Такси заказывали

Дело в том, что я заказывала такси, чтобы нас отвезли к Никитским воротам. А еще я заплатила водителю вперед, чтобы он забрал нас после спектакля…

А что за театр? — прикидывался, что ничего не знает, Сергей.

Драмы и комедии, — опустила глаза Маша. — Мы были на спектакле, но это не имеет ровно никакого значения. Так вот, вышли мы из театра…

А почему вы не поехали в метро? — спросил Дронов.

Молчи! — зашипела на него Света. — Говорят же тебе: Маша была в маминой шубе. А что, если бы ее кто-нибудь увидел? Да и вообще, страшно ездить в метро после десяти, разве непонятно?

Нет, как раз насчет такси-то я все понимаю, — говорил Сергей, рассуждая словно сам с собой. — Вот только при чем здесь оно?..

Да все очень просто! — не выдержала Маша. — Мы сели в такси, к уже знакомому водителю, тому самому, что привозил нас к театру. А у него в машине на заднем сиденье были эти два торта. У водителя сахарный диабет, и" вообще он живет один… Словом, он предложил нам со Светой забрать их, мы и забрали. Вот и вся страшная история!

А как объяснил водитель, откуда у него эти коробки?

Маша со Светой наперебой пересказали то, что услышали от таксиста.

Так, повторите, пожалуйста, еще раз, куда он вез этого странного пассажира?

По-моему, на Тверской бульвар…

Точно, на Тверской. Он сказал, что пассажир, когда они были уже на Тверском, вдруг заметно разволновался…

Да, он еще сказал, что тот стал грызть ногти…

— …и попросил его провезти еще пару кварталов, они свернули в тихий проулок, где-то возле церкви, пассажир кинулся в подворотню…

— …и испарился. А торты оставил. Водитель даже понюхал коробки — мало ли что…

Сказал, что пахнет ванилью, что коробка вроде бы в жирных пятнах, открыл, убедился, что это на самом деле торты, и только после этого уже предложил их нам…

Теперь Сергею предстояло объяснить всем, откуда ему известен номер машины, но в голову ничего толкового не лезло, и тогда он попросил описать водителя такси. Девчонки стали описывать:

— Средних лет, с седыми короткими волосами… Усы…

И вдруг Машу осенило:

Тебе нужно отыскать таксиста, чтобы выяснить, откуда он вез того пассажира? Да я запросто это могу узнать. Достаточно позвонить в диспетчерскую, где я заказывала такси, и мне скажут… Можно придумать, будто я оставила в машине сумочку и вот теперь ищу машину…

Зачем говорить про сумочку, если можно спросить про торты? — вдруг сказал Дронов.

Саша, ты гений! — воскликнула Света. — Но как мы теперь узнаем, заказывал пассажир такси через диспетчерскую или же остановил машину прямо на дороге?

Света, он же сказал, что у него заказ, — вспомнила Маша. — Я точно помню. Он еще боялся, что опоздает в театр… Все, я звоню. Сначала назову свой адрес и время, а уж потом видно будет, напоминать ему про торты или нет…

Маша кинулась к телефону — звонить в диспетчерскую. Сергей все это время испытывал чувство неловкости оттого, что заставляет друзей делать бессмысленную работу, — номер машины он помнил. Он лишь слабо улыбнулся, когда Маша, коротко переговорив с диспетчером, сияя, сообщила/ ему известные цифры — "7833". И тут же, не сказав никому ни слова, снова набрала номер диспетчерской и попросила прислать эту же машину по адресу Горнотаева, то есть штаба, где они находились, положив трубку, она таинственным голосом прошептала: "Машина будет через полчаса".

После этого время потянулось медленно. В штабе воцарилась тишина. И только Никитка, включив игру, занялся стрельбой по виртуальным мишеням. Спустя некоторое время он вдруг поставил на "паузу" и оглянулся, вглядываясь в задумчивые лица. — Послушайте, если бы этот человек собирался спрятать какую-нибудь важную дискету в торт, то он никогда в жизни не оставил бы коробку в такси…

Логично, — отозвался погруженный в раздумья Сергей. — Выходит, что эта дискета ему была не нужна?

Здесь несколько вариантов, — сказал Саша. — Первый: он не знал про дискету в торте. Второй: торты вообще не его. Третий: он хотел, чтобы эта дискета оказалась у таксиста…

Ерунда. Какое отношение к дискете может иметь таксист, если он сам, собственноручно вручил нам эти коробки? — сказала Маша.

А что, если таксист все это придумал, чтобы избавиться от тортов? — предположила Света.

Вот сейчас мы увидим его и обо всем расспросим…

Никитка вдруг куда-то засобирался. Надел куртку, обулся. И все молча.

Ты куда, Никит? — спросила удивленная Маша. — Опять что-нибудь придумал?

Вы ждите тут, а мне надо сходить в одно место… Есть идея…

Он ушел, следом за ним стали собираться и остальные — машина должна появиться с минуты на минуту.

