Жизнь и смерть кораллов

Охотно даю ему в напарники Доминика Сумиана. Доминик лучше, чем кто-либо, может уберечь фотографа как от акул, так и от последствий его рассеянности. Сумиана все на судне зовут Думе (корсиканское сокращение от Доминик), это великолепный аквалангист. Кроме того, он наделен недюжинной силой. Одно удовольствие смотреть, как он передвигается в воде — крупный, длинноногий, поистине атлет. Подобно большинству моряков, составляющих экипаж "Калипсо", это добродушный, сдержанный гигант. Ценим мы в нем и хладнокровие, которое не изменяет ему ни при каких обстоятельствах. У нас в экипаже он свыше трех лет, и с каждым годом мы все больше ценим Доминика. Как и другие молодые моряки, он, по-видимому, нашел на корабле свое призвание и готов делить с нами все, что выпадет на нашу долю. Сначала Доминик был пловцом, а недавно стал оператором "ныряющего блюдца".

Изобилие рыб

Условия, в которых приходится совершать погружения у Космоледо, сложны; но мы хорошо знаем, что это частое явление. Зато нам представилась редкая возможность увидеть такое изобилие рыб, какого мы никогда прежде не видели. Причем, несмотря на течения, которые мешают работать и взмучивают воду.

На прибрежном плато, где глубины до 14–15 метров, тропические рыбы всех размеров просто кишат. Внушительный мероу высовывает из норы голову, чтобы взглянуть на нас. То же самое происходит даже на глубине 6 метров. Множество скорпен с острыми зубами, огромных рыб-попугаев, целые рыбные реки, наподобие тех, что мы видели близ острова Фюниду на Мальдивах, живут в этом раю, куда еще никто не внес смятения.

Дважды пытаюсь штурмовать склон на глубине 40 метров. Склон не совсем отвесный, но довольно крутой. Животный мир здесь богаче, чем в Красном море. Повсюду огромные горгонарии, открывающие свои розовые веера. Поистине феерическое зрелище. Но течение настолько сильно, что я возвращаюсь на борт судна вконец обессиленный. Несмотря на значительное напряжение, поврежденные позвонки больше не причиняют мне сильной боли.

Какая удача, что Космоледо до сих пор не тронут, что он и воды вокруг него населены рыбами, черепахами, птицами, которые еще не научились бояться человека! Но надолго ли это? У меня такое впечатление, будто мы производим опись обитателей последних райских уголков. Космоледо один из них. Сумеют ли, захотят ли люди сохранить его?

Возможно, мы слишком поспешно употребили эти слова — "райский уголок". Это тот рай, где не чувствуешь себя в безопасности. Причем наибольшую опасность представляют не акулы. Тут следует остерегаться рыб гораздо меньших размеров. Взгляните, это рыба-крылатка, удивительной красоты существо — с прозрачными, похожими на крылья плавниками, окрашенная в нежные розовые и голубые тона. Но шипы ее спинных, анальных плавников и жаберных крышек ядовиты. Их уколы опасны для пловца. Они могут вызвать отеки, паралич и даже смерть. Еще опаснее бородавчатка (Synanceja) из семейства скорпеновых — укол ее смертелен.

Самое грозное оружие в мире кораллов — яд. Им обладают не только некоторые обитающие здесь рыбы, но и сами кораллы. Представители стрекающих (Cnidaria) — кораллы вооружены стрекательными клетками. Это весьма усовершенствованные и эффективные устройства. Реагируя на внешнее раздражение, они выбрасывают нити, усеянные крючками, которые впиваются в тело врага. Необходимо помнить, что почти все обитатели рифа — прикрепленные животные, кишечнополостные (Coelenterata) — обладают этим опасным оружием и используют его не только против мелких животных, служащих им пищей, но и против человека. Именно поэтому наши пловцы никогда не погружаются в здешних местах без гидрокостюма. Тропические воды — царство ядовитых животных, и об этом следует помнить всегда.

В тропических морях — это относится и к Космоледо, — несмотря на богатство фауны, не рыбы составляют большинство ее представителей. Здесь бессчетное множество иных форм жизни. Это кораллы и сопутствующие им организмы. Они прикреплены, но отнюдь не неподвижны.

В 20 раз больше Европы

Пожалуй, самое время отметить, что определение, которое мы в обиходе даем кораллам как "полипам, имеющим известковый скелет", не вполне точно. Большинство людей под этим словом подразумевает в основном красные "ювелирные" кораллы (Corallium rubrum), встречающиеся в Средиземном море. Между тем красные кораллы — это горгонарии, восьмилучевые кораллы, настоящие же кораллы — шестилучевые. Для первых характерно симметричное, осевое восьмилучевое строение, вторые же состоят из шести секций) или же из числа, кратного шести.

Мадрепоры — название не более точное — представляют собой полипы, схежие с актиниями или морскими анемонами, однако живущие внутри известковой чаши, созданной ими самими. Эти полипы образуют атоллы, рифы или банки в тех морях, где температура воды не опускается ниже 20 °C. Они встречаются в полосе от 32° с, ш, до 27° ю. ш. Холодные или теплые течения могут оказывать влияние на местные условия и мешать или же способствовать их образованию.

