Шестеро смелых и сокровища пиратов

— Не густо, — скорбно покачала головой Марфа.

— А вы чего ждали? — недоуменно спросил Данила. — Думали, как только мы камеры установим, туда мигом толпа народа за сундуками сокровищ рванется? Попозируют перед камерой, лица свои нам покажут…

— Нет, я знаю, они другого ждали, — хохотнул Илья. — Что туда пару трупиков принесут и быстренько закопают. Либо, наоборот, выкопают.

— Не пори чушь! — рассердилась Марфа. — Лизка права: застылая какая — то картинка.

— Это же вам не театр, — сказал Ахлябин. — У нас, между прочим, когда камеры включали, то же самое было. Разве только чуть поживее: ветерок подует, ветки закачаются, птичка пролетит. А здесь полная статика, словно на фотографии смотрим. Хоть бы крыса, что ли, пробежала.

Еще через пять минут всем стало окончательно скучно.

— Данила, это что же, вот так постоянно сидеть и на это смотреть? — Диана зевнула.

— Постоянно необходимости нет. Если там случится какое-нибудь движение, ну, даже, как выразился Ахлябин, мышь пробежит…

— Я говорил не про мышь, а про крысу, — счел своим долгом уточнить Клим.

— Не суть важно, — продолжал Данила. — Если случится какое-нибудь движение, компьютер мне сразу сигнал подаст. Я специально так запрограммировал, чтобы себя к монитору не привязывать. Не могу же я круглые сутки сидеть, уставясь в него.

— А давайте проверим, как он сигнал подает, — загорелся Клим. — Вот я сейчас туда сбегаю… — Он вдруг заколебался. — Мне тоже хочется посмотреть. Может, туда лучше Лизка сбегает? А то у нее Тедди там воет и воет. Скоро полдома сбежится.

— Проверить надо, ты прав, — поддержал Данила. — Только в подвал пойдешь ты, а Лиза с Тедди снаружи тебя подстрахует. Да не расстраивайся. Вернешься — мы тебе в записи все продемонстрируем.

Илья решительно поднялся.

— Ахлябина одного в подвал пускать нельзя. Обязательно что-нибудь учудит. Придется мне проконтролировать.

— А на фига мне тогда идти? — обрадовался тот. — Отправляйся с Елизаветой, а я здесь останусь. Никому не помешаю. И уж точно ничего не учудю.

Илья, загнанный в угол несокрушимой Ахлябинской логикой, лишь тяжело вздохнул и сказал:

— Данила, тебе не кажется, что мы в их возрасте были куда скромнее и гораздо больше уважали старших?

— Да я чего? — воскликнул Клим. — Между прочим, сам первый предложил собой пожертвовать. Тебе не понравилось. А теперь же еще и виноват.

— Ребята, там, на лестнице, что — то творится! — прервала их дискуссию Диана. — Может, Тедди кого-нибудь сожрал?

Остальные прислушались. С лестницы доносился нестройный хор сердитых голосов, в котором солировал визгливый женский голос:

— Безобразие! Форменное безобразие!

Лиза кинулась к двери.

— Погоди, — остановил ее Илья. — Выйдем вместе.

Они опасливо выглянули на площадку. Там оказалось на удивление людно: толстая женщина с визгливым голосом, пожилой тощий мужчина, крепко держащий за руки двух детишек дошкольного возраста — мальчика и девочку, старушка с палочкой в одной руке и с сумкой на колесиках — в другой и, наконец, стройная девушка в короткой куртке и сапогах на таких высоченных каблуках, что оставалось диву даваться, как она на них не только ходит, но даже стоит.

Тедди занял оборонительную позицию ровно между лифтом и первыми ступенями лестничного марша, ведущего вверх. Никто не мог ни пройти мимо него, ни по лестнице подняться, ни в лифт попасть. Пес глухо рычал сквозь намордник.

— Вызвать участкового, пусть эту тварь пристрелит! — визжала толстая тетка.

— Зачем вы собаку пугаете! — Лиза кинулась на защиту пса и начала отвязывать поводок.

