Всем смертям назло

Девчонки говорят, что это дурь у меня, что, мол, боюсь поступить подло — забыть его и выйти за другого. Не могу я без Федора. Разве это не понятно? В мире нет ни одного человека ближе, чем он, роднее, лучше. Без него мне нет счастья. Тут уж не до геройства. Как ему это доказать? К кому обратиться за помощью? Зачем он так мучает меня и сам мучается? Кому это нужно?! Я все равно его жена и ничьей не буду. Ничьей! Лучше умру. Если бы он убил меня — нет, я не в бреду, поверьте, — с радостью бы согласилась. Извините за мою сумбурную писанину, у меня дрожат руки и путается в голове. Вы один можете понять меня и посоветовать, что делать, Умоляю вас, помогите мне.

Т. К… г. Ю.-Сахалинск".

Тимофеевна выворачивает полную сумку писем на стол и лукаво смотрит на меня:

— На все отвечать будешь?

— Желательно.

— На одних конвертах разориться можно. Как штука, так пятак. А писем-то прорва прорвой, в два раза не уложишься. Так тебе и пензии твоей шахтерской не хватит…

— Хватит. Времени бы только хватило. А коли люди сами, добровольно пишут, значит, не зря. Это очень хорошо, Тимофеевна, когда у людей такие отзывчивые сердца. Разве в пятаке дело!

— И то правда, — подперла пальцем щеку, пригорюнилась Тимофеевна и, чего уж я совсем от нее не ожидал, громко всхлипнула.

— Женька мой третий месяц не пишет. Другим ношу письма, а себе…

Я смотрю на нее и не верю своим ушам. Тихий, ласковый, какой-то мягкий, по-девчоночьи симпатичный Женька, полтора года назад ушедший в армию, не пишет матери писем! Что случилось? Ну, курносый, уши тебе нарвать, и того мало!

— Ну что вы, Тимофеевна… — успокаивает Рита. — Все хорошо у Жени. Если, не дай бог, что случится, тут же сообщат. Войны сейчас нет… Парень молодой, служба трудная… Может, и некогда.

— Конечно, — вставляю я. — Возможно, на ученья услали. Рита, помнишь, как от меня из армии два месяца писем не было?

— Я уже собралась другого жениха себе подыскать, — смоется Рита.

— А нас на север кинули. Снег на пять метров, и ночь сплошная. Солнце над горизонтом краешком покажется на минутку и опять скроется. Я ей каждый день письма строчил, а отослать… куда ж отошлешь? Самолеты не летают, пароходы не ходят. Чувствую, и мама волнуется, и Рита ждет, а сделать ничего не могу. Может, и у Жени подобная ситуация случилась.

Тимофеевна понемногу успокаивается и вновь лукаво улыбается. Лукавость эта идет у нее не от характера, просто глаза такие, ну и весь покрой лица улыбчивый и будто лукавый. А характер у нее добрый, ласковый.

— Об чем же тебе, Андреич, люди пишут?

— Да о разном, Тимофеевна. Хвалят меня. Молодец, мол, я. А какой я молодец? Сел вот другую книжку писать, а у меня ничего не получается. Прямо хоть плачь.

— Получится, Андреич, — сразу бросается утешать Тимофеевна. — Да тебя теперь все знают, как же так не получится? Получится, Андреич, получится. Ты смелей только. Ты пропиши все, как в жизни есть, всю правду. Самая интересная книжка получится. Хочешь, я тебе про свою жизнь расскажу? Или про Трофима своего… С самого первого дня войны на фронте был, семь наград имеет, Паулюса в плен брал. Да тебе на сто книжек хватит! Только сиди и строчи…

— Спасибо, Тимофеевна. Вот прочитайте письмо. Ума не приложу, что ответить человеку. Любят они друг друга. А он серьезно болен. Не хочет ей жизнь портить. Вы читайте, там обо всем написано.