Никитка, выбежав из подъезда, направился в располагавшийся неподалеку пункт по проявке и печати фотографий. У него имелись свои соображения по поводу этих злосчастных тортов. Он не понимал, почему никто не обратил внимания на. второй торт, в котором не было ничего! Он не верил, что человек, затеявший эту авантюру с дискетой и тортами, СЛУЧАЙНО забыл или оставил в машине коробки. Безусловно, на это имелась причина, причем весьма существенная. Не стал бы человек просто так выпрыгивать чуть ли не на ходу из машины и прятаться в подворотне, тем более что его привезли на место в целости и сохранности. Тверской бульвар — кажется, именно туда его должны были отвезти на такси. Но на Тверском он почему-то не вышел, а попросил ехать дальше. Почему? Да потому, что он либо перепутал, либо, увидев на Тверском кого-то или что-то опасное для себя или нежелательное, решил не рисковать… Но чем? Никита оглянулся. Так и есть. К дому, из которого он только что вышел, подкатила желтенькая новая "Волга". Он даже видел ребят, обступивших ее со всех сторон. В фотоаппарате было еще пять кадров, и Никите ничего не оставалось, как "перещелкать" всю компанию вместе с таксистом. Но он уже знал, чувствовал, что такси заказали напрасно — ничего нового водитель им все равно не скажет. Разве что адрес пассажира?…

Когда Никитка вернулся в штаб, там уже никого не было, и он пошел домой. Маша, ужинавшая в одиночестве на кухне, встретила его улыбкой:

— Мой руки и садись, горе ты мое. Ты думаешь, я не знаю, куда ты летал и что сделал?

А ты думаешь, я не знаю, что вы узнали от водителя?

Ладно, сначала поешь спокойно, а потом поговорим… Только ответь мне сначала: ты никому не рассказывал про меня?

В смысле?

В том самом… про мои поездки в театр?

А разве ты ездишь в театр?

Значит, ты знал, что меня не бывает по вечерам дома и что я не сплю?

Так ты же масленку на обувной полке оставила… Значит, петли кто-то смазывал. Но кто, кроме тебя, мог до такого додуматься?

А ты ничего, сообразительный. Ладно, давай ужинать…

А где родители?

Не знаю, как ты, а я вот лично считаю, что родители наши — ребята легкомысленные и что они нас практически забросили. Они думают, что нажарить гору котлет и сделать салат — это единственная их святая обязанность перед своими детьми. Может, они, конечно, и правы, но мне кажется, что я бы со своими детьми больше занималась. Я понимаю, конечно: у них друзья, какие-то важные дела, ужины в ресторанах с нужными людьми, а как же мы?

Брось, какой ты ребенок, если шляешься по ночам по театрам, носишь втихаря мамину норку и душишься ее духами… Влюбилась, что ли? — смущаясь, задал Никита тот важный вопрос, который он не решался задать, прежде. Но раз зашел разговор…

Ты руки помыл? — Маша фыркнула и отвернулась от брата. Гремя посудой, она накладывала ему на тарелки еду. — Если даже и влюбилась, то это мое личное дело. И я бы давно тебе все рассказала, если бы ты не был на стороне Горностаева. Ведь скажи я тебе хоть слово, на следующий день он обо всем узнает.

Но ведь вы же с ним дружили, — попытался вставить Никита. — Разве ты не видишь, как он переживает из-за твоего наплевательского отношения к нему? Я же слышал, как он тебя сегодня уговаривал пойти в штаб. Ты, наверное, думала, что он начнет расспрашивать тебя про твои ночные поездки?

Конечно, думала! Но слава Богу, обошлось. Ты руки помыл или нет?

Они и так чистые… Ну что вам наплел таксист?

Он сказал, что этот мужчина сел к нему в Никольском переулке, он вообще вышел из кондитерской!

Так я и знал…

Что ты знал?

— Что вряд ли он скажет вам адрес пассажира. Кондитерская — общественное место.

Да я все понимаю, но если торты из кондитерской, а мы знаем, где она находится, то нетрудно выяснить, кто именно делал эти торты и кому понадобилось фаршировать их дискетами…

Почему это "их"? Разве было две дискеты?

Нет, но почему ты спрашиваешь? Признавайся, ведь ты бегал проявлять пленку? Ты принес снимки с тортами?

Никитка с довольным видом достал из кармана пакет с фотографиями. Два снимка были сделаны с большим увеличением. Маша, разглядывая их, открыла рот. Она была потрясена:

— Ну ты — голова!

На снимках были торты. Один — светлый, с розочками и вишенками, другой — шоколадный. Но поверхность тортов была необычна. Шоколадный торт, в котором обнаружилась дискета, если посмотреть на него сверху, был украшен шоколадными узорами, составляющими оригинальную надпись, выполненную на английском языке: "BASE. 2HD.Dos formatted".