Группа жильцов отпрянула.

— Он сейчас всех перекусает! — заверещала тетка.

— Хулиганка, — слабеньким, дребезжащим голосом подхватила старушка с сумкой на колесиках.

— Он добрый и никогда не кусается! — воскликнула Лиза.

— А намордник тогда зачем? — недоверчиво осведомилась толстая тетка.

— Именно для того, чтобы вы были уверены, что он вас точно не укусит, — нашлась Лиза.

— Почему же вы тогда свою добрую собаку не взяли в квартиру, а оставили на лестнице? — Дедушка с внуками просверлил девочку подозрительным взглядом.

— Потому что в квартире кот.

— Значит, кота пожалела, а люди пускай стоят! — Толстая тетка явно намеревалась поскандалить.

— Да проходите, пожалуйста, мы уже собаку уводим. — И, выхватив из рук Ильи свою куртку, Лиза выбежала вместе с Тедди на улицу.

— Успокойтесь, господа, ситуация под контролем, — солидно сказал Илья и поспешил следом за девочкой.

— Во, поколение некст! — будто сожалея, что родилась слишком рано, произнесла девушка.

Убедившись, что в лифт, уже наполовину занятый толстой теткой, ей с первого захода не войти, она весьма резво устремилась на своих неимоверных каблуках вверх по лестнице.

Оставшиеся в квартире сгрудились перед монитором. Им казалось, что прошла вечность, однако на экране никто так и не появился.

— Да куда они делись? Тут дойти два шага, — первым не выдержал Ахлябин.

— А вдруг возле подвала кто-нибудь ошивается? Вот Илья и выжидает, — предположила Марфа.

— Пожалуй, позвоню, — взял в руки телефон Данила.

В этот момент раздался настойчивый призывный писк.

— Смотрите! Дверь! — первой заметила изменения на экране Диана.

Дверь подвала дернулась и отворилась. На фоне света возник темный силуэт Ильи. Дверь захлопнулась. Экран опять окутало марево. Илья, исполняя какой — то странный танец, спустился по лестнице, затем, глядя в камеру, принялся отчаянно размахивать руками.

— Это он нас приветствует или предупредить о чем — то хочет? — не могла понять Марфа.

— Хотел бы предупредить, позвонил бы, — возразил Данила.

— Это он движение изображает, — догадался Ахлябин. — Хочет, чтобы мы наверняка его заметили,

Данила набрал номер друга.

— Порядок. Сработало. Давай и вторую камеру проверим.

Илья почти тут же под торжествующий писк возник на второй картинке, после чего Данила скомандовал в трубку:

— Можешь возвращаться. — А присутствующим в комнате сказал: — Надеюсь, наши старания не пропадут зря и Марфин с Лизой неизвестный друг там снова появится.

До следующего утра в подвале ничего не произошло. Эту новость, а точнее, отсутствие новостей, в школу принесла Марфа.

— Странно, что этот тип не воспользовался ночью, чтобы туда попасть, — сказал Илья.

— Он разве не человек, ему спать не хочется? — возразила Лиза.

— Человек — то человек, но что — то ему там понадобилось, — гнул свое Илья.

— Может, ему как раз днем понадобится, — предположила Марфа.

— Или вообще никогда больше не понадобится, — тихо произнесла Крошка Ди.

— Исключено, — отрезал Клим. — Если он тогда так долго кого — то или чего — то ждал и явно не дождался, значит, обязательно вновь там возникнет.

На самом деле Клим тоже не был совсем уж уверен в этом. Но как обидно, если все их старания и надежды окажутся тщетны! Ведь если неизвестный туда придет и они его засекут, это случится благодаря его, ахлябинским, камерам. И его сообразительности. Кто как не он предложил ребятам ими воспользоваться? Эти соображения возвышали Клима в собственных глазах, а самое главное, благодаря так удачно и вовремя пришедшей в его голову идее он обрел большую компанию новых друзей, с которыми ему совершенно не хотелось расставаться. Сейчас их связывает общее дело. А если дела не будет? У него опять останется только Диана. Да и та последнее время постоянно норовит удрать куда-нибудь с Марфой и Лизой.