Тимофеевна внимательно и долго читает, вздыхает, что-то шепчет себе под нос, пом мы с дочкой распечатываем другие письма, осторожно кладет письмо на стол, молчит, а потом, будто прогнав оцепенение" взволнованно говорит:

— Ты пропиши ему, Андреич! Пусть он дурью не мучается! Жениться им надо, вот и все! Чего ж тут решать, если любовь такая? Да это ж счастье, а не несчастье! "Как?" — она спрашивает. Нечего тут спрашивать! Ты так и пропиши ему — женитесь, и все. Тебя он послушает, вот увидишь, послушает. Мне бы с матерью его поговорить! Ты не откладывай, пропиши ему. Ох, засиделась я у вас! — Она встает, поднимает сумку и поспешно уходит.

"Многоуважаемые Владислав Андреевич, Маргарита Петровна, Танечка! Пишут вам читатели и работники Дагестанской республиканской библиотеки для слепых. Мы прочитали вашу замечательную повесть и недавно провели читательскую конференцию, где обсудили ее. Мы восхищены вашим героизмом, вы настоящие советские люди, и мы гордимся тем, что являемся вашими современниками.

Ваша повесть особенно ценна и полезна для нас. Многие из нас потеряли зрение, сражаясь на фронтах Великой Отечественной войны, другие — в результате тяжелых болезней и несчастных случаев. Но мы не пали духом, а нашли в себе силы, чтобы стать в ряды активных строителей нашей прекрасной действительности. Почти все мы продолжаем в меру своих сил и возможностей трудиться, приносить свой посильный вклад в построение коммунизма.

Задолго до дня проведения конференции вашу повесть многие наши читатели прочитали в журнале для слепых "Литературные чтения", где она напечатана по системе Брайля. Для товарищей, не умеющих читать по Брайлю, мы устраивали громкие читки, рассказывали содержание.

И вот наступил день конференции. В этом письме невозможно пересказать содержание всех выступлений, но все выступающие без исключения говорили о том, что повесть им очень понравилась и ее герои Сергей и Таня будут служить примером, достойным подражания. Многие приводили примеры из жизни, рассказывающие о благородных поступках, которые совершили их товарищи. Особенно много теплых слов было сказано о Тане, о вашей жене Маргарите Петровне, о всех женщинах, матерях, женах, подругах.

У нас к вам большая просьба. Убедительно просим вас, напишите нам ответ. Мы будем ждать с большим нетерпением.

От имени и по поручению всех участников конференции заведующая библиотекой Ш. Супрун, г. Махачкала".

Где-то за городом хлесткими раскатами грохотал гром, темную весеннюю ночь яростно секла молния. По окну барабанили крупные капли дождя и, шурша, стекали на подоконник. На кухне пел сверчок, и было непонятно, как он очутился в городской квартире и с кем говорит на своем непонятном языке в эту непогожую ночь. Может, жалуется кому-то, зовет на помощь или радуется тому, что жив и может издавать вот эти звуки?

Вчера вечером был Витька. Прочитал письмо, потер лоб и ничего не сказал. И весь вечер сидел, молчал, сопел, о чем-то думал. Уходя, остановился у двери и сказал:

— Ты, старик, береги это письмо, — и, наверное, чтоб смягчить грустный вечер, улыбаясь, добавил: — А нос не задирай оттого, что тебя печатают по системе Брайля. Ты хоть знаешь, ч го это такое?.

— Нет,

— Ну в общем… буквы выпуклыми точками, а их на ощупь… пальцами… Вот так, старик…

За окном неистовствовала гроза. Ночь то и дело взрывалась белым пламенем, и тогда было видно, как гнутся к земле молоденькие деревца около дома и вода сплошной блестящей стеной льет с аспидного неба.

