Королевский убийца [издание 2010 г.]

— Нет. Нет, Фитц Чивэл. Я верю, что она действовала от чистого сердца. Но от этого ее поступок не становится менее великолепным с точки зрения тактики. Ах, ты считаешь меня бессердечным или закосневшим в моем неведении. Правда в том, что я знаю все слишком хорошо. Понимаю намного лучше тебя, что означает для нас сегодняшний день. Мне известно, что сегодня погибли люди. Я даже знаю, что шестеро наших солдат получили раны, по большей части неопасные. Я могу сказать, сколько «перекованных» убито, а через день или два предполагаю узнать их имена. Это я, мальчик, буду следить за тем, чтобы их родственники получили кошельки в качестве платы за пролитую кровь. Семьям сообщат, что король рассматривает их погибших родных как солдат, павших в битве с красными кораблями, и призывает к отмщению. Не так-то уж просто будет писать эти письма, Фитц, но именно я буду водить рукой Верити, чтобы Шрюд мог поставить под ними свою подпись. Или ты думаешь, что я ничего не делаю, а только убиваю для своего короля?

— Прошу прощения. Просто вы казались таким веселым, когда я вошел…

— А я и весел! И тебе тоже следует быть веселым. Без руля и ветрил нас несло по течению, волны толкали нас и бросали на камни, а любой ветер сносил в сторону. А теперь появилась женщина, которая берется за руль и выкрикивает, куда мы, собственно, плывем. И я вижу, что это направление меня устраивает! Как и всех в королевстве, кто томился в последние годы от постоянного унижения. Мы поднимемся. Мальчик, мы поднимемся, чтобы сражаться.

Теперь я понял, что буйная радость Чейда родилась на волне ярости и скорби. И я вспомнил выражение его лица в тот черный день, когда мы впервые въехали в Кузницу и увидели, что сотворили пираты с нашими людьми. Он сказал мне тогда, что я научусь принимать это близко к сердцу и что это в моей крови. Внезапно я полностью разделил его чувства и схватил стакан, чтобы присоединиться к нему. Вместе мы торжественно выпили за нашу королеву. Потом Чейд стал серьезнее и объяснил, зачем вызвал меня. Король Шрюд еще раз приказал мне заботиться о Кетриккен.

— Я собирался поговорить с тобой об этом. О том, что король Шрюд теперь иногда повторяет уже отданные приказания или уже сделанные замечания.

— Я знаю, Фитц. То, что может быть сделано, делается. Но здоровье короля — это другая тема и для другого разговора. На данный момент я могу заверить тебя, что этот повтор — не старческая болтовня больного человека. Король снова потребовал этого сегодня, когда собирался спуститься к обеду. Он хочет быть уверенным, что ты удвоишь свои усилия. Он, как и я, видит, что, привлекая людей на свою сторону, королева подвергает себя огромному риску, хотя он не выражал это так ясно. Будь начеку — с ее головы ни один волос не должен упасть.

— Регал, — фыркнул я.

— Принц Регал? — спросил Чейд.

— Это его мы должны бояться, особенно сейчас, когда у королевы прибавилось сторонников.

— Я не говорил ничего подобного. И тебе не следует, — тихо заметил Чейд. Голос его был спокойным, но лицо суровым.

— Почему нет? — Я бросал вызов. — Почему мы не можем хоть один раз поговорить друг с другом откровенно?

— Друг с другом могли бы, будь мы совершенно одни и если бы это касалось только тебя и меня. Но в данном случае это не так. Мы — люди короля, присягнувшие ему, а люди короля не допускают даже мысли об измене, не говоря уж…

Раздался странный звук, и Проныру вырвало прямо на стол, около корзинки. Он фыркал и тряс головой.

— Жадный маленький паршивец! Подавился? Да? — неуверенно начал Чейд.

Я пошел за тряпкой. Но когда я вернулся, Проныра лежал на боку, тяжело дыша, а Чейд озабоченно рассматривал стол. Он отбросил мою тряпку, поднял Проныру и передал мне дрожащего зверька.

