Руслан и Кутя

РУСЛАН И КУТЯ

Если хочешь иметь друга — будь им.

Народная пословица

ДВОР, В КОТОРОМ КАЖДЫЙ САМ СЕБЯ КОРМИТ

В одном небольшом южном городке, солнечном и зеленом, есть короткая улица, упирающаяся в гору.

Дома на этой улице одноэтажные. Стоят они в маленьких двориках, затененных деревьями и высокими заборами из камня. С этой улицы в очень ясные дни бывает виден Эльбрус.

Машины здесь проезжают редко. Редко бренчат по булыжнику колеса повозок, а шума больше, чем в центре, — от кур, поросят, баранов, собак. Изредка можно услышать даже рыдающий голос ишака.

Но есть и тихие дворы. Например — предпоследний. Там живут пожилые люди. Анна Павловна и ее муж.

Детей у них нет. Нет и надписи на калитке, которая есть у многих: «Осторожно! Злая собака!» Поэтому, когда открываешь калитку и входишь во двор, кажется, что в нем, кроме хозяев, нет ни единого живого существа.

Два разных дома стоят в этом дворе. Справа большой — там живут хозяева. И в левом углу еще домик величиной в одну комнату. Там до самой весны была корова.

Однажды, зимним вечером, поговорив о сене, которое дорого стоит, Анна Павловна и ее муж исписали цифрами целую тетрадь в клетку. Они делали это молча, потому что и без слов понимали друг друга. Ну, а если цифры все-таки перевести в слова, то получалось, что вместо коровы куда выгоднее держать жильца. Это значит — из коровника сделать дачное помещение и сдавать его приезжим.

— А молоко?

— Молока будет — хоть залейся, — уверяла Анна Павловна, — были бы деньги!

— А сад? — спрашивал муж. — А как же трава в нашем саду? Она будет расти так себе? Напрасно будет расти трава?!

Анна Павловна задумалась, а муж опять стал умножать, делить и вычитать, теперь уже считая и траву. Новые длинные столбики цифр кончались коротким словом: коза!

Анна Павловна сразу поняла, в чем дело. Коза очень выгодная скотина! Молоко дает! Мало ест!

Места почти не занимает! Летом ее можно держать в саду. Зимой — где угодно, хоть на кухне.

Так и сделали. Продали корову. Купили козу и в первые же теплые дни переделали коровник в дачное помещение.

Побелили изнутри и снаружи. Повесили марлевые занавески на окно и дверь и стали ждать.

НЕБЛАГОДАРНАЯ МАРТА

Печально живет привязанная к старой груше веселая козочка Марта. Раз в день дают ей остатки супа, разбавленные холодной водой.

Если в похлебке попадаются кусочки мяса или лука, коза перестает тянуть сквозь зубы противное пойло и отплевывается. Лучше уж грызть каменные груши, которые падают с дерева.

Кормят Марту из маленькой голубой кастрюльки. Анна Павловна ставит в ней похлебку на землю и уходит. Марта сразу же бухается передними ногами на коленки перед низенькой кастрюлькой и в такой неудобной позе ест, иногда даже подергивает коротким хвостом, если похлебка забелена молоком. Но случается это редко. Не каждый ведь день у Анны Павловны молоко прокисает от жары.

Марточка, названная так потому, что родилась в марте месяце, — козочка умная и веселая. Она даже на привязи пробует веселиться: встает на дыбки, подпрыгивает, бодает старую грушу.

А вот побегать ей, как видно, не суждено.

Человеку даже представить себе трудно, какая это пытка для шестимесячного козленка…

И это еще не все. Каждый день, на закате, выспавшийся после обеда хозяин надевает соломенную шляпу, закуривает сигарету в длинном янтарном мундштуке и принимается пасти Марту. Как только ее отвязывают, она рвется вперед, но хозяин — мужчина грузный, у него не разбежишься.

Марта понуро бредет, на ходу пощипывая траву. Хозяин стоит над ней и, выпятив живот, смотрит, как она пасется. А пасется она неважно.

Это и понятно. У кого не пропадет аппетит, когда тебе смотрят в рот.

Марта страдает и злится на своего хозяина, а хозяин злится и брюзжит на свою козу, которая не ценит внимания:

— Дура, я сам тебя пасу!

Через некоторое время, считая, что коза достаточно попаслась, хозяин снова привязывает ее к старой груше.

Каждое утро мимо калитки Анны Павловны проходит пастух и собирает соседских коз в стадо. Но Марту в стадо не отдают: пастуху надо платить. Анна Павловна говорит, что не подохнет коза и так. Это верно — коза не подохнет. Но она могла бы жить гораздо лучше.

«ГЕНИАЛЬНАЯ» КУРИЦА

Кроме Марты, по двору бродит, тоже в полном одиночестве, рыжая курица. Но, глядя на нее, нельзя сказать, что она несчастна.