Что же все-таки такое человеческое мужество? Как оно проявляется, из чего складывается? Из чего возникает, как рождается, на чем зиждется? Что это такое? Всегда оно нужно человеку или только в особых случаях? Какая-то сила срывает человека с места и бросает в горящий дом, в огонь, чтобы спасти жизнь другому, незнакомому человеку. Абсурдно? Противоестественно? А своя-то жизнь… Почему он забывает о своей жизни? Это мужество? Мужество. А сняться с обжитого, насиженного места и уехать к черту на кулички в неустроенную неизвестность? Мужество? Ради какой цели?.. А ради какой цели человек бросается в огонь? А если вот так всю жизнь в сплошной тьме, без солнца, без лиц, без цветов? День и ночь, ночь и день, год за годом, зная, что так будет завтра, послезавтра, всегда, так уснешь, так проснешься и никто не в силах помочь? И надо жить, не ныть, не опускаться, идти вперед, и "в меру своих сил"… Что это? Совместимо ли мужество и счастье? Способствует ли одно другому?

От оглушительного удара грома вздрогнул дом, ослепительно блеснули стекла окон на противоположной стороне улицы, потом опять все погрузилось в кромешную тьму, и только сверчок спокойно и невозмутимо тенькал в темном дальнем углу. В своей кроватке заплакала Таня.

— Папа, я к тебе… можно?.. — не дожидаясь ответа, юркнула ко мне под одеяло. Теплые ручонки обвили шею, тельце вплотную прижалось к груди. — Я боюсь, папа…

— Ну что ты, глупышка! Это гроза, она пройдет. Весной всегда бывают грозы.

— А почему она такая страшная?

— Тебе так кажется. Гроза будит землю. Земля проснется, и на ней зацветут цпеты, распустят листву деревья, зазеленеют поля с хлебами, и от радости запоют птицы.

— А без грозы можно обойтись?

— Вообще-то да, но в природе так уж устроено, что будто бы и нельзя.

Я чувствую, как часто-часто моргает она глазенками, ресницы щекочут мне шею, и от этого теплый покой разливается по всему телу. Дочь думает. Она начинает постигать мир и истину.

Утром я написал ответ на письмо в Махачкалу.

"Здравствуйте, уважаемая Рита Петровна!

Пишет вам ученица девятого класса Надя Сергунина. Когда я прочла повесть "Всем смертям назло…", я долго не могла уснуть. Да что значит эта бессонная ночь по сравнению с теми ночами, что провели вы у постели умирающего мужа?! Перед моим воображением прошло все случившееся. Я невольно представила себя на вашем месте. Смогла бы я быть такой же мужественной, как вы? Этот вопрос не давал мне покоя. У меня не хватает слов выразить свое восхищение. Я счастлива, что в моей стране живут такие женщины. Невольно вспоминаются слова А. Толстого: "Кажется, прост человек, а придет суровая беда, в большом или в малом, и поднимется в нем великая сила — человеческая красота". Взяв в основу повесть вашего мужа, мы проведем в классе диспут "О красоте человеческой". Потом мы составим альбом и подарим его школе. Если сможете, то напишите несколько строк. Мы поместим их в альбом.

Будьте всегда счастливы! Я постараюсь быть такой же, как вы.

Рязанская обл… г, Сасово".

"Дорогая Маргарита Петровна, Владислав Андреевич!

Я не очень-то люблю писать письма, да еще людям незнакомым, но сегодня я просто не могу не писать. Во мне что-то перевернулось, сдвинулось с какой-то мертвой точки. Я по-новому посмотрела на окружающий мир и людей. Как странно, что люди до поры до времени могут казаться серенькими, незаметными, и вдруг как каким-то лучом озаряет их. Непонятно.

Вы меня простите, может, это и жестоко с моей стороны так говорить, но мне пришла в голову такая мысль. Может, вас постигло совсем не горе, а счастье постигло. Ведь вы смогли узнать, на что способен каждый из вас. Простите, пожалуйста, но мне хочется видеть вас не несчастными людьми, а самыми счастливыми. Вы теперь для меня мерило человеческого достоинства, благородства, мужества, Я знаю, что мелочи жизни мешают человеку. Но ради всего лучшего, что есть на земле, не опускайтесь до мелочей, не мельчайте. Ведь каждому человеку так нужен маяк, чтобы не заблудиться в океане жизни.

