— Не вздумайте болтать, — предупредил Гошка. Братья молча спустились вниз. Их можно было и не предупреждать: Ким и Тим в этом смысле молодцы. Из них клещами лишнего слова не вытащишь.

— Давайте лучше ларек ограбим, где пирожные и конфеты продают? — предложил Саша Ладонщиков.

— У тебя уже зубы почернели от конфет, — презрительно покосился на него Гошка.

— Мне противно это слово-то слышать: грабить! — поморщился Витька.

— Называй это конфискацией имущества, — улыбнулся Гошка.

— Ерунда все это, — сказал Витька. — Или как сказал бы Коля Бэс: утопия!

— Давайте попробуем? — уговаривал Гошка. — Представляете: ночь, луна и мы, вооруженные до зубов… Романтика!

— Заберут как миленьких в милицию, вот и вся твоя романтика… — сказал Витька.

Буянов посмотрел на него и усмехнулся:

— Ты, оказывается, трус!

Это было самое тяжелое оскорбление.

— Я трус?! — взглянул на приятеля сузившимися глазами Витька. Он даже покраснел.

— Сашка и тот не боится, а ты милиции испугался… В милицию дураки попадают, а если это дело организовать с головой, никакая милиция не поймает… «Черного кота» до сих пор не могут застукать.

— Значит, я трус? — сказал Витька, который совсем и не собирался участвовать в этой сомнительной затее. — А вы два храбреца? Ладно, я согласен… Сегодня же вечером сделаем первую вылазку и посмотрим, кто из нас трус!

— Что это за шайка — три человека? — сказал Саша.

— Чем меньше народа, тем лучше, — заметил Гошка.

— А как мы назовем свою шайку? — спросил Саша.

— «Неуловимые»… — предложил Гошка.

— Это еще неизвестно, — мрачно заметил Витька.

— «Рыцари ночи»… — предложил Сашка.

— Рыцари кошельки не отбирали, — сказал Витька.

— «Черный крест»… — после продолжительной паузы придумал Буянов. — Сделаем маски с прорезями наподобие креста.

Против «Черного креста» возражений не было.

— Теперь выберем главаря… — сказал Гошка. Это он сказал так, для проформы. Другой кандидатуры на этот ответственный пост, кроме своей, Гошка и не мыслил.

Главарем шайки «Черный крест» единогласно избрали Буянова. Единогласно потому, что Гошка, отбросив ложную скромность, сам за себя с удовольствием проголосовал.

Прежде чем приступить к разработке плана первой ночной операции, которую условно назвали «Летучая мышь», Гошка взял у Грохотова охотничий нож, оцарапал острым кончиком ладонь и, обмакнув деревянную палочку в каплю крови, поставил свою подпись в конце чистого листа в косую линейку, выдранного из тетрадки.

— Так полагается, — сказал он. — Все великие разбойники скрепляли свой союз кровью.

— Ну и выдумщик, — усмехнулся Витька, но тоже поставил свою подпись.

Саша Ладонщиков долго не решался уколоть палец ножом, но в конце концов после нескольких неудачных попыток, кряхтя и морщась, с трудом выдавил из пальца каплю крови и расписался.

Текст клятвы Гошка пообещал к вечеру сочинить и вписать в лист сверху.

В щели пробивались узкие лучи. В них роилась пыль. В углу громоздилась старая сломанная мебель. Слышно было, как на крыше ворковали голуби. По мостовой мимо дома проехал грузовик.

Гошка с осторожностью достал из кармана смятую папиросу, которую еще вчера вечером вытащил из отцовской пачки, подошел к окну, навел на кончик увеличительное стекло и, когда папироса задымилась, быстро сунул в рот.

Папироса пошла по кругу. Члены шайки «Черный крест» курили молча и сосредоточенно. Гошка потихоньку курил давно, а Витька и Саша, может быть, всего второй или третий раз в жизни. Поэтому они с опаской втягивали в себя небольшие порции дыма, боясь позорно закашляться.

Когда с папиросой было покончено, Гошка затолкал окурок в квадратный пожарный ящик с песком и сверху засыпал.

