Хаосовершенство

— Заходи с севера, — распорядился Слоновски, когда машина пересекла все три защитных периметра и вылетела за пределы строительства. — Сначала глянем на придурков.

— Понял.

Вертолет взял левее, и Грег, на лице которого появилась кислая мина, уставился на расположенный к северу от Кайфограда палаточный лагерь движения «Остановим Ад!», членов которого он без всякой толерантности обозвал придурками. Было за что.

Поправка: было за что с точки зрения Слоновски.

«Остановим Ад!» объединяло наиболее радикальных экологических фанатиков со всего света. Искренне верящие в то, что Станция несет Земле погибель, они тысячами съезжались в Кайфоград и почти ежедневно устраивали у границ строительства шумные акции. Репортеры их обожали. Грег — ненавидел.

— Симпатично получилось, — прокомментировал пилот, указывая вниз. — Постарались.

— Да уж…

— И ведь за одну ночь управились.

— А чем им еще заниматься?

Слева от палаточного лагеря, между его границей и периметром Станции, «зеленые» выложили огромную красную надпись: «Остановим Ад!» на русском и английском языках. Летать рядом со строительством Слоновски запретил, поэтому репортеры щелкали очередное художество с наспех сооруженной вышки.

«Мирные граждане в очередной раз призывают власти остановить строительство чудовищной Станции!»

А другие мирные граждане, даже те, что вложили деньги в акции «Науком», смотрят репортажи и пропитываются мыслью, что Станция — зло. И промолчат, если кто-нибудь попытается ее захватить.

Это называется пропагандой.

— Давай туда, где была попытка проникновения.

— Есть.

Вертолет заложил очередной вираж и пошел прочь от палаток и виднеющегося за ними Кайфограда.

Поначалу попытки проникновения на Станцию пресекались постоянно, не реже раза в неделю. Работать было интересно, поскольку атаковали строительство настоящие профессионалы: наемники и штатные агенты спецслужб. Потом, когда всем стало ясно, что Слоновски защищаться умеет, поток нарушителей иссяк, превратившись в редкий ручеек. И потому ночную вылазку имело смысл рассматривать как провокацию.

Которая достигла цели, породив грандиозный скандал.

Все началось с того, что несколько активистов «Остановим Ад!» попытались преодолеть периметр. Глупость, конечно, несусветная — даже первую, самую слабую линию обороны без специальной подготовки не пройти: два ряда колючей проволоки, вышки с автоматическими пулеметами, множество видеокамер и минные поля делали ее неприступной для таких «диверсантов». Вот и закончилось ночное путешествие вполне предсказуемо: двоих сняли пулеметы, один подорвался на мине, четверых, что запутались в колючей проволоке, арестовали подоспевшие безы. Теоретически — обычная попытка проникновения на режимный объект с обычным финалом, на практике — вой на всю сеть и рыдания несчастных родителей. Правозащитные организации будоражили общественность, а корпорации и СБА ушли в тень, предоставив Мертвому выкручиваться самостоятельно.

— Я думаю, нас прощупывают, — пробормотал пилот, который, как и все безы Станции, был в курсе происходящего. — Смотрят, на что мы способны.

— А я не думаю, — в тон ему ответил Слоновски, — я знаю.

И посмотрел на часы: пресс-конференция Прохорова должна была начаться с минуты на минуту.

— Для чего нужны настолько жестокие системы безопасности?

— Системы безопасности не могут быть жестокими. Или они есть, или их нет.

— Гибнут люди!

— Периметр Станции обнесен сотнями предупреждающих знаков, которые отлично видны и днем и ночью. Голосовые предупреждения повторяются каждые пятнадцать минут. И все знают, что мы не шутим.

— Вот именно — не шутите! Вы что, на войне?

— Станция — предприятие повышенной опасности. Мы защищаем ее от террористов.

Аккредитацию на участие в пресс-конференции получили полсотни журналистов и целый ряд либеральных «представителей общественности», «искренне возмущенных очередной трагедией». Настроены они были совсем не дружелюбно, однако комендант Станции, Алексей Прохоров, держался уверенно. Он знал, что прав, и старался успокоить собравшихся, опираясь на логику. К сожалению, именно логика интересовала оппонентов Прохорова меньше всего.

— То есть активисты «Остановим Ад!» правы — Станция опасна?

— А разве атомные электростанции не опасны? — удивился комендант. — Любое нарушение технологического процесса способно привести к серьезной катастрофе, и мы не имеем права рисковать.

— Не отклоняйтесь от сути, господин Прохоров! Мы не слышали, чтобы охрана атомных станций открывала огонь по невинным людям.

— Попробуйте прорваться к реактору.

— Но ведь юноши из «Остановим Ад!» не приближались к Главному Энергоблоку! — с пафосом заявил Дюк, сопредседатель правозащитной организации «Свободный дом человечества». — Несчастные дети всего лишь выражали протест! Хотели быть услышанными! А в них начали стрелять!