Ой, простите меня! Я должна совсем не так вам писать. Не сердитесь на меня.

Дорогие мои! Если вам когда-нибудь понадобится помощь друга — знайте, что я всегда с вами, в любое время, только позовите. Пишите, Владислав Андреевич, много пишите, у вас есть талант.

Танюша! Тебе так в жизни повезло! У тебя такие прекрасные родители. А я совсем не знаю своих папу и маму. Оба погибли в Ленинграде. Теперь мне все время кажется, что они были похожи на твоих папу и маму, Я завидую тебе чуть-чуть. Береги их, Счастья тебе, малышка!

Тамара Богданова, Тульская обл… г, Новомосковск".

"Дорогая Рита!

Тяжелое горе, свалившееся на ваши плечи, не сломило вас. Вы выстояли в тяжелой схватке со смертью. Только ваша верная любовь, воля, мужество вернули мужа к жизни. На примере вашей любви будут учиться и воспитываться многие поколения людей. Потерять руки — это страшная, это тяжкая, ничем не поправимая беда. Но, родные наши, у вас есть любовь. А это так много!

Супруги Шестопаловы Зинаида и Юрий, г. Новосибирск, 25".

Рита морщит лоб, склонившись над чистым листом бумага, и бросает на меня умоляющие взгляды. "Помоги, ну что тебе стоит. Не умею я писать письма". — "А я, думаешь, умею!"

— Слав, ну что им ответить?

— Что любовь — это святое чувство, ее надо беречь. Расскажи, как ее надо беречь, как хранить…

— Издеваешься, да! Смеешься, да!

Она встает из-за стола и, расставив руки, надвигается на меня.

— Папа, прячься! — визжит от восторга Танюшка и, подражая маме, косолапит ко мне. Глазенки горят от восхищения, ей не терпится скорее добежать и затеять возню. Большего удовольствия для нее нет. Впрочем, есть. Залезть папе верхом на шею и, вцепившись ручонками в волосы, заставить его вприпрыжку скакать по комнате. Говорят, что визг ее слышен тогда на третьем этаже, у тети Гали.

Окончательно "захсхоченные" (по выражению Тани), мы лежим на диване и тяжело дышим.

— Слав, а если б не твоя повесть, о нашей любви узнали бы люди?

— А зачем им про это знать?

— Наверное, все-таки легче, когда знаешь, что есть на свете настоящая любовь. Сколько девчонок обманываются в своем первом чувстве! А это так больно. Помнишь, я тебе рассказывала про Нинку? Когда ее разлюбил Олег, она под поезд броситься хотела. Никого не слушала и верить во все перестала. Сидит, бывало, на работе, в одну точку уставится взглядом и не видит ничего, не слышит, и желаний у нее никаких нет. Ты знаешь, может, подобное происходит потому, что некоторые ждут от любви только приятное, только радость и не настраивают себя на преодоление трудностей, на борьбу, на лишения? А без этого какая же любовь? Любовь это когда все одно. Когда нельзя одной. Когда и радость и боль одна.

— А говоришь, что не можешь написать письмо. Вот об этом и пиши.

— Ты так думаешь?

Все чаще и чаще встречались письма, в которых читателя просили, требовали, иногда даже приказывали, чтобы я писал, уверяя, убеждая, что у меня должно получиться.