— В десять ноль-ноль собираемся у еврейского кладбища, — сказал Гошка. — Пугач я принесу, у тебя (кивок в сторону Витьки Грохотова) есть приличная финка… А ты, Сашка, захвати из дома какое-нибудь холодное оружие…

— У нас дома нет оружия, — сказал Сашка.

— Чем твоя мать хлеб режет? — спросил атаман.

— Ножом.

— Вот и возьми его. На всякий случай наточи как следует. Возможно, придется в ход пустить…

— Как это — в ход? — вытаращил глаза Сашка.

— Не на воскресную прогулку идем, а на дело… — туманно пояснил Гошка.

— Меня в десять часов ни за что из дома не выпустят, — вспомнил Сашка.

— Ты подписывался кровью под нашей клятвой? — хмуро взглянул на толстого Сашку атаман.

— Какая это клятва? Белый лист…

— Там будет написано, что каждого, кто выдаст нашу тайну или изменит клятве, ожидает смерть!

— Ладно, я в окно вылезу, — сказал Сашка Заговорщики один за другим спустились по чердачной лестнице вниз и молча разошлись по домам.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ОПЕРАЦИЯ «ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ»

В одиннадцать вечера на улицах города В. становилось тихо и пустынно. В окнах гасли огни. Уличные фонари обливали желтым светом пыльную листву толстых лип. Гладкие камни булыжной мостовой тускло блестели.

Посередине улицы, пошатываясь и спотыкаясь, шагал человек в белой рубашке с расстегнутым воротом. Подошвы ботинок шаркали по булыжникам. Из кармана брюк свисал галстук, в руке смятая шляпа. Человек остановился напротив гастронома, долго смотрел на освещенные витрины, затем попытался подняться на пригорок, но из этого ничего не вышло: едва не опрокинувшись, он попятился назад. Погрозив магазину пальцем, человек продолжал свой неровный и замысловатый путь по мостовой.

Последний уличный фонарь стоял напротив старой полинявшей часовни. А дальше только луна и звезды освещали мостовую и подстриженные липы. Домов здесь почти не было. Сразу за деревьями виднелись молчаливые товарные составы. На путях желто светились фонари стрелок.

Из придорожной канавы вылезли три темные фигуры без лиц и стали молча ждать человека, который беспечно брел все так же посредине мостовой. Когда он вплотную приблизился к ним, одна из фигур направила на человека пистолет и хриплым басом потребовала:

— Жизнь или кошелек?

Человек остановился и без всякого страха стал смотреть на три подозрительные личности, казалось, возникшие из мрака. Все трое были в черных масках с крестообразными прорезями для рта, носа и глаз.

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль Смириться под ударами судьбы? Иль надо оказать сопротивленье? И в смертной схватке с целым морем бед Покончить с ним?

Произнеся довольно внятно этот монолог, человек надел шляпу и, едва не потеряв равновесие, поклонился молчаливым незнакомцам в черных масках.

— Я вас приветствую, джентльмены! — с пафосом произнес он.

— Жизнь или кошелек?! — повторила маска и сунула пьяному под нос блестящее дуло пистолета.

— Что такое жизнь без нее? — печально сказал человек и поднял заблестевшие глаза к звездам. — Она ушла… И оставила жалкую записку… — Человек стал рыться в карманах, но записку так и не нашел. — Ушла навсегда… Зачем мне, спрашивается, жизнь без нее? Вам, джентльмены, нужна моя жизнь? Возьмите ее… Отдаю без всякого сожаления, видит бог!

Человек всхлипнул и, опустив голову, скрестил руки на груди. В этой скорбной позе он готов был принять смерть.

— Кошелек давайте! — озадаченно сказал «джентльмен» в маске.

— Плебеи! — воскликнул человек, засверкав очами. — Я вам самое дорогое готов отдать — жизнь! А вы требуете кошелек с презренным металлом?!

Он с негодованием оттолкнул направленную на него руку с пистолетом и, повесив голову, зашагал дальше. Три фигуры, сдвинув квадратные головы в черных масках, о чем-то негромко посовещались и бросились вдогонку.

