Кольцо нибелунгов

— Мне говорили, что ты был кузнецом еще у Хендрика, отца Зигмунда.

Регин криво улыбнулся:

— Боги подарили мне долгую жизнь.

Было понятно, что он больше не хочет об этом говорить, и бывшая королева, которая явилась к нему в роли просительницы, перестала настаивать.

Зиглинда и Лоренс с аппетитом ели. Нельзя сказать, что у них было физическое ощущение голода, скорее они наслаждались возможностью вкусить настоящий обед с соусом и приправами после того, как им столько дней пришлось питаться одним полусырым мясом. Но лучше всего был хлеб. Зиглинда была глубоко убеждена, что еще никогда в жизни не ела такого изумительного хлеба.

Они сидели в маленькой пристройке, служившей одновременно спальней и кухней. Судя по всему, за последние годы кузнец тут неплохо устроился.

— А почему ты построил себе кузницу в лесной чаще? — поинтересовался Лоренс, отщипывая кусочки хлеба и макая их в темный соус.

— Мне нравится быть одному, — ответил Регин, коротко взглянув на Зиглинду, чтобы та поняла, на что он намекает. — А еще я никогда не работаю на заказ. Один раз в году я собираю все свои товары и продаю, поднимаясь вверх по реке. Прибыль у меня неплохая.

— Но королю Ксантена могла понадобиться твоя помощь! — прорычал Лоренс.

— Даже боги не сумели спасти Ксантен, — возразил Регин.

Это было оскорбление. Оскорбление, направленное против каждого солдата, служившего Зигмунду. Рука Лоренса судорожно сжала рукоять меча, и солдат вскочил, уронив на пол шлем.

— Да как ты смеешь насмехаться над нами?! — в ярости воскликнул он.

Регин, продолжая спокойно сидеть, сказал:

— Убери меч, а не то я убью тебя.

Он оставался совершенно невозмутимым, и даже Зиглинда не сомневалась в том, что Регин в состоянии защитить себя.

Она поняла, что Лоренс не может замять этот конфликт, не ударив в грязь лицом, и поэтому решила вмешаться:

— Пожалуйста, Лоренс, сядь. Даже если каждый из нас по-своему расценивает эту войну, она ведь все равно уже закончилась. Наш взор должен быть устремлен в будущее.

Лоренс сел и поднял кубок:

— За будущее! Пускай в Ксантене вновь развевается наше знамя, а дети играют черепом Хъялмара.

Регин тоже поднял свой кубок и чокнулся с солдатом. Кузнец не был злопамятен.

Регин и Лоренс устроились на ночь в кузнице, чтобы Зиглинда могла спать в пристройке. Сперва она не хотела об этом даже слышать, но мужчинам удалось настоять на своем.

— Завтра же, — сказал Регин, — я начну валить деревья, и до прихода зимы мы соорудим вам отдельное жилище. Где-то в сундуке у меня лежат ткани, и если вы умеете шить, то эта материя только и ждет, чтобы превратиться в новое платье.

Зиглинда с благодарностью кивнула, и мужчины вышли из пристройки. Раздевшись, она села на деревянный лежак, служивший Регину кроватью. В камине еще дымились угли, и Зиглинда укрылась лишь тонким льняным покрывалом. Она вспомнила о том, что говорил Лоренс. Несомненно, этот испытанный солдат отдал бы последнюю каплю крови за освобождение Ксантена от ига Хъялмара. Кроме того, было очевидно, что это освобождение не произойдет без новой войны. Войны, которую может объявить только тот, кто станет наследником трона Ксантена.

Зиглинда осторожно провела рукой по животу. Пройдет еще несколько недель, прежде чем она узнает, сумел ли Зигмунд сделать ей на прощание драгоценный дар. Все это время она будет мучиться мыслью о том, как скоро воплотится в реальность мечта Лоренса о будущем и станет ли это ее будущим. И будущим ее ребенка. К тому же Зиглинда не очень доверяла Регину. По ее мнению, он был странным человеком. За неказистой внешностью явно скрывался острый ум.

Женщина успокаивала себя тем, что у нее пока еще есть время. Пройдет девять месяцев, и она узнает, суждено ли ей родить принцессу, которой придется выйти замуж за принца и завоевать Ксантен с помощью войск свекра, или же ее ребенок станет воином, чье наследное право приведет к восстанию против Хъялмара. Зиглинде не хотелось этого, но таков был долг королевы. Ее ребенок будет наследником Ксантена.

Лоренс остался еще на три дня, помогая Регину валить деревья для нового дома. Затем он сообщил, что ему пора возвращаться в свою страну.

— Я должен посмотреть, что осталось от Ксантена и кого из наших заточили в тюрьму, — объяснил он, вскакивая на лошадь. — Сейчас врага не победить силой меча, но, возможно, его власть удастся ослабить изнутри.