— Успокой его и влей в него воду, — коротко приказал он. — Иди, старина, иди к Фитцу. Он за тобой присмотрит. — Это было обращено к ласке.

Я отнес Проныру к огню, где его снова вырвало, уже мне на рубашку. Запах ошеломил меня. Опустив зверька на пол и стаскивая с себя рубашку, я уловил еще один запах, более горький. Я хотел было заговорить, но Чейд уже подтвердил мои подозрения.

— Листья варты. Мелко истолченные. Острый соус должен был хорошо скрыть привкус яда. Будем надеяться, что вино не отравлено, иначе мы оба покойники.

Я покрылся холодным потом. Чейд поднял на меня глаза, увидел, что я застыл, и осторожно прошел мимо, чтобы поднять Проныру. Он предложил зверьку блюдечко с водой и обрадовался, когда Проныра все выпил.

— Маленький жадюга набил полный рот и подавился. Вот и вышло. Масса на столе выглядит разжеванной, но не переваренной. Я думаю, что рвоту вызвала горечь, а не сам яд.

— Надеюсь, что так, — едва слышно пролепетал я.

Я отчаянно прислушивался к себе. Отравлен ли я? Чувствую ли я сонливость? Тошноту, головокружение? Не онемел ли рот, не пересохли язык, не течет ли слюна? Внезапно я задрожал. Только не это!

— Прекрати, — тихо сказал Чейд. — Сядь, выпей воды. Ты это себе внушаешь, Фитц. Бутылка была хорошо закупорена старой пробкой. Если вино и было отравлено, это случилось много лет назад. Вряд ли кто-нибудь станет сыпать яд в вино, а потом выдерживать его. Думаю, с нами все в порядке.

Я глубоко вздохнул:

— Но кто-то этого не хотел. Откуда у тебя эта еда?

Чейд фыркнул:

— Я всегда готовлю сам. А эта коробка из корзины, посланной в подарок для леди Тайм. Время от времени люди ищут ее расположения, поскольку ходят слухи, что она — наушница короля. Не думаю, что кто-то намеревался отравить меня.

— Регал, — снова сказал я. — Я говорил тебе, что он считает леди Тайм отравительницей, действующей по наущению короля. Как ты мог быть таким неосторожным! Ты знаешь, что он винит леди Тайм в смерти своей матери. Стоит ли быть настолько любезным, чтобы позволить ему убить нас за это? Он не остановится, пока не завладеет троном.

— А я повторяю, что не хочу слышать таких изменнических речей! — едва ли не закричал Чейд.

Он сел в кресло и стал баюкать Проныру. Маленький зверек зашевелился, оправил свои усы и снова свернулся, устраиваясь поспать. Чейд гладил своего питомца, а я смотрел на бледную руку наставника, на выступающие жилы под сухой, как пергамент, кожей. Он глядел только на ласку, лицо его было непроницаемым. Спустя мгновение он заговорил спокойнее:

— Думаю, наш король был прав. Мы все должны удвоить осторожность. И беречь не только Кетриккен и самих себя. — Он поднял на меня измученные глаза. — Приглядывай за своими женщинами, мальчик. Ни невинность, ни легкомыслие не защитят их от этих темных посягательств. Пейшенс, Молли, даже Лейси. Найди способ незаметно предупредить и Баррича. — Он вздохнул. — Разве у нас недостаточно врагов за стенами замка?

— Сколько угодно, — заверил я его и ни слова не добавил о Регале.

Он покачал головой:

— Плохое начало для моего путешествия.

— Путешествие? Ты? — Я не мог поверить. Чейд никогда не покидал замок. Почти никогда. — Куда?

— Туда, куда я должен отправиться. Теперь мне кажется, что я должен остаться. — Он снова покачал головой. — Позаботься о себе, пока меня не будет, мальчик. Я не смогу присматривать за тобой. — И это все, что он сказал мне.