— Запретная зона четко очерчена, освещена и снабжена предупреждающими знаками, — продолжил гнуть свою линию Прохоров. — За последний год мы предотвратили восемнадцать диверсий на территории Станции и двенадцать диверсий на ведущей к строительству железнодорожной ветке. Хочу напомнить, что два года назад из-за диверсий погибли…

— Вот именно — погибли! Несчастные дети взорвались на мине! На мине!! В мирное время!

Разошедшийся Дюк окончательно взял на себя роль главного оппонента Прохорова, и пресс-конференция плавно превращалась в перепалку. Довольные журналисты торопливо снимали происходящее и шептали в диктофоны комментарии.

— Мины расположены внутри запретной зоны и не предназначены для детей.

— А для кого же они предназначены?

— Для нарушителей.

Правозащитник пристально посмотрел на Прохорова и, выставив указательный палец, провозгласил:

— Вы — фашист!

— Территория Станции попадает под юрисдикцию Положения об Анклавах. Мы имеем право предпринимать любые меры безопасности для защиты… — скучно начал Прохоров, однако через мгновение опомнился: — Как вы меня назвали?

— Вы пытаете людей!

— Еще одно слово, и я обвиню вас в клевете.

— Не посмеете!

— И в оскорблении офицера СБА.

— Почему вы скрываете происходящее на Станции от общественности? — брызнул слюной Дюк. — Почему возвели вокруг нее настоящую крепость, на подступах к которой гибнут молодые, полные сил ребята?

— А для чего они идут внутрь?

Но кто будет слушать неудобные вопросы, когда творится такое «варварство»?

— Вчера ночью на противопехотной мине подорвался Альфред Хасс, юный идеалист, студент Венской консерватории, очень одаренный и талантливый мальчик, — громко, но очень проникновенно произнес Дюк, обращаясь к репортерам. — Он приехал сюда, чтобы выразить свое беспокойство, свою гражданскую позицию. Он был настоящим человеком. Он подошел к Станции и взорвался на мине. Но он еще жил! Он истекал кровью, лежа на сырой земле, без помощи и поддержки. Он кричал. Он плакал. Но безы господина Прохорова не торопились. Безы господина Прохорова дождались, когда

Альфред Хасс умрет, и только после этого забрали тело. Не это ли пример дикой бесчеловечности? Не это ли фашизм? У нас на связи безутешные родители Альфреда…

Мишенька не удержался и посмотрел на Мертвого. Тот кивнул, и Щеглов выключил коммуникатор.

— Надо отметить, что Алексей держится хорошо, — скупо заметил Кауфман. — Он, конечно, не дипломат, но из себя начал выходить не сразу.

— Мы и не могли назначить комендантом дипломата, — едва заметно улыбнулся Мишенька.

— Да уж… — Мертвый потер переносицу. — Нельзя не отметить, что наши милые враги сделали неожиданный ход.

— Движение стало большой проблемой.

— И отличным рычагом давления.

— И не только давления.

Кауфман посмотрел на своего верного помощника, помолчал и кивнул.

— Я тоже думаю, что они отправят на штурм безоружных кретинов.

Молодых дурачков, которые сдохнут, чтобы взрослые дяди в высоких кабинетах использовали их смерть для смещения неугодного директора московского СБА и его команды. Безы Станции подготовлены отлично, они будут стрелять по молодняку. А если не станут, если дрогнут перед безоружными, стрелять будет внутренняя безопасность — ребята Слоновски посвящены, они знают, ЧТО защищают, и понимают, насколько важна их миссия.

— С другой стороны, штурм — это хорошо, — продолжил рассуждения Кауфман. — Я больше чем уверен, что выступление «Остановим Ад!» подтолкнет остальных игроков к активным действиям.

— Вопрос в том, чтобы штурм начался вовремя, — уловил Мишенька.

— Что и должно стать твоей главной задачей, — резко закончил Мертвый. — Ускоряй работы на Станции, поднимай агентуру, делай все, что считаешь нужным, но добейся того, чтобы кровь полилась именно тогда, когда мы будем готовы. Не раньше.

Анклав: Франкфурт. Территория: Zwielichtsviertel.

Встречи, взгляды, эмоции и плохие новости

Когда-то давно, такое ощущение, что в прошлой жизни… в странной, почти позабытой жизни… До той черты, что отрезала…

Стоп! Не о прошлой жизни сейчас речь.

Так вот, когда-то давно Кристиану довелось увлечься онлайнкой «Бесконечное путешествие». Два месяца он зачарованно скользил по сюрреалистическим мирам, созданным чокнутым гением Чи У, увлеченно исследовал каждый уголок фантастических планет и вступал в схватки с пришельцами и чудовищами. Два месяца Кристиан не снимал шлем и не покидал кресло, питаясь через пластиковые трубочки, которые сотрудники игрового клуба услужливо впендюрили ему в вены. Два месяца он пребывал вдали от дома. А потом, когда кредит закончился и его вышвырнули на улицу, настоящий мир показался Кристиану настолько серым, что от тяжелых наркотиков его спасли лишь прохудившиеся финансы.

