Призрак смерти

Ева рывком подняла Мэйв на ноги, и ветер начал утихать.

— А тебе мы добавим обвинение во взломе и в нападении на офицера полиции при исполнении служебных обязанностей.

— Меня зовут Бобби Брэй, и ты не можешь прикоснуться ко мне. Я Бобби Брэй, ты слышишь меня? Я Бобби Брэй.

— Да, я слышу тебя, — одновременно Ева услышала лихорадочный писк голосов в ухе и грохот шагов на лестнице.

— Я не могла добраться до лестницы, — сказала Пибоди. — Все вокруг внезапно наполнилось людьми и музыкой. Мой коммуникатор отключился, и я пыталась пробиться через стену тел. Живых тел… ну ладно, неживых. Я не знаю. Все перепуталось.

— Мы пошли к входной двери, как только отключилась связь, — добавил Фини. — Но мы не смогли открыть ее. Даже твой мужчина с волшебной отмычкой ничего не мог поделать. Потом вдруг связь восстановилась, замки отворились, и мы оказались в этом проклятом месте.

Фини смотрел на дом номер двенадцать, когда они стояли на тротуаре.

— Если кого-то интересует мое мнение, то его нужно сровнять с землей и посыпать солью землю, на которой он стоял.

— Мэйв Бьюкенен все подстроила заранее. Мы выясним, как ей это удалось.

«Это моя версия, — решила Ева, — и я буду придерживаться ее».

— Я еду в управление и собираюсь допросить ее, — вслух сказала она. — В ее нынешнем состоянии она может и не догадаться, что ей нужно сразу же потребовать адвоката.

— Подбросишь меня? Ева повернулась к Рорку:

— Да, садись. Я распорядилась отвезти подозреваемую в управление. Пибоди, ты не проследишь за этим?

— С удовольствием. Буду рада убраться отсюда. Когда Рорк уселся рядом с Евой, он попросил:

— Просто расскажи, что случилось.

— Вероятно, Мэйв уже была в доме. Мы не заметили ее в суматохе. Она где-то спрятала передатчик помех и голографическую программу.

— Ева!

Она тяжело вздохнула и выругалась сквозь зубы.

— Если тебе нужна мистика или что-то в этом роде, то у меня состоялся разговор с мертвой женщиной.

Она рассказала ему о случившемся, стараясь сохранять спокойный тон.

— Значит, это не Мэйв наставила тебе синяки и расцарапала лицо.

— Я не знаю, что это было, но знаю, что сегодня это дело должно быть упаковано и перевязано ленточкой. Бьюкенена уже вызвали в управление. Посмотрим, принимал ли он в этом участие, или Мэйв работала в одиночку. Но я совершенно уверена, что это она стреляла из пистолета. Она заманила туда Хопкинса. Он питал слабость к молоденьким женщинам. Ему и в голову не пришло, что от нее может исходить какая-то угроза. Он отправился туда один и без оружия.

— Если она будет держаться за свою историю и называть себя Бобби Брэй, то может оказаться в психиатрической клинике, а не в тюрьме.

— Клетка есть клетка, а как она выглядит — не мое дело.

В управлении Ева отложила разговор с Мэйв напоследок и подождала, пока Мира не займет место наблюдателя. Сначала она занялась Бьюкененом.

Он заметно дрожал, когда она вошла в комнату для допросов. Его лицо было бледным, глаза потемнели от горя.

— Они сказали… сказали, что вы арестовали мою дочь. Я не понимаю. Ей нужен адвокат. Я хочу вызвать ей адвоката.

— Она взрослая девушка, мистер Бьюкенен. Она вызовет своего представителя, если захочет.

— Мэйв не может думать связно. Сейчас она очень расстроена.

— Она уже некоторое время не может думать связно, не так ли?

— Она… у нее хрупкая психика.

— Вот, — Пибоди поставила перед ним стакан воды.

— Выпейте, а потом помогите нам помочь вашей дочери. Она нуждается в помощи, — добавила Ева. — Вам известно, что она называет себя Бобби Брэй?

— О боже. Боже! — Он закрыл лицо ладонями. — Это я виноват.

— Вы Джон Мэсси, внук Бобби Брэй и Хопа, то есть Рэдклиффа Хопкинса Первого?

— Я отрекся от этого имени. Я должен был отречься. Это разрушило жизнь моей матери, и я ничего не мог поделать.

— Поэтому вы увидели свой шанс во время Городских войн. Вы оставили свое удостоверение личности среди изуродованных трупов после взрыва и скрылись, пока вас не заметили.