Зиглинда протянула ему мешок с провизией и новую рубашку, которую она сшила для него.

— Да пребудут с тобой боги. С тобой и Ксантеном.

Лоренс благодарно кивнул. Он знал, что Зиглинда не попросит его возвращаться. Сейчас их пути расходились. В этот самый момент, в этот самый час. Верный солдат указал на части Нотунга, лежавшие у входа в кузницу.

— Закопайте меч у того бука, чтобы сохранить его, пока не найдется его законный хозяин, — напоследок попросил он. — До того времени я буду бороться за свободу Ксантена, проливая кровь и не щадя своей жизни.

Лоренс произнес это так, как будто полностью смирился со своей судьбой, как будто жизнь воина превратилась в ожидание смерти, которая могла избавить от позора, павшего на его голову из-за того, что он не сражался в этой войне до ее горького конца.

Регин протянул Лоренсу меч.

— Я еще раз его отполировал, — сказал кузнец. — Конечно, это не лучший меч в мире, но его будет вполне достаточно, чтобы отрезать уши любому нахалу, с которым ты столкнешься по дороге.

Лоренс еще раз кивнул.

— Береги ко… береги Лину как зеницу ока.

Это была не только просьба. Это было еще и предупреждение. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пришпорил лошадь.

За кузницей, в стороне, противоположной той, откуда приехали Зиглинда и Лоренс, вилась узкая тропка. По словам Регина, вскоре она переходила в более широкую тропу, а затем и в проезжую дорогу. Этот путь должен был привести Лоренса к людям.

Они смотрели солдату вслед, пока он не скрылся в лесу.

— Я закопаю меч, — сказал Регин. — Если хочешь, можешь пока приготовить обед.

Зиглинду поразила легкость, с какой Регин перешел к фамильярному тону сразу же после отъезда Лоренса. Она кивнула.

— А потом я подмету твою кузницу. Там столько щепок, что любая искра может превратиться в пожар.

Рассмеявшись, Регин нагнулся за Нотунгом, завернутым в кусок кожи.

— Да, это ты хорошо придумала. Только не перетрудись. У тебя под сердцем не просто первый наследник Зигмунда. Это единственный наследник короля.

С этими словами он пошел к буку закапывать Нотунг.

2

ЗИГФРИД И ПРОКЛЯТИЕ КРОВИ

Ветви били Зигфрида по лицу, а когда он опускал ступни на лесной мох, почва дрожала под его ногами, как наковальня от ударов молота. Шипы срывали волосы с головы подростка, но он не обращал на это никакого внимания. Его кровь кипела, а в ушах отдавался бешеный стук сердца. Свет и тень слились в размытые линии, мелькавшие в ярко-голубых глазах Зигфрида, будто он нашел путь в Асгард.

Его мускулистая грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом, и, перепрыгивая через поваленные на землю стволы деревьев, он широко раскидывал руки, словно молодой орел крылья. Зигфрид бегал быстрее всех, кого он знал, и все же у него появилось чувство, что ему не удалось достичь предела собственных сил.

Вепрь, обезумев, пытался убежать. Он петлял где-то в зарослях, стараясь спрятаться там, где охотник его не найдет. Но последний час зверя пробил в тот самый момент, когда Зигфрид увидел его на обратном пути из деревни.

Далеко впереди мальчик заметил толстый корень, торчавший из земли на уровне бедер. Вот подходящее место!

Зигфрид прибавил скорость и подбежал к вепрю настолько близко, что мог бы схватить его за хвост. Вепрь попробовал пролезть под корнем, а Зигфрид оттолкнулся от земли, прыгнул обеими ступнями на дерево, прогнувшееся под его весом, а потом выпрямил ноги и, словно выпущенная луком стрела, поднялся в воздух. Ему казалось, что он летит, и это чувство бесконечной свободы вызвало в нем огромную радость. Но вот его сильное тело ударилось о вепря, придавив животное к земле, и они по инерции покатились. Когда же они остановились, зверь попытался ударить Зигфрида клыками, чтобы высвободиться. Он бешено сучил ногами, которые легко могли бы раздробить человеческие кости.

Зигфрид радовался охоте. Победа над сильным зверем пьянила его, однако он не собирался чрезмерно мучить животное. Правой рукой подросток схватился за шею животного, а левой за вспененную морду. После этого Зигфрид резким движением сломал своей добыче шею. Ноги вепря еще несколько раз дернулись, и он замер.

Отдышавшись, Зигфрид встал, довольный собой и окружающим миром. Взвалив свою добычу на спину, он отправился домой. Идти было недалеко. Уже через полчаса он увидел округлый холм кузницы и две пристройки. Проходя мимо груды камней, находящейся всего в паре шагов от его жилища, Зигфрид, как всегда, замедлил шаг.