Этим полипам свойственны нежные оттенки розового, голубого, пурпурного, желтого, зеленого или золотисто-коричневого цвета. Существует бесчисленное количество их форм — лосиные рога, округлые массы — "мозг Нептуна", хрупкие веточки… Как правило, на участках моря, где не бывает волнения, мадрепоры хрупки и имеют форму кустов, а в неспокойных водах, наоборот, массивны и прочны. Высота колоний кораллов может быть различной и зависит, в частности, от глубины.

Относительная неподвижность водной среды начиная метров с двенадцати от поверхности моря — вот что позволяет кораллам образовывать формы весьма хрупкие.

Однако на тех участках, куда свет и тепло проникают в недостаточном количестве, кораллы жить не могут. Их существование тесно связано с наличием одноклеточных водорослей, которые развиваются в симбиозе с ними и нуждаются в солнечном свете для фотосинтеза. Этими микроскопическими водорослями, заключенными в тканях полипов, являются зооксантеллы, которые обитают также во многих альционариях — ксениидах, а также в тридакнах.

Американские ученые X.Т. и О.П. Одум установили, что в мадрепоровых кораллах обитают не только зооксантеллы, но и зеленые нитчатки, которые поселяются в порах известкового скелета. Учитывая зооксантеллы и зеленые нитчатки, они подсчитали, что у кораллов растительной протоплазмы в три раза больше, чем животной.

Удивительная сложность мира кораллов объясняется тем, что здесь обитает множество других организмов, живущих в тесном переплетении и совместно строящих риф. Гидрокораллы, подобные мадрепорам, это полипы, среди которых мы видим формы ветвистые или приземистые, заключенные в плотную известковую оболочку. К ним же относятся миллепора (Millepora) и стилястер (Stylaster), обитающие в Красном море и образующие громадные разветвленные золотистые веера.

Великое множество других самых разнообразных форм жизни встречается в этих подводных тропических джунглях: черви, которые распускают на конце жесткой трубки перистые султаны, гигантские моллюски — тридакны, известковые водоросли, сиреневые и розовые, которые замуровывают в себя прикрепленных животных, анемоны (актинии) с густыми фиолетовыми и зелеными шевелюрами щупалец, непрерывно сокращающихся и готовых в любую минуту пустить яд.

Читатель, получивший некоторое представление о богатстве и многообразии этого живого мира, не поддающегося меркам обитателей суши, убедится, что царство кораллов занимает весьма значительную, более значительную, чем полагают многие, часть поверхности нашей планеты. Если учесть кораллы всех морей земного шapa, то их общая площадь в 20 раз превысит площадь Европы. И мир этот заслуживает того, чтобы им наконец заинтересовались.

Заметим, один атолл средней величины вырабатывает около 500 кубических километров строительного материала, что в 250 раз больше объема зданий Нью-Йорка и в 15 000 раз больше объема самой крупной из египетских пирамид. Стало быть, кораллы производительнее человека.

На глубину 200 метров

В 19.15 я велел спустить на воду "ныряющее блюдце". Довольно продолжительное время мы находимся на глубине от 20 до 50 метров, и при свете прожекторов производим съемку крупных горгонарий, среди которых кишат рыбы.

На глубине от 50 до 90 метров горгонарий не наблюдается: видна лишь полоса песка, усеянного обломками кораллов. От 90 до 115 метров склон шельфа становится круче, а обломки кораллов мельче. На глубине 115 метров обнаруживаем отвесную стену. Рядом с ней замечаем каштанового цвета движущиеся кусты. Это морские звезды, тело у них не больше, чем у офиуры, но лучи чрезвычайно разветвлены. Эти животные передвигаются группами, которые могут достигать нескольких метров в длину.

На глубине 130 метров — небольшой карниз. На 150 метрах — ветвистые губки. Затем происходит встреча с крохотными ракообразными, как бы наглядно демонстрирующими нам броуново движение. Это те самые креветки — уродцы, которых наблюдал Лабан во время одного своего погружения. На глубине около 190 метров стена заканчивается. Дальше идут крупные глыбы, а потом покрытый песком и илом склон, буквально усеянный сердцевидными морскими ежами (Spatangoida). 200 метров. Сильное восточное течение. Освобождаемся от балласта и поднимаемся на поверхность.

Жожо больше не видно

17 апреля. О. Ассампшен. Прежде чем отдать якорь, посылаю аквалангистов на разведку в сопровождении катера. Они тотчас передают по радио:

— Жожо больше не видно. Зато множество других мероу. Остальное без изменения.

Затем они швартуют катер к бочке, и в 8 часов, подыскав хорошее место для стоянки, я отдаю кормовой якорь.

Мы расположились как раз над идеальной подводной киностудией, глубины тут плавно увеличиваются метров от 6 до 50.