Она большая, болтливая и для курицы слишком хорошо летает, потому что слишком часто приходится улетать от опасности. Соседи Анны Павловны каждый день ловят ее и никак не могут поймать.

Зачем же, спрашивается, ловить чужую курицу?..

А затем, чтобы она не разгуливала по чужим обеденным столам, которые с наступлением жары накрывают в тени под деревьями.

Обычно это бывало так: у соседей справа или у соседей слева раздается крик:

— Опять эта Рыжая здесь!

Анна Павловна хохочет:

— Я не могу курицу на цепь сажать!..

— А почему ты ее не кормишь? Надо кормить, кор-ми-ить!

— Летом? — изумляется Анна Павловна. — Кормить курицу летом?! А зачем бог дал ей клюв? Пусть добывает сама. Хватит с меня того, что я ее зимой кормлю.

А в это время под кустом ежевики рыжая курица громко кокочет — просто покатывается со смеху: «О-ок-кo-ко-ко-о! О-ко-ко-ко-ко-о-ок!»

Соседей это злит, и они грозятся поймать Рыжую.

―Пожалуйста! — дразнит их Анна Павловна. — Попробуйте поймайте — это же гениальная курица!

Чем только не научилась питаться Рыжая! За исключением супа, она ест всё: варенье, печенье, котлеты, рулеты, сосиски, салаты…

Биографию гениальной курицы хозяйка «по секрету» разболтала сама. Пять лет назад, воскресным летним днем, Анна Павловна поругалась со своим мужем. Они и сейчас каждое воскресенье спорят о том, кому идти на базар. Тот воскресный скандал, что был пять лет назад, окончился забавно — на базар хозяева отправились оба! Сначала он. Потом — она.

Не обнаружив во дворе мужа, Анна Павловна решила, что он удрал к соседям играть в козла.

На базаре каждый купил по цыпленку. Так уж принято в этом городке — по воскресеньям здесь едят жаренных цыплят.

Анна Павловна со зла и по жадности купила тощего рыжего. Хозяин, поскольку он не скуп и не злобен, купил отличного белого цыпленка.

Съели, конечно, белого. Рыжий был отпущен.

— Зарежу, когда станет помясистее, — решила Анна Павловна.

Но цыпленок рос и оставался тощим, потому что его не кормили.

В конце концов из тощего цыпленка выросла рыжая хитрая курица. Хитрость была в том, что, как только Рыжая выросла, сразу стала нести яйца — каждый день и даже в воскресные дни. Это ей и обеспечило вечную жизнь, но она не была от этого счастлива.

Куры не созданы для одиночества! Родственников у Рыжей поблизости не было. Она даже не знала, кто купил или, может быть, кто съел ее братьев и сестер.

Так она и осталась одинокой. А раз не о ком заботиться и некого любить — поневоле делаешься эгоистом! Вот почему у Рыжей нет других забот, кроме своего желудка.

Целыми днями она только и рыщет, только и смотрит: чего бы еще такого склевать?

Нехорошо, конечно, сравнивать человека с курицей, но Анна Павловна тоже изо дня в день только и думает об одном: а что бы такое вкусненькое съесть?..

ЛИСТ ЗА ЛИСТОМ

Так и шла жизнь во дворе под горой. И может быть, оттого, что он такой пустынный, тихий, в нем поселилось еще одно существо, которое летом не надо было кормить.

В конце сада из-под кучи дров вдруг вышмыгнул маленький, белый, необыкновенно чистый крольчонок. Он осторожно огляделся. Потом вскинул и оставил торчмя уши, которые были ему явно не по росту. Эти огромные уши, чуть-чуть поворачиваясь, ловили шорохи. Он слушал долго, потом медленно и мягко опустил уши, и они мостиком повисли над его спиной от затылка до самого хвостика. В таком виде крольчонок напоминал троллейбус, у которого опущены дуги.

После этого крольчонок заработал носом. Он ощупывал воздух, как что-то твердое и определенное. Потом потянулся к листьям. Листья, видимо, пахли приятно, потому что розовый крестик его мордочки разомкнулся, и тут кролик показал, как надо есть — красиво, толково, аккуратно и с такой быстротой, какая, наверно, полезна одним только кроликам.

Откуда он взялся — неизвестно. Мальчишки с этой улицы говорят, будто бы за крольчишкой гнались два здоровенных кота и что крольчишка будто бы спасся только потому, что так мал и смог проскочить через щель в заборе, а коты будто бы по очереди совали в эту щель морды, но оба оказались такими мордастыми, что просовывались только по уши. А дальше — стоп!

Быть может, мальчишки всё это выдумали, а может, и нет. Ясно одно — маленький кролик вылез из своего гнезда, заблудился и обратно уже дороги не нашел. Однако если он и впредь будет таким толковым в еде, то отлично вырастет и в саду у Анны Павловны.

Ночует крольчонок под кучей дров, а долгими летними днями неутомимо жует. Лист за листом, лист за листом. Ему хочется вырасти поскорее.