В журнал "Юность" отправил рассказ "Раненый чибис". Вот ведь как получается в жизни! Очень давно, будучи еще студентом Ворошиловградского горного техникума, приехав а село, к себе домой на каникулы, я совершенно случайно из малокалиберной винтовки подстрелил чибиса. Рана была пустяковая, и птица упала на землю скорее с испугу, чем от пули. Я принес чибиса в село и отдал его первому попавшемуся мальчишке. Им оказался мой сосед Василий. Через несколько минут ватага ребят с гиком носилась по дороге, волоча за собой на длинном шнурке очухавшегося от испуга чибиса. Он то взлетал, то падал вниз, кувыркался, опять взлетал и как-то боком, неуклюже взмахивал крыльями и тихо кричал. Мне стало стыдно. Разъяренный, я выбежал на дорогу, надавал подзатыльников ребятишкам, отобрал птицу и принес домой. Чибис широко раскрывал клюв, словно ему не хватало воздуха, часто моргал черными бусинками глаз, еле слышно пищал и мелко вздрагивал всем тельцем. К вечеру он умер.

Меня потряс этот случай. Что-то противоестественное было в том, что мальчишки замучили птицу. Потом, спустя много лет, в нашу большую семью (нас семь братьев и три сестры) пришла беда и более страшная: утонул четырнадцатилетний брат Александр. Он был глухонемым. Смышленый, на редкость ласковый и обаятельный мальчуган безвременно ушел из жизни по нелепой случайности, а может, по недосмотру людей, которым было поручено его обучение и воспитание.

Милый Саша… Мы нежно любили друг друга. Я не мог объясниться с ним на его языке при помощи пальцев (на протезе они не шевелятся), но, наверное, существует все-таки телепатия. Он понимал меня по еле заметному движению глаз, губ, повороту головы. "Саша, закурить". И он уже мчится в комнату, сосредоточенно достает сигарету, чиркает спичкой, подает сигарету в губы и, увидев, как я глубоко, с удовольствием затягиваюсь, во весь рот улыбается. Однажды я вошел в комнату и остановился. На большом кованом деревянном сундуке сидел Саша и с отчаянной злобой бил своими маленькими кулачками мой неуклюжий, с черными негнущимися пальцами протез. Из глаз его ручьем бежали слезы. Я молча подошел к нему, и он рывком ткнулся мне в грудь.

Знойным июльским летом, стоя у его гроба, я никак не мог поверить, что Саша погиб. Все казалось, сейчас он встанет, глаза его заблестят, сощурятся и озорная улыбка озарит лицо. Казалось, мне приснился кошмарный сон… Я и сейчас не верю, что его нет.

О чибисе начинал писать несколько раз, и каждый раз не получалось. Будто бы все правда, все из жизни — и все не так. Не мог я смириться с той жестокостью, с которой мальчишки обошлись с птицей. Не имела эта жестокость права на; жизнь. Потом осенило — ведь Саша должен спасти чибиса!

Рассказ был написан за двое суток. И в журнал "Юность" пошел без редакторской правки.

В письмах просят писать, я и сам хочу писать, уже не могу не писать, но те же письма становятся и моей радостью, моим счастьем и серьезной помехой в дальнейшей новой работе. Они отвлекают, отнимают время, возвращают к тем событиям, о которых хотелось бы забыть, успокоиться и сосредоточиться на других проблемах. Как-то в беседе со иной Борис Николаевич Полевой произнес очень глубокую па мысли фразу, над которой я долго думал: "В первой своей повести ты шел за событиями, — сказал он. — Наступит в твоем творчестве момент, когда ты должен будешь сам вести событие". Наверное, этот момент уже наступил. Повесть "Ковыль — трава степная", которую пишу, к моей биографии почти никакого отношения не имеет. Может, поэтому она так туго подвигается вперед. А может, я не могу вести отбитие? Но в рассказе ведь вел. Да, но там был Саша. Я только представлял его, а действие шло само собой; Легко сказать — пиши.

— Девчонкам ты ответь, — советую я Рите. — Расскажи, как я дернул тебя за косичку и чуть не получил затрещину (вовремя увернулся, как-никак боксер-разрядник), как провожала меня в армию, потом три года ждала, еженедельно писала письма (при желании можешь процитировать, все письма до единого сохранились), как уже после армии поссорились, через месяц помирились, а через год, когда я защитил, диплом, поженились. Ну и все в том же роде.