— Приветствую тебя, матушка.

Затем он пошел дальше. Это был жест уважения, но печали в голосе мальчика не было. А как же иначе? Зигфрид никогда не знал своей матери.

Регин прервал работу, услышав Зигфрида. Слух у кузнеца был отменный, и он без труда узнал тяжелый шаг своего воспитанника.

Зигфрид сбросил вепря с плеч прямо под ноги вышедшему из кузницы Регину.

— Что, опять вепрь? — проворчал Регин.

— Великолепное животное, — радостно улыбнувшись, ответил Зигфрид. — Было очень весело.

Регин сделал шаг навстречу Зигфриду, которого он воспитывал как собственного сына, и влепил ему пощечину. Не сильно, но достаточно, чтобы выразить свою ярость.

— Третий вепрь в этом месяце! А медведь?! А все эти лисы? Про зайцев я вообще молчу!

— Но я воин, а воин должен хорошо питаться! — настаивал на своей правоте Зигфрид.

Регин усмехнулся:

— Чтобы стать воином, нужно быть мужчиной. А тебе еще и четырнадцати нет. У нас запас еды на три ближайших зимы. Куда мне девать этого вепря? Придется тебе его зарыть, чтобы он не подманил хищников.

Зигфрид рассмеялся. Этот смех делал его неотразимым. Мальчик был сильным, красивым, смелым — и в то же время упрямым. Сила воина и воля короля давали ему мощь, которой он еще не умел пользоваться.

Регин вздохнул:

— Не забудь вымыться в ручье перед обедом.

Мальчик осмотрел себя. Он действительно был очень грязным — как, впрочем, и в любой другой день. Поэтому он всегда носил только короткие кожаные штаны и обувь. Регину не хотелось каждый день стирать рубашки неугомонного воспитанника.

Зигфрид кошачьей походкой пошел к ручью, в то время как Регин принялся за вепря. Зверь был достаточно тяжелым, и кузнец снова задумался о том, откуда у Зигфрида такая сила. Мальчик был не просто сыном своих родителей, это точно. Боги благословили его, одарив милостью, и, очевидно, возлагали на него большие надежды.

Регин зашел в пристройку и помешал в котле густой суп, который он варил уже несколько часов.

Вода в ручье, протекавшем через лес почти рядом с кузницей, доходила Зигфриду до щиколоток. Дно было неровным, ручей бурлил, словно захлебывался сам собой.

Зигфрид не стал утруждаться и мыть свое тело, начиная с рук. Он улегся в ручей прямо в одежде, повернувшись головой против течения, чтобы вода не затекала ему в ноздри. Тут было приятно и прохладно. Вода смывала с его тела пот и грязь. Зигфрид закрыл глаза, почесал родинку на груди у левого плеча и опустил ладони на гладкие камни под водой. Он радовался, что ему не нужно никуда торопиться. Диск солнца уже коснулся горизонта, но сегодня полнолуние, и он легко найдет дорогу домой. К тому же Регин все равно варил свой суп много часов, так что ему можно немного отдохнуть.

Вспоминая удачно прошедший день, Зигфрид незаметно для себя задремал.

Подросток не знал, долго ли он лежал в ручье. Его мысли витали где-то далеко-далеко. Он думал о воинах при дворе короля. В его воображении они скакали на лошадях и сражались на мечах. Он видел штандарты и стяги, трубы и скоморохов. Тут, в лесу, не было ничего особо интересного, а Регин не хотел рассказывать о своей придворной жизни. Одной из тех немногих историй, которые Зигфрид знал с самого детства, была история его матери Лины. Иногда он думал, что кузнец все время рассказывает об этой женщине, потому что ему самому хотелось удержать в памяти ее образ. Хотя Регин старался передать Зигфриду мельчайшие подробности его первой встречи с Линой, мальчик с трудом представлял эту женщину. У него не возникало ни малейшего чувства при слове «мама».

Лина была простой женщиной, и Регин описывал ее как «добрую душу, неброской красоты женщину». Родители выгнали ее из-за любовной истории, а Регин пожалел и взял к себе служанкой. Уже тогда она была беременна Зигфридом. Она умерла при его рождении и на смертном одре взяла с Регина клятву, что он воспитает ее сына и сделает его хорошим кузнецом. Она была обычной, ничем не примечательной женщиной. А Зигфрид, хотя и не испытывал к ней никаких чувств, все же уважал данную когда-то кузнецом клятву. Для него главным был Регин. Низкорослый мужчина, о котором в деревне говорили, что он не стареет, заменил ему и отца, и мать. Он обучил Зигфрида кузнечному ремеслу и охоте. Он любил его больше, чем крестьяне из соседней деревни любили своих кровных сыновей. Зигфрид был благодарен кузнецу и полон решимости доказать ему свою верность.