Когда я ушел, Чейд все еще смотрел в огонь. Его расслабленные руки лежали на спинке Проныры.

Я спускался по ступенькам на дрожащих ногах. Покушение на Чейда потрясло меня больше, чем что-либо. А ведь были и другие, более доступные мишени, столь же близкие моему сердцу.

Я проклинал себя за то, что бравировал перед Регалом своей силой. Я был дураком, искушая его напасть на меня. Мне следовало бы знать, что он найдет более уязвимый объект. В своей комнате я поспешно переоделся. Потом вышел в коридор, поднялся по ступеням и пошел прямиком к спальне Молли. Я легонько постучал в дверь.

Никакого ответа. Я не стал стучать громче. Оставался всего час или два до рассвета. Большая часть замка в изнеможении спала. Тем не менее у меня не было никакого желания разбудить кого-то, кто мог бы застать меня у дверей Молли. И все-таки я должен был увидеть ее.

Ее дверь была заперта, но замок был простой. В считанные секунды я открыл его и заметил себе, что нужно поставить ей другой, надежный замок еще до наступления следующей ночи. Тихо, как тень, я вошел к ней в комнату и закрыл за собой дверь.

В очаге догорал огонь. Тлеющие угли излучали смутный красный свет. Мгновение я постоял, давая глазам привыкнуть к полумраку, потом осторожно двинулся по комнате, стараясь держаться подальше от света очага. Я слышал спокойное сонное дыхание Молли. Этого должно бы было быть для меня достаточно. Но я терзал себя мыслью, что она, возможно, больна и как раз сейчас погружается в смертельный сон, вызванный ядом. Я клялся, что только коснусь ее подушки, только проверю, нет ли у нее жара. Не более того. Я подкрался к краю кровати.

Я неподвижно стоял у изголовья. Очертания ее тела под одеялом были едва видны в тусклом свете углей. Она пахла вереском и теплом. Здоровьем. В этой комнате не было никакой мечущейся в бреду жертвы вероломного отравителя. Я знал, что должен уйти.

— Спи спокойно, — выдохнул я.

Молча она прыгнула на меня. Красный свет блеснул на лезвии ножа.

— Молли! — закричал я, отводя в сторону ее руку с ножом. Она застыла, ее другая рука была отведена назад и сжата в кулак. На мгновение все в комнате застыло. Потом лицо ее исказилось.

— Новичок! — прошипела она свирепо и левой рукой ударила меня в живот. Когда я согнулся, хватая ртом воздух, она скатилась с кровати. — Идиот! Ты испугал меня до смерти! О чем ты думал, гремя моим замком и прокрадываясь в мою комнату? Мне следовало позвать стражников, чтобы они вышвырнули тебя!

— Нет! — взмолился я, когда она подбросила в камин дров, а потом зажгла свечу. — Пожалуйста. Я уйду. У меня и в мыслях не было ничего дурного. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Так вот я не в порядке, — шепотом рявкнула она.

Волосы ее были заплетены на ночь в две толстые косы — острое напоминание о той маленькой девочке, которую я встретил давным-давно. Уже не девочка. Она поймала мой взгляд. Накинула на плечи плотный халат и завязала его у пояса.

— Я трясущаяся развалина! Я сегодня глаз сомкнуть не могла. Ты ведь пил, да? Значит, ты пьян? Чего ты хочешь? — Она грозила мне свечой, как будто это было оружие.

— Нет, не пил. — Я выпрямился и оправил на себе рубашку. — Я не пьян. Честное слово, у меня не было никаких дурных намерений. Но… Кое-что произошло сегодня ночью. Это заставило меня испугаться, будто что-то плохое может случиться и с тобой. И я решил убедиться, что ты жива и здорова. Но я знал, что Пейшенс не одобрит этого, и определенно не хотел будить весь замок. Так что я решил только проскользнуть к тебе и…

— Новичок, ты несешь чушь. — Ее голос был ледяным. Она была права.