Жожо — имя мероу, рыбы, оказавшейся одним из самых ярких персонажей фильма "В мире безмолвия". В английском варианте она носила имя Улисс. Под конец съемок эта кинозвезда настолько возомнила о себе, что пришлось запереть ее в противоакулью клетку: даже когда мы снимали такие кадры, где Жожо делать было нечего, он непременно маячил перед камерой.

Хотя на этот раз нам не удается приручить мероу, мы записываем себе в актив дружеское знакомство с другой рыбой, пользующейся, кстати, зловещей репутацией, — муреной.

Вот как это произошло. Ив Омер и Доминик Сумиан совершали погружение. Они захватили с собой объемистый мешок с кусочками мяса. Добравшись до нужной глубины, они устраиваются на скале, а Лабан располагается в это время в нескольких метрах, чтобы отснять кинокадры со сценой кормежки. Почти тотчас их окружает множество рыб всевозможных размеров, но Ив Омер и Сумиан не обратили внимания на то, что в расселине той самой скалы, на которой они уселись, прячется крупная мурена. Ей, вероятно, тоже захотелось получить свою долю. Лабан видит, как хищница покачивает головой, как медленно вылезает из убежища. Оба других замечают ее лишь тогда, когда она, извиваясь, приблизилась к отверстию мешка — огромная, бурая, в белых и желтых пятнах рыбина. Вот она жадно открывает губастый рот, кивает округлой головой с неподвижными маленькими глазками, но нижняя часть ее тела по-прежнему спрятана в расселине. Длина мурены, по-видимому, около двух метров. Мурена, своими повадками напоминающая удава, кажется более опасной и менее общительной, чем акула, особенно, если она такая крупная.

Ив Омер покидает насиженное место и, протягивая мурене кусочки рыбы, пытается выманить ее из норы. Мурена ускользает от Ива и скрывается в своем гроте, имеющем несколько выходов. Но вид пищи дразнит ее, и она снова высовывает нос. Ив удаляется, протягивая мурене кусок мяса. Та колеблется… Наконец решилась, и из отверстия появляется все ее длинное, мускулистое тело. Это великолепное существо плывет удивительно красиво, волнообразно покачивая туловищем.

Все, кто находился рядом, затаили дыхание. Омеру удается завоевать доверие хищницы, и та берет пищу прямо из рук. Сцена почти столь же впечатляюща, как и кадры с Жожо или спинорогом Жильбера, работавшего на станции "Преконтинент-II".

Наконец Иву удается то, что он пытался сделать с самого начала этого эпизода: он гладит мурену но ее темной округлой головке, и рыба не сопротивляется.

Будь у нас в распоряжении лишних три дня, мурена научилась бы узнавать Ива при каждом его погружении и следовала бы за ним по пятам как собака. Кстати, нам показалось, будто знакомство с муреной завязалось у нас быстрее, чем с мероу.

Говоря о такого рода попытках приручения животных, следует отметить, что многое, пожалуй, зависит от характера данной особи. Среди животных, как и среди людей, встречаются индивидуумы нервозные, боязливые, беспокойные, и именно эти качества делают их агрессивными. В общем, насколько я понял, менее боязливыми среди особей какого-то одного вида являются те, что старше и крупнее. Они в меньшей степени подвержены подозрительности и панике, потому что ощущают свою силу. У них нет страха перед человеком, а мурена таких размеров, как наша знакомая, должно быть, считает себя неуязвимой в своем секторе.

Правда, нам точно неизвестно, каких максимальных размеров могут достигать мурена или мероу. Неизвестно и то, умирают ли эти рыбы от старости. Ведь могильщиков (быстрых и расторопных) в море предостаточно — это осьминоги, крабы, многие виды моллюсков.

Наши пловцы группами по три человека беспрерывно спускаются в воду и работают часами, а "Калипсо" в это время отстаивается на якоре, если позволяют глубины, или же подрабатывает машинами, описывая циркуляцию. Я поставил задачей снять на участке Космоледо — Ассампшен следующие сюжеты: черепах, мероу, гигантских голотурий, загадку "вулканов"… Столь насыщенная программа выполнена почти целиком. Но люди, которым не доводилось погружаться с аквалангом, не осознали бы, с какой лихорадочной поспешностью, с каким напряжением мы работали.

Нам удается добиться успеха: с помощью испытанного средства, снотворного MS-222, находим ключ к загадке "вулканов", так долго не дававшей мне покоя.

Я уже давно заметил на определенных глубинах песчаные холмики, из которых время от времени, как из вулкана, извергалось словно облако дыма (в действительности это была струя песка). В таком "вулкане" обитает таинственное животное, которое нам еще ни разу не удавалось поймать. Самое яркое воспоминание, связанное с этими "вулканами", относится к 1955 году. В то время на борту "Калипсо" находился один мой очень хороший знакомый американец Луис Марден, пловец и фотограф. Он был корреспондентом журнала "Нэшнл джиографик мэгэзин". Ему захотелось снять извержение одного из таких вулканов, но всякий раз, когда он наблюдал за одним вулканом, облако дыма вырывалось из другого. Это начинало его бесить. Я сделал ему знак, что готов помочь, сунул указательный палец в один из холмиков и произнес в загубник несколько нечленораздельных звуков. И тотчас из холмика вырвалась струя "дыма".