Нереальным показался мир.

Ненастоящим.

Рехнувшимся в своей пустоте.

Тогда, в почти позабытой ныне прошлой жизни, из навалившейся депрессии Кристиана вытащила работа, любимое дело, которое оказалось увлекательнее вымышленных миров. А теперь, судя по всему, настало время платить по счетам: любимое, мать его, дело загоняло Кристиана в депрессию, плавно подводя к мысли, что окружающий мир стал действительно нереальным. Останавливающие время кадры поражали фотографа неправильностью происходящего. Безмолвные снимки бесстрастно фиксировали будничную жизнь лишенного надежды мира.

Ненастоящего.

Рехнувшегося в своей пустоте.

— За новый день! — провозгласил вернувшийся из туалета толстячок и поднял бокал с настоящим французским шампанским. — Я знаю, он будет клевым!

Кристиан плавно надавил на кнопку. Кадр получился отличным: за спиной надирающегося кутилы отчетливо проступало лицо прилипшего к витрине дорогуще-го ресторана бродяги. Рваная футболка и грязная борода — прекрасный фон для модного, с сине-зеленым отливом костюма и вислых щек.

Толстяк залпом опустошил бокал. Бродяга, судя по мимике, сопроводил процедуру завистливыми ругательствами. Выскочившие вышибалы пригрозили бездомному шокером, и тот торопливо заковылял вверх по улице. Кристиан опустил камеру.

— За новый клевый день! — радостно подхватила гламурная компания.

Девять человек. Шмотки у всех одинаково дорогие, однако фотограф опытным взглядом разделил тусовщиков на «своих» (для толстенького заводилы) и прихлебателей. Тройка верхолазных отпрысков и свита. Решили покутить в остром, как перец чили, Zwielichtsviertel, а чтобы задницы, на которые ищутся приключения, ненароком не пострадали, вокруг полно телохранителей. Безы в штатском: плечистые и опасные. Кристиана они не тронули, лишь камеру осмотрели: главный вышибала, бывший без, поручился, ему поверили.

— Чую, Zwielichtsviertel скоро совсем перестанет спать, — пробормотал подошедший к фотографу охранник. — Раньше эта братия съезжалась только к вечеру, потом днем стали захаживать, теперь с утра начинают.

— Может, туристы? — дернул плечом Кристиан. — Прикатили в Анклав из какой-нибудь халяльной Гаскони, вот терпения и не хватило.

— Через час еще одну компанию ждем, они Золотой зал сняли. — Вышибала зевнул: — Ты извини, Крис, но те распорядились, чтобы в ресторане ни одного «нюхача» не было.

— ОК.

Кристиан не был «нюхачом», не гонялся за жареными фактами по заказу сетевых ресурсов сомнительной репутации. Его интересовало чистое искусство, однако объяснить это обалдевшим от вседозволенности верхо-лазским отпрыскам не представлялось возможным.

— Спасибо, что сейчас пустил.

— Ерунда-Вышибала замолчал, резко обернувшись на звон разбитого стекла — выпивший очередную порцию шампанского толстячок с хохотом метнул бокал в зеркало. Ничего особенного, если вдуматься, но парню показалось мало: с невероятной скоростью за бокалом последовали тарелка, затем еще одна и еше…

— За новый, мать его, день! — Безудержный смех. — За клевый, мать его, день!

— Черт! — Кристиан вновь поднес к глазу видоискатель и дал максимальное приближение. Снимать не собирался, только подтвердить возникшее подозрение. — Да у него передоз!

Глаза толстяка — два блюдца. Веки стремительно наливаются красным, губы — синим, а в их уголках — пена. И посуда, с неестественной скоростью разлетающаяся по залу. Гиперактивность — первая стадия «синдино-вого» передоза.

— Мать твою! — простонал вышибала. — Хорошо же начинается денек!

Сообразившие, что к чему, телохранители повисли на толстяке, один из них достал шприц, однако в этот момент дело приняло новый оборот.

— Сука! — Одна из «своих» девиц проинспектировала содержимое сумочки, после чего вскочила на ноги и ударила толстяка по голове бутылкой из-под шампанского. — Он спер мой «синдин»!

Окровавленный воришка повалился на пол. Удар остался за пределами его реальности — толстяк продолжал смеяться. Подскочившая девица пинала его ногами, телохранители пытались помешать, третий представитель «золотой молодежи» от души хохотал, свита опасливо переглядывалась.

— «Синдин» стал слишком редок, — негромко произнес вышибала. — Даже для верхолазов.

— Угу. — Фотограф протянул руку. — Пока, Дин.

— Заглядывай как-нибудь.