— Прости, — повторил я и сел в углу кровати.

— Не устраивайся тут, ты немедленно уйдешь. Один или со стражниками. На выбор.

— Я уйду, — пообещал я, поспешно вставая. — Я просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо.

— У меня все хорошо, — запальчиво сказала она. — Почему бы и нет? Так же как и прошлой ночью, как и последние тридцать ночей. И ни в одну из них тебе не приходило в голову поинтересоваться моим здоровьем. Так почему сегодня?

Я глубоко вздохнул:

— Потому что в некоторые ночи угроза бывает более очевидной, чем в другие. Происходит что-то плохое, и это заставляет меня бояться чего-то худшего. В некоторые ночи очень опасно быть возлюбленной бастарда.

Голос ее был бесцветным, когда она спросила:

— И что это должно значить?

Я снова глубоко вздохнул, полный решимости быть с ней честным, насколько это возможно.

— Я не могу сказать тебе, что именно произошло. Только я понял, что тебе грозит опасность. Тебе придется доверять…

— Я не это имела в виду. Что значит «возлюбленная бастарда»? — Ее глаза сверкали от ярости.

Я готов был поклясться, что сердце в моей груди пропустило удар. Смертельный холод охватил меня.

— Это правда, я не имею права, — сказал я медленно, — но я не могу перестать беспокоиться о тебе. Вне зависимости от того, имею ли я право называть тебя своей возлюбленной или нет, мои недруги могут причинить мне зло, нанеся удар по тебе. Как я могу сказать о своей любви к тебе, столь сильной, что хотел бы вовсе не любить или по крайней мере не показывать своей любви, потому что моя любовь подвергает тебя страшной опасности? И должны ли эти слова быть правдой?

— И как, во имя всего святого, я могу сказать, что поняла смысл твоего последнего заявления: «И должны ли эти слова быть правдой»? — поинтересовалась Молли.

Что-то в ее голосе заставило меня обернуться. Мгновение мы только смотрели друг на друга. Потом она расхохоталась. Я стоял, оскорбленный и мрачный, а она подошла ко мне, все еще смеясь. Потом она обняла меня.

— Новичок. Ты выбрал самую окольную дорогу, чтобы наконец заявить, что любишь меня. Ворваться в мою комнату и стоять тут, завязывая свой язык в узлы вокруг слова «любовь»! Разве ты не мог давным-давно сказать это?

Я глупо стоял в кольце ее рук. Потом опустил голову и посмотрел на Молли. «Да, — тупо подумал я, — я теперь гораздо выше, чем она».

— Ну? — подсказала она, и мгновение я не знал, чего она хочет.

— Я люблю тебя, Молли. — В конце концов, сказать это оказалось так легко. И такое облегчение! Медленно, осторожно я обнял ее.

Она улыбнулась:

— И я люблю тебя.

И так я поцеловал ее. В миг этого поцелуя где-то неподалеку торжествующе завыл волк. Хор собачьих голосов ответил ему из замка, поднимаясь к далекому ночному небу.

Глава 9

СТРАЖИ И СВЯЗИ

Часто я понимаю и одобряю мечту Федврена. Если бы она сбылась, книги стали бы такой же обычной вещью, как хлеб, и каждый ребенок до тринадцати лет мог бы научиться читать. Но и тогда вряд ли исполнилось бы все, о чем мечтал мой старый учитель каллиграфии. Он сожалел о том, что, умирая, человек уносит с собой в могилу свои знания. Он говорил, что придет время, когда накопленные сведения о мастерстве кузнеца, подковывающего лошадей, или умении корабела пользоваться стругом будут записаны. Тогда каждый умеющий читать научится делать так же. Я не верю, что это так или когда-нибудь будет так. Кое-чему можно научиться по написанным на странице словам, но некоторым вещам сперва учатся руки и сердце человека, а потом уж его голова. Я поверил в это с тех самых пор, когда увидел, как Мастфиш устанавливает деревянный блок в форме рыбы на первый корабль Верити. Глаза мастера видели эту рыбу еще до того, как она была сделана, а его руки придали форму тому, что он чувствовал своим сердцем. Это не то, чему можно научиться из книги. Может быть, этому вообще нельзя научиться. Оно приходит, как приходит Сила или Дар, вместе с кровью предков.