Когда Марден поинтересовался, как это у меня получается, я ответил, что это мой секрет. Самое забавное, Луис вовсе не хотел, чтобы я выдал ему свою тайну. Ему и в голову не могло прийти, что мне просто помог счастливый случай.

На сей раз мы рассчитываем разгадать пресловутую загадку вулканов. Бебер вместе с Бонничи снимают "извержения", затем Бебер вливает в один из кратеров MS-222 и старается разрыть его. Бебер засовывает руку в ход, скрепленный слизью, натыкается на обитателя норы и торжествующе извлекает на свет маленькое ракообразное песочного цвета. Находку фотографируют крупным планом, а затем помещают вместе с песком в сверхплоский аквариум, который мы использовали для съемки гетероконгеров. У нас на глазах ракообразное принимается за работу: орудуя лапами словно экскаватор, оно мгновенно сооружает целый вулкан. Удивительное, необыкновенное зрелище! К сожалению, ночью во время качки животное выбралось из аквариума, и мы его так и не нашли. Так мы и не смогли отправить свою находку в Монакский музей на определение.

Для съемки кадра, который в фильме длится несколько минут, нам потребовался целый день работы. Беберу и Бонничи пришлось обшарить десятки норок, прежде чем удалось снять эпизод.

Фредерик Дюма вместе с Омером и Сумианом занимаются кормежкой: килограммами раздают мясо и нарубленную кусками рыбу. В результате — сущее столпотворение, и наиболее крупные обитатели рифа просто не дают людям прохода. А две большие мурены вылезают из своих нор и принимают пищу прямо из рук Диди. Наконец-то! Он ужасно доволен.

На глубине от 6 до 14 метров Делуар обнаруживает скопище гетероконгеров; это Xariphania hassi, они крупнее, не так глубоко "ввинчены" в грунт и более обычны здесь, чем на Мальдивах. Делуар снимает их. Бебер и Бонничи ловят рыб, усыпляя их с помощью квинальдина, и складывают в круглые сосуды из плексигласа, но крупные мероу не желают играть в футбол с этими прозрачными шарами, как они делали во время съемок фильма "Мир без солнца".

С помощью подводных скутеров отправляемся исследовать северную часть побережья острова. Благодаря этим небольшим электрическим аппаратам работа становится похожей на восхитительную увеселительную прогулку. Мы неторопливо оглядываемся по сторонам; времени достаточно, чтобы увидеть, как многолико подводное царство. Особенно нас поражает многообразие фауны, благодаря которой мир моря представляется более живописным, чем суша. Отмечаю, что преобладают акропоры, разглядываю веера горгонарий, поднимающиеся вертикально со дна морского. Медленно следую за желтой с голубым рыбой-бабочкой, которая прогуливается так же спокойно, как я. Останавливаюсь, чтобы получше рассмотреть особенно крупный морской анемон, который в поисках пищи распускает во все стороны щупальца. Протягиваю руку к большой тридакне, и она тут же начинает смыкаться. Я не верю историям досужих рассказчиков, утверждающих будто ловцы жемчуга попадают в плен к тридакнам. Мы не раз пытались спровоцировать такого рода реакцию, проводя, скажем, кончиками пальцев между створками. Они закрывались слишком медленно, чтобы захватить руку. К тому же тридакна — отнюдь не волчий капкан.

Черви — существа довольно жалкие на суше, в море приобретают необычно изысканные формы. К примеру, сидящие в прочной трубке спирографисы увенчаны разноцветными султанами, которые съеживаются, едва притронешься к ним рукой. Здесь поистине сад из сказок Шехеразады!

Ночное погружение

17 апреля 1967 года. О. Ассампшен. Ночное погружение. В 3 часа утра подъем для всех аквалангистов, электриков, такелажников… Цель: Бебер знакомит экипаж "Калипсо" с техникой ночных погружений. Мы лишь ослепляем рыб прожекторами, но ловить не намерены. Спускаемся на глубину по крайней мере 35 метров.

Вокруг аквалангистов с "Калипсо", за пределами круга, освещаемого лампами, — коралловые джунгли. Морские животные, застигнутые врасплох, от яркого света замирают словно загипнотизированные. Рыбы-попугаи спят, спрятавшись среди огненных кораллов…

Странный мир… Тут повсюду жизнь, но жизнь дикая, непонятная, не укладывающаяся в рамки человеческих понятий, словно бы внезапно окаменевшая в своем многоцветье и необычности… Исследователи моря еще только изучают эти владения… Тут иные законы, иные, чем на суше, тайны…

"Дневная" фауна, которую свет ламп застал врасплох во время сна, оцепенела, рыб можно брать буквально руками.