Но мальчик чувствовал в себе бурление крови, горячее и дикое. Иногда его ноги подергивались, словно у жеребенка, который собирается убежать.

Неожиданно что-то кольнуло его в грудь. Это было странно. И это не мог быть какой-то лесной зверь, потому что они старались держаться от Зигфрида подальше. А комары не вились над ручьем, предпочитая пить кровь оленей. Покалывание стало сильнее и болезненнее. Зигфрид открыл глаза.

Небо уже стало темно-серым, а густые кроны деревьев поглотили последние заблудившиеся лучики солнца, так что Зигфрид с трудом различил проступившие в сумерках очертания фигуры, которая склонилась над ним с копьем. Мысли в голове Зигфрида, только что такие спокойные и безмятежные, запрыгали в бешеной скачке. Мальчик пытался найти решение, которое смогло бы ему помочь.

Битва? Он не обладал опытом воина, а его противник стоял перед ним в полном боевом снаряжении. У Зигфрида не было оружия, зато богато украшенное копье, касавшееся его груди, явно было наилучшего качества. И наконец, мальчик лежал на спине, а значит, он в любом случае не успел бы встать на ноги, чтобы броситься на противника. Зигфрид старался не шевелиться и следил за своим дыханием, чтобы казалось, что его грудь не поднимается. Противник, который так подло на него напал, судя по одежде из грубой кожи и меха, был из северян. К тому же на кожаном шлеме, который Зигфрид сумел разглядеть в полутьме, не было знаков королевского двора. Мальчик лихорадочно думал о том, что же ему предпринять. Он осознавал, что исход этой странной встречи от него, к сожалению, не зависел. Воин, склонившийся над ним, убрал копье.

— Гляди-ка, он живой. Нельзя сказать, чтобы это было справедливо, с такой-то неосторожностью. — Голос, доносившийся из-под шлема, был полон презрения и насмешки.

— Это мой лес, — прошипел Зигфрид. — Никто здесь со мной не сравнится.

— Что ж, ему следовало бы обнести этот лес стеной, — продолжил чужой воин. — Что же это за мужчина, у которого нет противника и который не отправляется на его поиски?

Наконец незнакомец сделал шаг назад, так что Зигфрид мог теперь встать, избавившись от столь унизительного положения. И все же он остался лежать в воде, не зная, что собирается сделать противник. Подросток был немного удивлен — этот северянин оказался не таким высоким, как о них рассказывали. Он смотрел на мускулистые, но тонкие руки противника, а потом обратил внимание на его маленькие ноги, которые в меховых ботинках были не больше, чем ноги Зигфрида. Мальчик еще никогда не сталкивался с вооруженным противником и ничего не знал об обычаях воинов. Но он по-прежнему был жив, поэтому, учитывая легкость, с которой чужак мог убить его, это не стоило сбрасывать со счетов.

— Я Зигфрид, сын кузнеца Регина, — заявил мальчик, решив сказать полуправду. — Кто же нападает на невооруженного мужчину?

Воин сделал шаг ему навстречу.

— Меня зовут Брюн… Брюнгар. Если бы это было нападение, ручей бы уже окрасился твоей кровью и нес бы ее в Рейн. Но я ищу противника, а не жертву. Пускай он покажет мне свое искусство, а я научу его борьбе. — В голосе незнакомца снова зазвучали странные, слишком высокие нотки.

Зигфрид расправил плечи.

— Я — мужчина, и я — воин! Если бы мы были равны по оружию…

Брюнгар плюнул на землю.

— Ха! Он думает, мое оружие — это все, чем я его превосхожу?

Зигфрида раздражала странная манера незнакомца, который все время почему-то говорил о нем в третьем лице.

— Но это легко доказать, — насмешливо произнес мальчик.

Не задумываясь ни секунды, Брюнгар воткнул копье глубоко в землю.

— Ну что ж, нужно предоставить ему такую возможность. Сражайся!

На это Зигфрид как-то не рассчитывал. Большинство мальчишек в деревне избегали драк с ним, ведь он был сильнее всех. Несмотря на свой дикий характер, Зигфриду еще никогда не приходилось драться по-настоящему. Он неуверенно шагнул вперед. Брюнгар чуть отступил. Зигфрид продолжил наступление, но незнакомый воин старался держать дистанцию. Они сделали еще пару шагов, и Зигфрид начал терять терпение. Что же это за борьба?

— Ты что, хочешь сбежать? — спросил он. В его голосе одновременно звучали ирония и надежда.

— Он хотел этой битвы — пусть возьмет ее себе, — прорычал Брюнгар.