Я вернулся в свою комнату и сел, глядя на умирающие угли в моем очаге, ожидая, когда проснется замок. Мне следовало быть обессиленным. Вместо этого я ощущал бьющую ключом энергию. Я воображал, что, если буду сидеть неподвижно, смогу ощутить тепло рук Молли, обнявших меня. Я точно знал, где ее щека коснулась моей. Ее запах, хоть и очень слабый, остался на моей рубашке после нашего быстрого объятия, и я мучился, не зная, носить ли эту рубашку или отложить ее в сундук с одеждой, чтобы бережно хранить драгоценный аромат. Мне казалось естественным так беспокоиться по этому поводу. Оглядываясь назад, я улыбаюсь, но своей мудрости, а не глупости.

Утро принесло в Олений замок штормовой ветер и снег, но от этого внутри стало только уютнее. Может быть, мы все сможем передохнуть после вчерашнего. Я не хотел думать о жалких разорванных телах несчастных «перекованных» или о том, как обмывали их холодные неподвижные лица. Как и о жарком ревущем пламени, поглотившем тело Керри. Всем обитателям замка нужен был день умиротворения и покоя. Может быть, вечером все соберутся у очагов, чтобы рассказывать старые истории, слушать музыку и болтать. Я надеялся на это. Я покинул свою комнату и отправился к Пейшенс и Лейси. Я совсем извелся, точно зная, в какое мгновение Молли будет спускаться по лестнице, чтобы отнести Пейшенс поднос с завтраком, и когда она будет подниматься обратно. Я мог бы оказаться на ступеньках или в коридоре, когда она пройдет там. Это будет мелочью, совпадением. Я не сомневался, что кто-то приставлен следить за мной. И этот кто-то обратит внимание на такие «совпадения», если они будут случаться слишком часто. Нет. Я должен прислушаться к предостережениям короля и Чейда. Я докажу Молли, что у меня есть самообладание и я могу быть предусмотрительным, как настоящий мужчина. Если необходимо выждать, прежде чем начать ухаживать за ней, значит, так тому и быть.

Так что я сидел в своей комнате и мучился, пока не уверился, что она уже ушла от Пейшенс. Тогда я спустился, чтобы постучать в дверь. Пока Лейси открывала мне, я подумал, что пообещать присматривать за Пейшенс и Лейси было куда проще, чем осуществить это на деле. Но у меня было несколько идей. Прошлой ночью Молли обещала мне, что не будет приносить им никакой еды, которую не приготовит сама или не возьмет из общих котлов. Она фыркнула, потому что я попросил ее об этом после самого нежного прощания.

— Теперь ты говоришь совсем как Лейси, — упрекнула она меня и тихо закрыла дверь у меня перед носом. Через мгновение она снова открыла ее. — Иди в постель, — сказала она и добавила, вспыхнув: — И смотри, чтобы я тебе приснилась. Надеюсь, что в последнее время я мучила тебя снами так же часто, как ты меня.

От этих слов я полетел к себе как на крыльях и каждый раз, вспоминая об этом, заливался краской.

Теперь, в комнате Пейшенс, мне надо было выбросить из головы все эти мысли. Я был здесь по делу, хотя Лейси и Пейшенс могут думать, что это простой визит. Помнить только о моей задаче. Я окинул взглядом дверной замок и счел его удовлетворительным. Никто не сможет открыть его простым ножом. Что до окна, то даже если кто-нибудь и доберется до него по внешней стене, ему потребуется прорваться не только через плотно закрытые деревянные ставни, но и через занавеси, и через плотные ряды горшков с растениями, выстроенных перед закрытым окном. Это путь, который по доброй воле не выберет ни один профессионал. Лейси занялась какой-то штопкой, а леди Пейшенс, поприветствовав меня, примостилась на камнях перед камином, как маленькая девочка. Она немного поворошила угли.