Представители "ночной" фауны, невидимые днем, чувствуют себя "непринужденно", но избегают света и прячутся в своих убежищах. Именно ночью усиливается активность кораллов. Днем они вялы, с наступлением же темноты их щупальца так и шарят вокруг, а миллиарды крохотных ртов пожирают едва заметные организмы. Риф поглощает, усваивает пищу. За работу принимаются существа, которые одновременно являются и микроскопическими и гигантскими. Есть нечто удивительное в этой картине: множество живых существ, заключенных в ими же созданные известковые оболочки, с помощью стрекательных клеток, крючков и ядовитых нитей хватают, уничтожают и поглощают свои жертвы — ракообразных, личинок, планктон и даже молодь рыб. Столько драм возникает в этом мире!

Мадрепоры и гидрокораллы пожирают жертвы, чтобы строить эти башни и стены, среди которых мы сейчас совершаем ночную прогулку. И еще одна битва идет в мире кораллов — битва за место. Эти существа сталкиваются, наползают друг на друга, чтобы выиграть миллиметр пространства, пустить еще один побег, они готовы заполнить собою все море — такова мощь живой материи, очень грозной и очень хрупкой.

В свете наших ламп видно, как шевелятся распростертые щупальца, как вокруг горгонарий и на ветвях мадрепоров, будто покрытых пухом, возникают светящиеся венцы. Некоторые альционарии ночью раздуваются, при этом они, бывает, в четыре раза увеличиваются против своих обычных размеров и становятся похожими на развесистое дерево с мясистыми, прозрачными розовыми ветвями. Отчетливо видны рты этих организмов.

Чем далее мы погружаемся, тем более хрупкими становятся формы прикрепленных организмов. На глубине 35 метров перед нами уже не подлинные строители рифов, а существа более вычурные, более изящные, с тонкими ветвями и верхушками: кустистые акропоры, листовидные диски Fungia. Верхняя же часть склона, внешняя его сторона, и даже сама масса острова состоят из массивных форм Porties или Favia.

Правда, один и тот же вид организма в зависимости от глубины и состояния воды может быть ветвистым, приземистым, вытянутым или, наоборот, компактным. Такая пластичность, хотя и делает подводный мир более живописным, по-видимому, отнюдь не упрощает научные наблюдения.

К примеру, описано семь разных форм ("морф") мадре-пора Cladocora.

Эти ночные погружения в самом центре скоплений кораллов служат нам хорошую службу. Мы видим совсем иную картину, чем днем. Вот когда подводная фауна предстает во всем своем многообразии и красочности!

Работают шесть человек, облаченных в обтекаемые гидрокостюмы, с лампой, укрепленной на шлеме. У Бебера и Бонничи в руках по прожектору мощностью 1000 ватт. Морис Леандри, расположившись в стороне, освещает всю группу 1000-ваттной лампой. Леон и Рене, находящиеся еще дальше, тянут кабель. Раймон и Амаддио остались на поверхности, они обеспечивают связь с "Калипсо". Остальные участники операции: Жиль — режиссер; Делуар — оператор, у него 9-миллиметровая камера, оборудованная автономной лампой-вспышкой, мощность которой 350 ватт; Диди работает с камерой IGA, Лабан — с фотоаппаратом. Одновременно в открытом море находились 14 человек. Первая за все плавание мизансцена, первый и полный успех съемок. Доказательством тому — пробный просмотр лент, проявленных прямо на борту судна.

Борьба за скорость

29 апреля останавливаемся возле острова Пемба, который находится возле Занзибара. С 18 марта, вот уже больше месяца, идем под одним двигателем, и скорость наша не превышает 6 узлов. Хочу выяснить, нельзя ли заменить гребной вал; обращаюсь к аквалангистам. Я превосходно понимаю: нам не удастся поставить новый вал прежде, чем придем в Момбасу, но хочется по крайней мере убедиться, что можно поднять на борт оба обломка вала, не позволив воде проникнуть внутрь корпуса. Целый день уходит на то, чтобы понять, что задача невыполнима. Зато под корпусом судна пловцы обнаруживают рогатых рыб — кузовков; необыкновенных серых с красным морских звезд, вооруженных шипами. Кажется, будто существа эти неведомым скульптором вырезаны из дерева и раскрашены. Кроме того, друзья наши находят гигантских голотурий и какого-то рака зеленого цвета длиной 10–12 сантиметров, похожего на богомола. У него две пары глаз, одни по желанию хозяина могут расчленяться на четыре части, другие — ложные, "нарисованные" на темени. Это удивительное существо попадает к Омеру, тот помещает его в аквариум, а Барски снимает. Рак будет жить несколько дней в красивой обстановке в обществе прекрасных моллюсков-дорисов (Doris).

Не только море, но и небо приготовило нам сюрприз. На нас обрушивается целая туча каких-то крупных насекомых, огромная, отвратительная черная муха повергает в ужас доктора.