Когда они снова возникли перед ним, пьяный очень удивился и долго разглядывал их, а потом сказал:

— О бездушный мир! Одни терзаются и страдают в одиночестве жутком, а другие развлекаются на балах и карнавалах… Кто вы, наивные маски, и что вам нужно от меня?

— Мы это… шайка «Черный кот»… то есть крест… — заявила первая маска.

— Отдавайте кошелек, — сурово приказала вторая, с пистолетом.

— А то мы вас, это самое… убьем! — нерешительно добавила третья.

— Да, да, да… — задумчиво сказал человек. — Умереть. Это единственный выход… С тех пор как она ушла, я не живу.

— Кто от вас ушел? — спросила первая маска.

— Свет очей моих, прекрасная Мария… — сказал человек. — Ушла к нему, к этому ничтожеству, к чиновнику! Что она в нем нашла? Скажите мне, что она в нем нашла?!

— Мы не знаем, — смущенно ответила третья маска.

— Отдадите вы, черт побери, кошелек или нет? — возмутилась вторая, с пистолетом.

— Вы правы, — с горечью сказал человек. — Все дело в кошельке… Конечно, он обеспечен, у него большая зарплата, а что есть у меня, у бедного артиста?

— У него никакого кошелька нет, — негромко сказала первая маска.

— Он все пропил, — сказала третья маска. — С горя. От него жена к кому-то ушла.

— А часы у вас есть? — спросила вторая маска.

— Что теперь для меня время? — словно очнувшись, продолжал бедный артист. — Оно остановилось для меня, друзья, с того самого момента, когда ушла прекрасная Мария… И к кому, спрашивается? К этому ничтожеству…

— Теперь не остановится… — сказала первая маска.

— Пьянствовали, вот и ушла ваша жена, — рассудительно заметила третья маска.

— Я ее на руках носил, поклонялся, как божеству… О Мария, как ты могла?!

— Не будем его трогать, — сказал первый разбойник. — У него и так неприятности.

— Плачет, — заметил третий разбойник.

— Ладно, — заявил второй, самый кровожадный, — мы вас пощадим.

— Живите, — великодушно прибавил третий.

Не сделали они и десяти шагов, как пьяный догнал их.

— Друзья, у вас есть оружие, — сказал он. — Отдайте мне его… Я сам с ними расправлюсь. О, я разыщу их хоть на краю света и застрелю обоих! Я выпущу в них всю обойму, а последнюю пулю приберегу для себя…

— Идите, уважаемый, своей дорогой, — посоветовал второй разбойник, с пистолетом.

— Я должен совершить этот справедливый акт… — продолжал артист. — Отелло задушил Дездемону лишь за одно подозрение, а я подло обманут! Я отомщу им!

— Он сумасшедший, — сказал третий разбойник.

— Я отниму у вас наган! — заявил пьяный и вцепился в разбойника. — Вы, чудовище с каменным сердцем, отдайте мне оружие!

Грабитель молча стал вырываться, маска упала на мостовую, и пьяный наступил на нее. Гошка (это был он) с трудом высвободился из цепких рук артиста и крикнул:

— Полундра!

Три храбрых разбойника что было духу припустили ни мостовой. А позади них громко топал артист и кричал на всю улицу:

— Куда же вы?! Куда, куда вы удалились?..

В последний раз хлопнула тяжелая дверь дежурного гастронома, и уборщица набросила крючок. Из магазина вышла девочка лет тринадцати в коротком платье и белых босоножках. В руке — вместительная продуктовая сумка. Девочка легко сбежала вниз по ступенькам и зашагала по тротуару. У старой часовни она свернула на тропинку.

Из-за кустов вышли трое в масках. Луна освещала утоптанную дорожку, мохнатые, неподвижные ветви.

— Что у тебя в сумке? — спросил Гошка. Маска у него помята: отверстие для носа соединилось с отверстием для рта.

— Булки, — шепотом ответила девчонка, с радостным изумлением глядя на грабителей.

— А пирожные есть? — спросил Саша Ладонщиков, грозно тараща глаза из крестообразной прорези.

— Есть конфеты «Раковая шейка», — охотно сообщила девчонка.