И мама так радуется, что у него теперь много друзей, говорит, чтобы звал их почаще. Только вот если они перестанут с ним дружить, кого же тогда звать? Получится, что он никому не нужен, а мама, естественно, мигом это поймет. И в школе одному тяжело. С друзьями, конечно, гораздо легче и веселее. Тем более что с ним дружат не только одноклассницы, но и два мальчика из десятого. Данила, правда, в школе почти не бывает, но его все знают и уважают. А теперь скоро все будут знать, что Клим его друг. И Илья тоже. Вот они, например, сейчас стоят во дворе, а остальной народ как на них поглядывает! С завистью, между прочим. Совсем недавно он сам так же смотрел на другие компании, когда его сторонились. И что же? Все потерять? Снова стать изгоем? Нет, только не это!

Из школы донеслись трели звонка.

— Встречаемся на большой перемене в столовой, — бросил уже на ходу Илья. — Может, какие — то новости будут.

— Даже если и будут, как ты о них узнаешь? — спросил Ахлябин.

— Данила обещал смену прислать.

— А вот засекут, Илюша, что ты мобильником пользуешься, и тебе не поздоровится, — ехидно покосилась на него Марфа.

В их школе были строго — настрого запрещены любые манипуляции с мобильными телефонами во время уроков. Сначала, правда, запрет касался лишь звонков и разговоров. Но хитроумные ученики стали посылать друг другу СМСки, играть в игры, а те, кто обзавелись смартфонами, и вовсе входили в Интернет, начисто выпадая из скучной действительности очередного урока. Тогда — то директор и издал приказ, запрещающий извлекать на свет мобильники даже на переменах, причем нарушителям были обещаны самые строгие наказания, вплоть до исключения из школы.

Естественно, телефонами все равно пользовались, но с тщательными предосторожностями. Вот и Илья ответил:

— Ну, я и не собирался Даниле звонить. Только СМС прочту. Тихонечко, в туалете.

— А почему он тебе СМС пришлет, а не мне? — возмутилась Марфа.

— Потому что мы с ним договорились, а ты не догадалась. — И Илья скрылся в своем классе.

— Тебе — то какая разница, — посмотрела на Марфу Лиза. — По — моему, даже лучше. Пусть Илья рискует, а мы все равно на большой перемене узнаем.

— А так могли бы раньше, — вздохнул Клим.

— Успокойся, — тихо проговорила Крошка Ди. — Мне кажется, ждать придется гораздо дольше, чем до большой перемены.

Первым уроком в восьмом «А» была математика — контрольная работа, совершенно не оставившая у Ахлябина времени на дальнейшие размышления о таинственном посетителе подвала.

Потом физичка Майя Семеновна, которая впадала в ярость при малейшем движении учеников, объясняла новый материал. Тоже нельзя позволить себе отвлечься. Тем более что Клима вызвали к доске, и, естественно, опять было не до подвала. Промучился с задачкой до самого звонка на перемену.

Зато на третьем уроке наконец появилась возможность расслабиться. Это была литература. Проходили стихи Державина. Клим их читал и даже выучил наизусть положенную порцию. Однако его в прошлую пятницу уже вызывали, он абсолютно не сомневался, что Ирина Константиновна на этой неделе его не тронет, и с легким сердцем пожертвовал обсуждением стихов великого предшественника Пушкина во имя высшей цели.

Он пытался понять, что же все — таки делал загадочный незнакомец в подвале дома Соколовых. Тайна, покрытая мраком, но так хочется понять! Самый логичный вывод: собирался чинить трубу. Однако обычно подобные работы проделывает Марфин дедушка. Это во — первых. А во — вторых, если человек находился там по столь прозаической и легально причине, то почему испугался, убежал, да еще девчонок толкнул? Нет, здесь кроется что — то более сложное и наверняка нехорошее.

И тут Клима посетила новая догадка. Может, незнакомец со своим сообщником спрятал или зарыл в подвале ценные вещи? Вопрос: можно ли там что-нибудь зарыть? Ахлябин напряг память, пытаясь вспомнить, какой в подвале пол, но вот досада — помнилось крайне нечетко.