В Момбасу успеваем прийти 5 мая, до того как задул муссон. Но нужно спешить все равно. О том, каким бывает Индийский океан в эту пору, мне известно слишком хорошо. Ко всему, если начнется муссон, мы не сможем заниматься делом. Следует как можно раньше попасть в Красное море. Да и у "Калипсо" не очень-то приятные воспоминания о муссоне. Дважды, в 1954 и 1955 годах, мы попадали на ней в переделку из-за того, что у Сейшельских островов задержались дольше, чем нужно. Переход от этих островов до мыса Гвардафуй оказался испытанием, которое мне не хотелось бы повторить. Вот почему необходимо хотя бы не намного опередить муссон.

В Момбасе ремонтники ставят судно на слип и за два дня снимают сломанный вал. Тем временем часть экипажа отправляется в Кению, чтобы осмотреть заповедник. Но вот ремонт окончен, выходим в море, берем курс на север, в сторону Красного моря. Мы радуемся, что "Калипсо" снова развивает обычную скорость хода — 10,5 узла, и наконец-то вновь обретаем чувство безопасности. За несколько дней до начала муссона обнаруживаем китов.

Беберу удается вонзить легкий гарпун в жирный загривок одного из этих животных, и мы круглые сутки наблюдаем за китом — визуально или при помощи радара — и записываем на магнитофонную пленку его разговор со своими сородичами, но в конце концов гарпун отрывается.

Гигант

Именно в этих водах снимаем кинокадры о весьма редком животном, которое я видел только два раза за всю жизнь. Это китовая акула, ее научное название Rhincodon typus. На сей раз перед нами не китообразное, а рыба. Чудовище длиной 15 метров. Хотя рыба и называется китовой, в действительности это акула, у нее и внешность, типичная для акулы: выпуклые круглые глаза, сильно развитый спинной плавник… Мой сын Филипп рассказал об этой встрече в книге об акулах, написанной нами совместно. Здесь же я ограничусь лишь признанием: встреча с подобным существом впечатляет. А между тем оно, по сути, безобидно и питается лишь планктоном. Эта глыба наделена своеобразным интеллектом. Во всяком случае, наша новая знакомая, китовая акула, продемонстрировала свое добродушие, позволив Раймону Колю уцепиться за хвост и прокатиться.

Подобного рода развлечения несколько задержали нас, и вот уже появились явные признаки муссона. По поверхности Индийского океана побежали тяжелые свинцовые валы, нависли мрачные облака. Но мы двигаемся к цели. Входим в Аденский залив, где встречаем стадо китов. Небо по-прежнему обложено зловещими облаками. Подобную картину наблюдаем и возле Перима.

В разрывах между грозными облаками замечаем сушу — желто-бурые скалы. После того как проходим Баб-эль-Мандебский пролив, нашим взорам предстает ярко-синее гладкое, без морщинки, море. Но небо затягивают желтые тучи: это песок, гонимый ветром с суши. В продолжение всего периода муссонов будем в плену у Красного моря, к тому же с месяц придется страдать от хамсина — ветра, несущего песчаную пыль, которая забивается в пищу, в цилиндры двигателей, в волосы — повсюду, хрустит на зубах.

Кораллы — ловушки

Корабли не умирают. — На борту "ныряющего блюдца". — Мы боремся с течением. — Я обнаруживаю остров мертвых. — Филипп и Вернар Делемотт в опасности. — Агония рифа Map-Map. — Мы засорили море. — Фейерверк в честь 14 июля.

26 мая снимаемся в Джибути с якоря, берем курс на Порт-Судан. Держимся вблизи берегов Аравии, чтобы пройти через Фарасан — скопление коралловых островков. Плотность жизни здесь больше, чем в любом другом районе Мирового океана. Мне хочется не только вновь увидеть это подводное царство кораллов, но и выяснить, не уготована ли ему медленная смерть, которая, по-видимому, угрожает тем рифам в Индийском океане, которые мы посетили. Неужели и здесь мы обнаружим кладбища кораллов, какие с грустью наблюдали близ Мальдивских островов? Такие же унылые пустыни, откуда ушла жизнь, где исчезли рыбы, где на сером песке лежат лишь обломанные ветви мадрепоров, напоминая осиротелый, покинутый птицами лес. Такое трудно забыть, если любишь море.

Коралловые поселения Красного моря и Индийского океана значительно отличаются друг от друга. Рифовые образования у Мальдивских и Сейшельских островов, близ Космоледо представляли собой атоллы, островки, архипелаги. В Красном море скопления мадрепоров — не изолированные массивы, а сложная система, образовавшаяся вдоль побережья, настоящий лабиринт, ориентированный по линии север — юг и тянущийся на тысячи миль. Мадрепоровые кораллы строят так называемый окаймляющий риф. На мелководье возле самого берега возникает коралловое плато.

В Красном море параллельно окаймляющему рифу на некотором от него удалении проходит барьерный риф. В этом районе с двойной линией рифов плавание не рекомендуется, и полагаю, ни один благоразумный капитан не стал бы подвергать свое судно опасности. Но мы вынуждены испытывать судьбу. Что поделаешь? Кто хочет исследовать мир кораллов, тому поневоле приходится рисковать. Мы маневрируем среди этих рифов, где "Калипсо" в любую минуту может напороться на камень. Впрочем, такого рода плавание мне не в диковинку — за плечами у меня 16-летний опыт.