— Ты знаешь, — сказала она внезапно, — существует предание о сильных королевах Оленьего замка. И не только о тех, которые были рождены Видящими. Многие принцы Видящие женились на женщинах, чьи имена потом затмевали их самих в сказаниях и легендах.

— Вы думаете, Кетриккен станет такой королевой? — вежливо поинтересовался я. Я совершенно не представлял себе, зачем она затеяла этот разговор.

— Не знаю, — сказала она тихо и лениво поворошила угли. — Я знаю только, что я бы такой не была. — Она тяжело вздохнула, потом подняла глаза и добавила почти виновато: — Сегодня один из тех дней, Фитц, когда все мои мысли о том, что могло бы быть и что могло бы произойти. Мне ни в коем случае не следовало позволять ему отрекаться. Готова держать пари, что тогда он был бы до сих пор жив.

Я мало что мог ответить. Она снова вздохнула и пошевелила угли покрытой золой кочергой.

— Сегодня меня обуревают желания, Фитц. Вчера все были взволнованы и потрясены деяниями Кетриккен, а во мне это разбудило глубочайшее недовольство собой. Если бы я была на ее месте, я бы спряталась в своей комнате. Точно так же, как я это делаю сейчас. Но твоя бабушка поступила бы по-другому. Вот это была королева! Как Кетриккен в некотором роде. Констанция всегда умела воодушевить людей. Особенно женщин. Когда она была королевой, больше половины ее стражи состояло из женщин. Ты знал об этом? Расспроси как-нибудь Ходд. Насколько я знаю, она приехала вместе с Констанцией, когда та стала королевой Шрюда. — Пейшенс замолчала. Несколько мгновений было так тихо, что я решил, что она уже ничего не прибавит. Потом она мягко проговорила: — Она любила меня, королева Констанция. — Пейшенс застенчиво улыбнулась. — Она знала, что я не люблю толпы. Так что иногда она звала меня, и только меня, чтобы я пришла и помогла ей в саду. И мы даже почти не разговаривали, а просто тихо копались в земле, радуясь солнцу. Некоторые из моих самых приятных воспоминаний об Оленьем замке относятся к тому времени. — Она взглянула на меня. — Я была тогда только маленькой девочкой, а твой отец был всего лишь мальчишкой. И на самом деле мы еще не познакомились по-настоящему. Но мои родители привозили меня в Олений замок, когда приезжали ко двору, хотя и знали, что я не очень-то люблю придворную жизнь. Какой удивительной женщиной должна была быть королева Констанция, если она заметила тихую маленькую девочку и уделяла ей столько времени! И она была такой. Олений замок тогда был совсем другим, гораздо веселее. Времена были поспокойнее, и все было гораздо надежнее. Но потом Констанция умерла, и ее новорожденная дочь вместе с ней — от родильной лихорадки. И Шрюд снова женился через несколько лет, и… — Она замолчала, потом ее губы сжались. Она похлопала по каменной приступке возле себя. — Садись сюда. Мы должны кое-что обсудить.

Я сел на пол перед очагом. Я никогда не видел Пейшенс такой серьезной и сосредоточенной. Все это, как я чувствовал, к чему-то вело. Это настолько отличалось от ее обычной взбалмошной трескотни, что я даже слегка испугался. Она сделала мне знак приблизиться. Я придвинулся ближе и оказался почти у нее на коленях. Она наклонилась вперед и прошептала:

— О некоторых вещах лучше не говорить. Но приходит время, когда говорить о них надо. Фитц Чивэл, мой дорогой, не подумай, что я подозрительная, но должна предупредить тебя, что твой дядя Регал не настолько расположен к тебе, как ты мог бы подумать.