— Такие надписи встречаются на дискетах, это же подсказка, где именно искать дискету, в каком торте… — догадалась Маша. — А на втором торте что за надпись? — Она произнесла по слогам выведенное розовым кремом слово: — Салют! Но почему "салют"? Неужели это…

— …пароль. Я просто уверен, что это пароль. Два торта были для кого-то единым целым. Пассажир, назовем его "кондитером", либо заказал, либо сам сделал торты, содержащие какую-то важную информацию, и поехал на такси на место встречи…

…то есть на Тверской бульвар?

Правильно. Но когда он подъезжал туда, чтобы передать эти торты, а взамен, возможно, получить кейс с долларами, то увидел, возможно, не того человека, а то и вообще тех, кого в принципе не могло там быть…

Ты кого имеешь в виду?

Врагов, — спокойно ответил Пузырек. — Он почувствовал, что находится в западне, а потому быстро сориентировался и рванул, куда глаза глядят, лишь бы не попасться с этими тортами…

Да, здорово придумал, — причмокнула губами Маша. — И что же теперь делать?

Открыть дискету и посмотреть, что в ней… Это во-первых, во-вторых…

…съездить в кондитерскую, что в Никольском переулке, и сфотографировать всех мужчин-кондитеров…

Короче, надо срочно звонить Горностаеву. Но сначала выкладывай, в кого ты втюрилась… — И Никитка подмигнул своей любимой сестричке.

Глава 4

"МЕРТВАЯ КОНДИТЕРСКАЯ"

— Понимаешь, чтобы Машка перестала думать о своем артисте, надо, чтобы она в нем разочаровалась.

Эти слова принадлежали Свете Конобеевой. Они с Дроновым прогуливались по заснеженным московским улицам и пытались придумать способ вернуть Машу Горностаеву, да и вообще направить ее на путь истинный.

— Да разве это возможно? — отвечала Света как бы сама себе. — Это же — Могилевский!

Я вижу, что и тебе он тоже нравится, — усмехнулся Саша. — Я понимаю, конечно, известный артист и все такое, красивая внешность, яркие роли, толпы поклонниц… Но ведь все это мишура, звездная пыль, нереальность, фантазии… Неужели Маша этого не понимает?

А я вот вижу, что и ты по-прежнему любишь Машу. Вы все помешаны на ней… — ревниво заметила Света. — Но все равно мне ее жалко. Ей не нужны ваши с Сережкой Любови, у нее своя, большая любовь. Вот только ума не приложу, что с этим сомнительным богатством делать. Разве "что представить ей документальные материалы, что Могилевский жутко влюблен в другую? Могло кто из особ женского пола останется равнодушным к такого рода фактам.

Но как мы добудем ей эти, как ты выражаешься, документальные материалы? Снимешь его свидание с другой женщиной?

А почему бы и нет? Я даже, кажется, знаю, кто бы мог быть этой: женщиной…

И кто же? Уж не ты ли? — задохнулся в возмущении Дронов, нисколько все сомневаясь в том, что Света задумала что-то из ряда вон выходящее.

Нет, к примеру, моя мама…

Не понял. А при чем здесь твоя мама? Она что, знакома с Могилевским?

Нет, но он тоже ей очень нравится.

Все равно ничего не понял. Предположим, твоей маме нравится Могилевский, и что дальше?

А ничего… — загадочно произнесла Света. — Просто моя мама — человек волевой и очень упрямый. Уж что вобьет себе в голову… Я поговорю с ней.

Дронов даже остановился.

Ущипни меня, — попросил он жестко.

Это еще зачем?

Или я схожу с ума, или ты собираешься устроить свидание твоей мамы и Могилевского.

Нет, ты не сошел с ума. А для мамы это будет прекрасным новогодним подарком, — продолжала она его интриговать.

Вы все, похоже, рехнулись… — Дронов впервые испытал на себе чувство, называемое ревностью. Он не верил, что Света имеет в виду свою маму. Ему казалось, что свидание с артистом грозит (или светит) именно его Свете.

Понимаешь, — Света взяла Дронова под руку и повела по улице, как маленького, — мой папа, как ты знаешь, человек состоятельный, к тому же он любит мою маму. Вот я и подумала, а почему бы ему не подарить ей на Новый год ужин в ресторане с ее любимым артистом?

Ты хочешь сказать, что все это можно устроить за деньги? — дошло наконец до Дронова.

Ну да! Он же артист, в сущности, обыкновенный человек, которому тоже под праздник хочется заработать. Я понимаю, что вопрос денег несколько щекотливый, поскольку всем нам хочется верить, что артисты — небожители и что подобные мелочи их не касаются. Но посмотри вокруг — все витрины украшены елками и гирляндами, полки магазинов ломятся от подарков… И все это стоит денег! Ты думаешь, артистам много платят?

— Так, постой. Предположим, что твой отец вышел на Могилевского, объяснил, что заплатит тому за ужин со своей женой в ресторане, а при чем здесь Маша?

Мы сфотографируем их — мою маму и Могилевского, когда они будут сидеть за столиком и пить шампанское, а потом покажем эти снимки Маше. Я уверена, что после этого ее чувства к нему остынут. Она не допустит, чтобы объект ее любви…

Кто-кто?