Вроде там, где они с Ильей ходили, лежат цементные плиты. Хотя в одном месте, кажется, галька насыпана. Проблема в другом: каким слоем насыпана? Если хотя бы полметра толщиной, что угодно можно зарыть, хоть труп человека!

Необходимо срочно проконсультироваться с Марфой! Выдрав листок из тетрадки, он с бешеной скоростью настрочил: «Марфа, ты не помнишь, из чего сделан

пол в вашем подвале?» Нет, так нельзя! Вдруг кто-нибудь перехватит, прочтет и, разумеется, озадачится, с чего Ахлябина взволновал подвал Марфиного дома. Да там уже к вечеру весь класс соберется! Следует писать иносказательно. Чтобы непосвященный вообще ничего не понял.

Ахлябин взялся за сочинение нового текста. Каждое слово рождалось в муках. Конечный результат выглядел следующим образом: «Марфа, ты помнишь, что мы обсуждали в предыдущие дни? Это меня не на шутку тревожит. Особенно то, на чем это зиждется. Тверда ли земля под ногами? Или способна сокрыть некий предмет? Мне она показалась твердыней, но, может статься, я ошибаюсь».

Влияние звучащего в классе Державина явно сказалось на высокопарном слоге записки. Тем не менее автор остался доволен. Главная цель достигнута: непосвященный вообще в текст «не въедет».

Впрочем, как вскоре выяснилось, и посвященный тоже. Марфа прочла послание, покрутила пальцем возле виска и прислала ответ: «Еси о чем ты глаголешь, Ахлябин? Какая еще твердыня? У тебя с башкой все в порядке или ты как раз ею о пресловутую твердыню и стукнулся?»

«Вот черт, переконспирировался! — с досадой подумал Клим. — Хотя могла бы и понять. Ничего особенно сложного. Странный народ эти девчонки. Обязательно им все скажи своими словами!»

Он решил выразиться доступнее, но конспирацию это не отменяло, и Ахлябин замаскировал свой вопрос под стихотворное послание:

Туда ты входишь, дверь открыв,  По лестнице спускаешься,    Там тьма, и пол, и потолок  Надолго простираются.    Ступает там моя нога      И в плитку упирается, Шажок, другой, и вот вопрос:     «Там гравий начинается?»

Перечитав, Клим остался чрезвычайно доволен собой. Если еще немного потренироваться, начнет выходить, пожалуй, не хуже, чем у Державина. И уж наверняка актуальнее: Гаврила Романович — то жил давно, а он, Клим, вполне, оказывается, в силах поднять проблемы современности. Может, потом его даже в школьную программу введут. И тогда Ирина Константиновна станет рассказывать последующим поколениям, что Клим Ахлябин учился в их школе и получал по литературе сплошные пятерки. Тут она несколько покривит душой, на самом — то деле ставит ему в основном четверки. Но разве она найдет в себе силы признаться: гений, и на четверки учился. Непедагогично.

Пока он об этом думал, пришел ответ: «Нет, Ахлябин, теперь я убеждена: ты окончательно съехал. Умоляю: возьми мозги в руки и напиши, наконец, нормальным, человеческим языком, что тебе приспичило у меня узнать».

Ахлябин рассердился: стараешься тут, стараешься, а они с Лизкой не дают себе труда немного мозги напрячь. Хотите ясности — получайте!

И он написал:

«Мне приспичило узнать:

1. Что есть пол?

2. Из чего вышеозначенный состоит?»

Немного подумав, он для пущей ясности приписал:

«Там. Сама знаешь где».

Старался он зря. Непрофильная его активность уже некоторое время привлекала внимание Ирины Константиновны. Человеком она вообще — то была либеральным, однако придерживалась мнения, что всему есть предел. Ладно еще, одна записка. Куда ни шло — вторая. Но на третьей ее терпение лопнуло.

— Соколова, — свела литераторша к переносице густые черные брови, — не поделишься ли со мной тем, что тебе там передали?