Я не мог удержаться. Я расхохотался. Пейшенс немедленно вознегодовала:

— Ты должен выслушать меня. О, я знаю, что он веселый, очаровательный и умный, я знаю, каким льстецом он может быть. Я замечала, как наши молодые девушки машут на него веерами, а кавалеры подражают его одежде и манерам. Но под этими великолепными перьями слишком много честолюбия. И я боюсь, что там есть место и для подозрительности, и для ревности. Я никогда тебе этого не говорила. Но он был категорически против того, чтобы я занималась твоим образованием, так же как не хотел, чтобы ты учился владению Силой. Иногда я думаю, это даже хорошо, что ты потерпел в этом неудачу, потому что, если бы ты преуспел, его ревность уже невозможно было бы остановить.

Она помолчала и, обнаружив, что я серьезно слушаю ее, продолжила:

— Это беспокойное время, Фитц. Не только из-за того, что красные корабли грабят наши берега. Это время, когда любой незаконнорожденный, как ты, должен быть осторожен. Есть люди, которые приветливо тебе улыбаются, но могут оказаться твоими врагами. Когда твой отец был жив, мы надеялись, что его влияния будет достаточно, чтобы защитить тебя. Но после того, как он был… как он умер, я поняла, что чем старше ты становишься, тем большему подвергаешься риску. Так что при первой возможности я заставила себя вернуться ко двору, чтобы посмотреть, действительно ли есть нужда в том, чтобы оберегать тебя. Я обнаружила, что была права, и сочла тебя достойным моей помощи. Так что я поклялась сделать все, чтобы дать тебе образование и защитить тебя. — Пейшенс позволила себе легкую удовлетворенную улыбку.

— Я бы сказала, что пока справлялась с этим неплохо. Но, — и она наклонилась ближе, — приходит время, когда даже я не смогу тебя защитить. Ты должен сам позаботиться о себе. Ты должен вспомнить уроки Ходд и потренироваться с ней. Ты должен быть осторожен с тем, что ты ешь и пьешь, и не ходить в одиночестве в пустынные места. Мне гадко закладывать в тебя эти страхи, Фитц Чивэл, но ты уже почти мужчина и должен знать о таких вещах.

Смешно. Почти фарс. Так я мог отнестись к этому. Эта отшельница так серьезно говорит мне о превратностях мира, в котором я боролся за свою жизнь с шести лет. Но я обнаружил, что слезы наворачиваются мне на глаза. Я всегда удивлялся, зачем Пейшенс вернулась в Олений замок, если тут она ведет отшельническую жизнь среди общества, которое было ей явно неприятно. Теперь я знал. Она вернулась ради меня. Чтобы защитить меня.

Баррич защищал меня. И Чейд, и даже Верити по-своему. И конечно, Шрюд очень рано признал меня своим. Но всем им так или иначе было выгодно, чтобы я выжил. Даже для Баррича моя смерть была бы огромным ударом по самолюбию. Только эта женщина, которая должна была бы испытывать ко мне отвращение, приехала специально для того, чтобы защитить меня. Только ради меня. Она так часто была глупой или надоедливой, а иногда до крайности раздражала меня. Но когда наши глаза встретились, я понял, что она разрушила стену, которую я воздвигал между нами. Я сильно сомневался, что ее присутствие как-то могло отвратить от меня злую волю. Если уж на то пошло, ее заинтересованность во мне должна была быть постоянным напоминанием Регалу о том, кто мой отец. Но не поступок, а намерения так тронули меня. Она отказалась от своей тихой жизни, своих фруктовых садов, цветников и лесов и приехала сюда, в сырой каменный замок на морских скалах, ко двору, полному совершенно безразличных ей людей, чтобы охранять бастарда своего мужа.

— Спасибо вам, — сказал я тихо и вложил в эти слова все мое сердце.

— Хорошо, — она быстро отвела взгляд, — ты всегда можешь рассчитывать на меня, ты знаешь.