К тому же признаюсь, я отнюдь не против того, чтобы вести "Калилсо" по этим нескончаемым зигзагообразным коридорам, которые зачастую упираются в тупик. Архипелаги Фарасан и Суакин — опасная ловушка для кораблей. Но "Калипсо" демонстрирует свои удивительно маневренные качества. От навигационных карт проку никакого: на них изображены главным образом обширные белые пятна, не очень-то обнадеживающие мореплавателя. Малейшая ошибка — и мы очутимся на рифах. Правда, судно у нас прочное, но все-таки…

27 мая входим в Красное море. Теперь нам нечего бояться муссона.

Работы в Красном море начнем с обследования затонувших судов. Мне известно местонахождение многих погибших кораблей, но меня тянет сюда вновь и вновь. Некоторые из таких судов отмечены на карте, ряд других обнаружен, нами во время прошлых экспедиций. Они привлекают наше внимание недаром. Ведь затопленные суда всегда служат прибежищем для многочисленных обитателей моря. Объясняется это просто: рыбы находят тут приют, а прикрепленные животные — опору. В здешних чрезвычайно богатых флорой и фауной морях не проблема добыть пропитание, зато трудно с жизненным пространством. Затонувшие суда в тропических морях — подлинные оазисы жизни. Богатство фауны особенно заметно в теплых водах. Тут кораллы растут прямо на обломках кораблей, как бы одевают их, и взорам наблюдателей предстает жутковатое сочетание живой плоти и металла.

Мы с воодушевлением работаем весь день возле трех судов, затонувших к востоку от острова Джебель-Зукур. Самое живописное снимаем на пленку. От судна остались, по существу, одни лишь обломки, они покрыты кораллами и служат обиталищем для множества разноцветных рыб. На этом судне-призраке мостик и мачты разбухли, искажены до неузнаваемости известковыми наростами. Почти весь корпус оброс моллюсками, в их числе большое количество жемчужниц. Правда, пловцы, захватившие на борт "Калипсо" несколько таких раковин, не обнаружили внутри ни одной жемчужины. Я заворожен видом этого большого корабля, облепленного морскими организмами, ставшего пленником глубины. Иных сокровищ я у моря не прошу.

Мы с моими спутниками повидали немало затонувших кораблей, особенно в Средиземном море. Источенные ржавчиной, с острыми краями, металлические части их казались обнаженными. Не то здесь, в коралловых морях: железо будто побеждено жизненной силой моря. Всякий раз, как в глубине вод я замечаю силуэт затонувшего корабля, начавшего иную, новую жизнь, меня охватывает странное чувство. Мне кажется, я попадаю в некое торжественное царство теней. Нет, корабли не умирают, не погружаются в небытие.

Загадочная глубина

Разработанная нами программа предусматривает исследование с помощью эхолота на участке, расположенном в 21 миле по пеленгу 330° от вулканического острова Джебель-Таир. Глубина здесь 33 метра. В сущности, как и Джебель-Таир, это тоже остров вулканического происхождения, но только подводный. Мы пока пережидаем, потому что эхолот неисправен. Марселен хлопочет около прибора, ремонтирует его. Дядюшка (Прозвище одного из наших товарищей. Настоящее его имя Жан-Филипп Адриен Плэ. ), тем временем изучив карту и данные радара, предлагает:

— Давайте промерять ручным лотом. Если глубина действительно 33 метра, можно встать на якорь.

Я соглашаюсь. За бортом уже 35 метров лотлиня, но ничего не обнаруживаем. Самое забавное, что эхолот тотчас начинает работать. Он показывает глубину 45 метров, в то время как рядом глубина 1200 метров. Выходит, мы почти над самой высокой частью затонувшего острова.

Отдаю распоряжение поставить контрольный буй и начать промер глубин поблизости от отмеченного буем участка. Вместо одной точки с глубиной 33 метра нащупываем узкое вытянутое плато, расположенное на глубине 42 метра. Отдаем кормовой якорь около северной оконечности плато, ориентированного по линии меридиана. Верхняя часть этого гигантского подводного спинного плавника оказалась сглаженной. Американцы называют подобное явление плоским подводным хребром (flat tor sea mount). Мне приходит в голову: возможно, некогда это плато возвышалось над поверхностью моря. Но что именно тут было, коралловый риф или вулкан, у которого при извержении разрушился кратер?..

Поместив в противоакулью клетку телевизионную камеру, спускаем ее в воду. На экране появилась не слишком радостная картина: плоская поверхность хребта с редкими виргуляриями, другими кораллами и множеством акул.

В "ныряющем блюдце"

Вешаю спуститься в "ныряющем блюдце" вместе с Бебером на плато, чтобы исследовать его. В это время группы аквалангистов, сменяя друг друга, должны будут снимать происходящее из противоакульей клетки. Это первое мое погружение после травмы. Спина у меня зажила, можно не беспокоиться.