— Я больше не мог выносить эту бойню. Я не мог вернуться домой. Мне хотелось лишь мира и покоя. Я вел добропорядочную жизнь: женился, завел ребенка. После смерти жены я посвятил себя дочери — Мэйв. Она была самым чудесным ребенком на свете.

— Значит, вы рассказали ей, кто она такая на самом деле.

Он покачал головой:

— Нет, это она мне рассказала. Не знаю, как у нее возникло подозрение, но она выследила Рэда Хопкинса. Она говорила, что речь идет только о бизнесе, и мне хотелось ей верить, но я боялся, что дело не только в этом. Потом она сказала, что была в доме номер двенадцать и поняла, кто она такая. Она собиралась обо всем позаботиться, но я и представить не мог… Это погубит и ее жизнь тоже? Это погубит ее?

— Вы знали, откуда она вернулась в ту ночь, когда был убит Хопкинс, — сказала Ева. — Вы знали, что она сделала. Она рассказала вам. Вы покрывали ее, и это делает вас соучастником.

— Нет! — В его взгляде, метавшемся по комнате, было отчаяние. — Она всю ночь была дома. Это ужасная ошибка. Она расстроена и запуталась, вот и все.

Ева оставила его в комнате и вышла в коридор.

— Что скажешь, Пибоди? — спросила она.

— Не думаю, что он принимал активное участие в убийстве. Но он знал — возможно, хотел спрятать голову в песок, но все-таки знал. Мы можем привлечь его за соучастие. Он расколется, если она это сделает.

— Согласна. Тогда давай расколем ее.

Мэйв тихо сидела в соседней комнате. Ее волосы были причесаны, на лице застыло безмятежное выражение.

— Лейтенант, детектив, — кивнула она.

— Включаю запись. — Ева продиктовала время и дату, потом зачитала Мэйв ее права. — Вы понимаете ваши права и обязанности, мисс Бьюкенен?

— Разумеется.

— Итак, Мэйв, — Ева уселась за стол напротив нее. — Как долго вы были знакомы с Хопкинсом?

Губы девушки искривились в самодовольной улыбке.

— С которым из них?

— С тем, в которого вы выстрелили девять раз в доме номер двенадцать.

— Ах, с этим Хопкинсом. Я встретилась с ним сразу же после того, как он приобрел дом. Я прочитала об этом и решила, что нам пора уладить одно дело.

— Какое дело?

— О моем убийстве.

— Вы не выглядите мертвой.

— Он застрелил меня, чтобы я не смогла уйти от него и не стала бы зарабатывать деньги для кого-то еще. Потом он скрыл то, что сделал со мной. Он замуровал меня. Я долго ждала, когда смогу отплатить ему.

— Значит, вы послали ему сообщение и предложили прийти в дом номер двенадцать. Потом вы убили его.

— Да, но перед этим мы еще несколько раз встречались. Мы должны были вскрыть мои останки из предыдущей жизни.

— Останки Бобби Брэй.

— Да. Она во мне. Я и есть Бобби. — Голос Мэйв звучал спокойно, словно они опять сидели в уютной гостиной в доме Бьюкененов. — Я пришла совершить правосудие. Никто не мог сделать это за меня.

— Откуда вы знали, где находятся останки?

— Кому лучше знать, как не мне? Вы догадываетесь, что он собирался сделать? Он собирался созвать журналистов, чтобы сколотить на мне очередное состояние. Он все продумал. Он хотел пригласить репортеров, чтобы они засняли мои бедные кости, а потом он намеревался дать интервью — само собой, за хорошие деньги. Он снова хотел использовать меня, как делал и раньше. Но теперь у него ничего не вышло.

— Вы верили, что Рэд Хопкинс был новым воплощением другого Хопкинса — его деда? — спросила Пибоди.

— Естественно. Это же очевидно. Только на этот раз я разыграла его. Я сказала, что мой отец заплатит огромные деньги за письма, которые я написала в той жизни. Подсказала ему, где нужно разобрать стену. Сначала он этому не поверил, но ему так хотелось залезть ко мне под юбку.

Она наморщила нос, не скрывая своего отвращения.

— Я могла заставить его делать все, что я хотела. Мы работали несколько часов, разламывая эти кирпичи. Потом он поверил мне.

— Вы забрали заколки для волос и пистолет.

— Это я сделала позже. Мы оставили их там, пока он разрабатывал свой план, а по сути дела копал себе могилу. Потом я забрала вещи. Я очень любила эти заколки. Да, там еще были и запасные обоймы. Я взяла их и вычистила пистолет.

Выражение ее лица изменилось; оно стало более жестким, а голос стал резким и хриплым.