— Теперь я знаю, что писать!

В комнату, сияя, влетает Тимофеевна:

— Письмо Женя прислал! Ты, Андреич, как колдун. Только хотела похвастаться, а ты уже все знаешь. Все правильно. Пишет, на обученье был.

— На ученье…

— Я и говорю… В отпуск его могут отпустить! Он у меня молодец! Парень что надо! Командир благодарность ему вынес. А награды сейчас солдатам выдают? Как в войну — ордена, медали…

— Если заслужит — выдадут.

— Неужто в — мирное время орден могут дать?! А тебе сегодня пятьдесят три письма.

— Да вы что!

— Всей почтой считали. Заведующая говорит, что тебя налогом надо обложить. Мне сумки одной стало мало.

— Вы уж простите меня, Тимофеевна…

— Шуткую я. Иду, сумка тяжелая, плечи давит, а мне радостно. Будто мой Женя мне столько писем написал.

"Просто сказать, что ваша повесть понравилась нам, — значит вообще ничего не сказать. Она взволновала, потрясла нас, никого не оставила равнодушным. Нам казалось до сих пор, что в наше время уже не могут быть Корчагины и Матросовы, что все то из истории, из другого времени, далекого от нас. Сейчас верим — могут быть! Нас восхищает мужество, стойкость, — широта души ваших героев. Каждый из них с полным правом может сказать словами М. Светлова?

Пригодись, моя сила, Для слабых людей, Пригодись, мое сердце, Для светлых идей…

Мы гордимся тем, что и в наше время люди способны на самопожертвование.

С комсомольским приветом ученики 10-го "А" класса средней школы, N 6, г. Мыскова Кемеровской обл.".

"Дорогой Владислав!

Всем нам дорога книга Н. Островского "Как закалялась сталь". Теперь рядом с ней мы ставим вашу повесть. Она также зовет нас к мужеству, стойкости, зовет "только вперед!". Нам об очень многом хочется написать вам, о своих планах и мечтах на будущее, но не знаем, как вы отнесетесь к нашему письму. Вы, наверное, очень загружены, и вам трудно писать. И все-таки очень просим ответить нам, мы хотим убедиться, что ВЫ ЕСТЬ. От имени 650 человек разрешите поблагодарить вас за книгу, которая нам очень нужна. Будьте счастливы!

Ваши друзья, учащиеся ПТУ № 28 г. Березники",

"Недавно мы коллективно прочитали вашу повесть "Всем смертям назло…". Она глубоко взволновала нас и заставила задуматься "А смогли бы мы перенести все?" Мы сравнивали Сергея Петрова и Сашу Матросова. Тогда, в 1943 году, он погиб, спасая товарищей, закрыв амбразуру своим телом. Но это было — в годы войны, а теперь мирное время. Читая повесть, мы пережили то, что пережили вы, Мы никогда не задумывались, как живем, что делаем. Не выучишь урок и скоро об этом забудешь, получишь двойку — есть оправдание: некогда, не могу, не понимаю. Но ведь это только капелька по сравнению с тем, что преодолели вы. И если человек не может сделать самое простое исправить двойку, то это уже не настоящий человек. Спасибо вам за вашу книгу. Мы постараемся бить такими же, как вы, — стойкими, правдивыми, мужественными.

На совете отряда мы решили принять вас в почетные пионеры отряда имени Александра Матросова. В отряде у нас 24 пионера, теперь будет 25. Примите этот галстук.

С пионерским приветом пионеры 7-го класса Брилевская, Кужарева, Амерханова, Цаплии, Ермолаева, Рыбакова, Прищепов, Богданов, Краснов, Кухаренко, Ласскпп, Николаев и др… всего 28 подписей. Витебская обл… Пальминка".

"Здравствуйте, Владислав Андреевич!