Если внизу свежих листьев нет, он встает перед кустом на дыбки и объедает все на этой высоте, и тогда его слабые передние лапки повисают вдоль выпяченного пузика, как пуховые варежки на тесемке.

КАК ОНИ УЖИВАЛИСЬ?

Отлично! И кролик, и коза, и курица, хотя не всегда могли понять друг друга.

Когда крольчонку вздумается съесть кусочек хлеба, он приходит под грушу, где всегда валяются недоеденные Мартой корочки. Выберет посвежее и, прижав по-собачьи, одной лапкой, спокойно грызет. Марта не прогоняет его.

Посередине дворика, подле дома Анны Павловны, там, где тени нет, обычно лежит толстая доска, а на ней разложены нарезанные для сушки яблоки.

Однажды кролик обнаружил это, важно уселся на своем хвостике перед доской, как сидят за столом, и стал обедать.

Марта, привязанная к дереву, не могла дотянуться до яблок. Она смотрела на кролика и блеяла. Кролик поглядывал на козу и удивлялся, отчего она ноет, — хочется, так иди и ешь!

Не всякий умеет так опрятно есть, как ел крольчонок, — без жадности, ломтик за ломтиком, легонько придерживая обеими лапками. При этом на столе — ни единой крошки. Под столом — никаких огрызков.

За спиной у крольчонка рыжая курица пела свою дурацкую песню про какого-то Кокó. Она прохаживалась взад и вперед, одним глазом поглядывая на яблоки— а вдруг хозяйка нарезала червивые? Рыжая курица прошлась так несколько раз и неожиданно остановилась. Ей показалось, что в сердцевине одного из кружочков что-то приятно шевелится. Она сразу перестала петь, подошла и с размаху треснула клювом по доске с такой силой, как будто в доску одним ударом вогнали гвоздь.

У крольчонка подскочили уши. Он подумал: «Вот сумасшедшая, какие тут могут быть червяки, раз я ем!»

Но куры ведь не верят своим глазам. Они долбят клювом в одно и то же место до тех пор, пока и дураку не станет ясно, что это зря.

Рыжая курица раз пять тюкнула железным клювом туда, где ей померещился червяк, и только после этого потрудилась подумать, что хозяйка ее не такова, чтобы сушить на зиму червивые яблоки. Червивые она продает!

— Как?! — зло крикнула курица на весь двор. — Как? — И пошла наконец прочь от доски.

«Давно бы так!» — подумал крольчонок, мирно сложил на спине уши и продолжал обедать, раз уж представился счастливый случай, что хозяйки так долго дома нет.

«ДИКИЙ»

В начале августа, когда у фруктовых садов уже усталый вид, а в глубине коротких улиц с самого раннего утра колеблется накаленный воздух, в городок из Ленинграда приехал немолодой одинокий человек. Он приехал сюда погреться на солнце, отдохнуть от завода, от городской суеты и немного подлечиться.

Первое, что узнал, сойдя с поезда, Сергей Ильич, это то, что он, оказывается, «дикий». Да, «дикими» здесь называются все, кто приезжает без путевок.

Сергей Ильич пошел искать себе комнату.

Было это в полдень. Улицы в этот час не слишком людны. Не слишком часто, поднимая пыль, проносились «Победы» и «Волги».

Зато очень часто встречались низенькие гремящие повозки, запряженные такими великолепными лошадьми, каких Сергей Ильич никогда не видел.

Он шел и поглядывал на калитки. Остановился наконец у той, где предостерегающей надписи о злых собаках не было. Но не потому, что он не любил собак. Просто в такой двор легче войти приезжему человеку.

Под старой акацией, в рябой, веселой тени, сидела грузная женщина, совершенно разомлевшая от жары.

Как только Сергей Ильич вошел во двор, она поднялась и сказала:

— Пожалуйста, пожалуйста…

— Комнаты у вас сдаются? — вежливо спросил Сергей Ильич.

— Пожалуйста, пожалуйста, — нараспев повторила симпатичная с виду хозяйка. — Меня зовут Анна Павловна, пойдемте, вот вам целый дом!

— Дом не требуется. Мне нужна комната на месяц.

— Так вот же, — сказала Анна Павловна и повела Сергея Ильича в левый угол двора, к маленькому домику величиной в одну комнату.

— Это же настоящий дворец, а не комната!.. Позавчера белили, пожалуйста, входите! Вот вам кровать. Вот вам стол. Вот вам шкаф. Вот вам плитка. Вода своя — на гору таскать не надо.

— А как у вас насчет мух?

— Пожалуйста, пожалуйста! Вот вам занавеска от мух, — и Анна Павловна задернула марлевую занавеску над дверью. — Можете вообще не закрывать дверей — ни мух, ни воров!

— А жара?

Этот вопрос почему-то рассердил Анну Павловну.

— Жара?.. Жара! — закричала она вдруг. — Может, вы хотите, чтобы за тридцать рублей вам охлаждали воздух? Или, может, вы еще чего-нибудь захотите?!