— Я лежала там, в доме. Такая несчастная, такая замерзшая и одинокая. Я пела, пела каждую ночь. Почему я должна была петь для него? Подлый убийца! Я родила ему дочь, а он отказался от нее.

— А вы? — спросила Ева.

— Я совсем запуталась. Он держал меня на крючке — наркотики, деньги, слава, вы понимаете? Лучшая дрянь, всегда лучшая дрянь для Хопа. Но я хотела все изменить, отказаться от такой жизни, вернуться к своему ребенку. Я собрала вещи, написала матери и сказала обо всем Хопу. Но ему это не понравилось. Я была его выигрышным билетом. Он никогда не хотел иметь ребенка. Только меня, только деньги, которые я ему приносила. Я пела и пела…

— Вы отправили Рэду сообщение, чтобы заманить его в дом номер двенадцать?

— Да. Связалась с ним по общественному коммуникатору, легко и быстро. Я сказала, куда и когда он должен прийти. Ему нравилось, когда я в своих сообщениях говорила голосом Бобби, смонтированным из старых записей. Он считал, что это очень сексуально. Идиот! Он стоял там и ухмылялся. «Я принес это», — сказал он.

— Что именно?

— Его часы. Часы, которые были на его руке в тот вечер, когда он застрелил меня. Те самые, которые я ему купила, когда мой альбом занял первое место в хит-парадах. Он надел их на запястье и ухмылялся мне. Тогда я выстрелила в него и продолжала стрелять, пока обойма не опустела. Потом я перевернула этого кровавого подонка, приставила ствол к его голове и выстрелила еще раз — точно так же, как он в меня в той жизни.

Мэйв выпрямилась и мечтательно улыбнулась.

— Теперь он может блуждать в этом проклятом месте ночи напролет. Посмотрим, как ему это понравится.

Эпилог

Когда Ева вышла из комнаты, к ней подошла Мира, наблюдавшая за допросом.

— Можете ничего не говорить, — устало сказала ей Ева. — Она безумна.

— Это слишком общий диагноз, но, думаю, после тестирования мы установим, что Мэйв Бьюкенен с юридической точки зрения невменяема и нуждается в неотложном лечении.

— Пусть лечат, пока она остается в камере. Ни малейшего раскаяния, ни тени страха, никаких отпирательств.

— Она считает, что все ее поступки были оправданными и даже необходимыми. Судя по этому первому разговору, у меня сложилось впечатление, что она говорит правду так, как она ее понимает. В ее семье с обеих сторон есть история психических расстройств, поэтому ее безумие вполне может иметь генетическую причину. Когда она узнала, кем была ее прабабушка, это могло вытолкнуть ее за край, на котором она балансировала.

— Как она узнала? Вот в чем вопрос. Должно быть, ее отец где-то допустил промашку.

— Может быть. А с вами, Ева, не бывало так, что вы просто знаете о чем-то? Или чувствуете это? Разумеется, такое случалось. И, судя по тому, что вы мне рассказали, сегодня вы встретились с призраком.

Нахмурившись, Ева провела пальцами по саднящей щеке.

— Я не собираюсь утверждать, что подралась с призраком. Во всяком случае, я никогда не упомяну об этом в своем отчете.

— Тем не менее, вы можете, в конце концов, прийти к выводу, что единственным объяснением является некое мистическое знание, полученное Мэйв от самой Бобби Брэй. Из того же источника она узнала о месте, где были захоронены останки.

— Это выходит за пределы разумного!

— Разумного, но не вероятного. Что-то в ней надломилось от этого знания. Она нашла свой способ справиться с этим и отождествила себя с Бобби. Поверила, что является воплощением женщины, убитой прежде, чем она успела полностью раскрыть свой потенциал. Если бы эта женщина осталась в живых, она бы вернулась к своему ребенку и все было бы иначе.

— Иными словами, Мэйв поверила, что является воплощением наркоманки, — сказала Ева. — Если вас интересует мое мнение, она воспользовалась женщиной, которую эксплуатировали, посадили на иглу, а потом убили, чтобы сделать собственную жизнь более значительной. — Ева потерла глаза. — Я собираюсь сначала выпить кофе, а потом снова допрошу ее отца. Спасибо, что пришли.

— Для меня это было тоже весьма интересно. Я хотела бы лично протестировать ее, если вы не возражаете.

— Когда я закончу с ней, она ваша.

Поскольку только автоповар Евы готовил настоящий кофе, она сначала зашла к себе. Рорк сидел за столом в ее кабинете и возился со своим карманным компьютером.