"Блюдце" опускается на самый гребень хребта. Аппарат не перегружен и сбрасывать балласт не придется. Несколько раз взмахиваем рукояткой водяной помпы — и вес аппарата увеличивается. Вид из иллюминатора столь же однообразен, как и на телеэкране. Он напоминает фотографии, сделанные нами в 1959 году автоматическим аппаратом "Тройка" на подводной горе в Атлантике. Кругом акулы, некоторые довольно крупны и упитанны, это великолепные сильные хищники. И еще замечаем тучи скумбрий и стайку рыб, каких непременно встретишь у любого прибрежного рифа, — рыб-хирургов, занклов и других.

Вскоре попадаем в сильное течение, которое увлекает нас на восток. Бороться невозможно. Поспешно спускаемся по. склону. Он довольно крут. Обнаруживаем выступ, под его укрытием перестаем испытывать действие течения. Начинаю съемку, но замечаю, что камера не работает. Берусь за портативную камеру "Белл и Хоуэлл", это будет надежнее.

Фотографируем два прекрасных "японских садика". Один находится в глубокой нише, образовавшейся в мощной массивной на вид колонне. Но она настолько непрочна, что от малейшего усилия готова вот-вот разрушиться. Если бы наше "блюдце" ударилось об эту полуразрушенную колонну, то по склону скатилось бы десятка два тонн камней, которые, вероятно, засыпали бы наш аппарат.

Прошу Бебера, удерживаясь на стометровой глубине, обойти риф с севера. Операция не из простых, ведь всякий раз, когда огибаешь подводную скалу, сталкиваешься со встречным течением, и, чтобы вырваться из него, нужно погружаться и опускаться. Это передвижение в трех измерениях действует опьяняюще.

В начале кажется, будто этот подводный риф ничем особенно не отличается от тех, что выходят на поверхность. Но внезапно все меняется… Мы попадаем в полукруг довольно правильной формы радиусом 20–30 метров. Риф, поднимающийся амфитеатром, присыпан черным песком, усеян останками мшанок. Неожиданно амфитеатр становится каким-то зловещим, величественным и ярко освещается. Я убежден, что мы в кратере, от которого осталась лишь половина или, возможно, две трети. А где же остальная часть? Не исчезла ли в результате взрыва, как это нередко происходит с подводными вулканами, которые охлаждаются слишком быстро?

Картина грандиозна, но, к сожалению, пленка не может передать ощущений, которые я испытываю. Камеры не могут охватить всю панораму. Основание амфитеатра находится на глубине самое малое 170 метров. В углублении стаи пелагических рыб, главным образом это тунцы и акулы.

Вот пригодились бы сейчас "Тройки". Плоская вершина хребта, северо-восточный и западный склоны покрыты светлым песком. На южном склоке, наоборот, горки вулканического пепла. Чем это объяснить?

Прежде чем всплыть, связываемся с "Калипсо" по подводному телефону. Нам сообщают, что уже две группы аквалангистов успели спуститься под воду и подняться на поверхность. Сбрасываем две чугунные чушки, составляющие весь наш балласт, и вскоре мы на палубе "Калипсо". Перед глазами все еще стоит виденное внизу. Проходит несколько минут, прежде чем мы привыкаем к жизни на поверхности.

Это погружение произвело на меня сильное впечатление, в голову приходят разные мысли. Как со мной нередко бывает, я взглянул на наше положение со стороны. Я сознаю: мы своего рода марсиане, люди привилегированные, и можем наслаждаться редкостным зрелищем, созерцать этот таинственный подводный кратер, в то время как остальные не видят ничего, кроме гладкой, сверкающей на солнце непроницаемой поверхности моря. И все-таки всякий раз, когда я поднимаюсь из глубин, я не могу отделаться от мысли, что мы наблюдаем лишь ничтожно малую часть моря. Да, мы имеем возможность видеть лишь то, что происходит на глубине до 200 метров. И это само по себе великолепно. Но ведь участок, изученный нами, так ограничен и мал! А сколь необъятен Мировой океан и сколь ничтожны все еще возможности человека!

Город-призрак

В понедельник, 29 мая, исследуем островок Маф-Зубейр, o заселенный полчищами крабов, крабов-оципод, чья подвижность, смелость и многочисленность поражают и даже внушают беспокойство. Глаза у этих животных расположены на длинных вертикальных стебельках, и они могут наблюдать за тем, что происходит над водой, когда их тело погружено в воду. Норки их обозначены коническими холмиками высотой 15–20 сантиметров. Не знаю других существ (исключение составляют насекомые), которые производили бы такое же впечатление непобедимости и всемогущества. Эти животные ползают вокруг, не обращая на нас ни малейшего внимания. Ведь остров-то принадлежит им. Остров — узкая полоска суши — покрыт песком и мертвыми кораллами. Крабы суетятся, мечутся по этой пустыне в поисках пищи, которой неоткуда взяться. Чем же они живут?