КАЛИНОВ МОСТ

– Какую книжку? – не понял полковник.

Но собеседник не ответил, он смотрел на милицейскую шишку странно блестящими застывшими карими глазами. Полковник замер, какое-то время смотрел на исцарапанное осколками стекла мертвое лицо, потом медленно провел по нему ладонью, опустив веки.

– О чем он сейчас говорил? Какая книжка? – повернулся Сергей Витальевич к белому халату.

– Не обращайте внимания, – отмахнулся тот. – Обычный предсмертный бред.

Полковник поднялся.

– Ладно, работайте. Мы оцепление выставили, так что посторонние больше мешать не будут.

Доктор кивнул.

– Один черт, рук не хватает. Просили еще пару машин прислать, так нету. Мест в больнице нету, а при том, сколько сейчас отсюда вывезли... – он безнадежно махнул рукой. – А ехать ругаться и требовать невозможно. Если поеду, так здесь еще одним врачом меньше...

– Я на машине, могу съездить куда надо и поругаться на высоком уровне, – предложил Сергей Витальевич.

Врач поднял на мента глаза.

– Вы серьезно?

Ключ скрежетнул в замке как обычно, но старухе показалось будто прогремел раз в десять сильнее. Нервно вздрогнув, старая двинулась в прихожую. Оборотень с бородатым уже явно были в курсе, даже успели за Милонегом заскочить. Тот, судя по роже, до конца не допонял, или рассказать в деталях не успели. Но суть уловил.

Игорь увидал бабку, открыл было рот, но та только выставила вперед сухонькую ладошку.

– Можешь не распаляться, знаю все. Проходите в комнату. Времени нет.

Мужчины послушно прошли в дальнюю комнату. Кот, что шел первым, немного запнулся в дверях. И было от чего. Это Игорь понял уже в следующий момент, когда сам оказался в дверном проеме.

Мебели в комнате не осталось вовсе. Свернутый в трубу ковер переместился на балкон, туда же, судя потому, что было видно сквозь окно и балконную дверь, отправились кресла и стулья с журнальным столиком. А вот куда переместился диван и огромный шкаф осталось загадкой. Так же как оставалось непонятным как старуха без посторонней помощи могла вытащить отсюда всю мебель.

За плечом присвистнул Милонег. Игорь сбросил оцепенение, прошел наконец в комнату и встал рядом с оборотнем. Круг на полу в отличие от того, что видел в прошлый раз был больше и сложнее. Рунические закорючки составляли не один, а три круга, вписанных друг в друга. Причем два внешних писались снаружи, а внутренний изнутри. К такому выводу пришел, отметив наклон и направление значков, смысла которых один черт понять не мог.

В центре круга высился макет. С расстояния в несколько шагов мост выглядел как настоящий. Кусок дороги взлетал на опоры, перемахивал через реку и бежал дальше уже на той стороне. Ванты серели гигантскими волнами, между ними и поверхностью моста серой рябью тянулись распорки. По краю шли черные блестящие перила, слегка забрызганные дорожной грязью. Мутными волнами плескалась внизу Москва-река. Толпились вдоль берега дома. Чуть вдалеке стоял, тараща безумные глаза памятник Петру. Кусок города, воссозданный художником точно вписался в рунический круг.

Старуха взяла Кота за плечо, поставила сбоку от макета. Надавила, безмолвно заставляя оборотня сесть. Напротив него по другую сторону круга поставила Милонега. Игорю так же молча указала место между ними. Сама встала напротив.

Игорь перевел взгляд на мост. Машины и силуэты людей, что еще вчера были застывшими игрушками сейчас шевелились. Бородатый с удивлением отметил на мосту смятку из нескольких десятков автомашин. Рядом суетились крохотные человечки в форме, чуть дальше человечки в белом. Еще дальше крохотные фигурки в сером сдерживали пеструю любопытствующую толпу.

– Мне понадобится ваша помощь, – оторвал от созерцания миниатюрной жизни голос Яги.

– Что надо делать? – быстро спросил Кот.

– Не поддаться тьме, – коротко отозвалась старуха. – Кто не чувствует в себе достаточной силы, пусть лучше выходит из круга сейчас.

Она обвела взглядом троих мужчин. Кот фыркнул. Милонег был задумчив, Игорь до невозможности серьезен. Однако с места никто не двинулся.

– Хорошо, – кивнула старуха. – Тогда начнем.

Она тихо опустилась на пол и прикрыла глаза. Связь с теми, кто сидел по обе руки поймала сразу. С Игорем, что сидел напротив, пришлось возиться. Современный человек ни к колдовству, ни к обрядам не восприимчив, слишком много в нем скепсиса. Однако бородатый на контакт пошел довольно быстро. Впрочем сам он об этом не догадывался.

Он сидел и разглядывал мизансцены на мосту. Потом поймал себя на том, что в затылке печет, словно сзади кто-то незаметно поднес факел. Перед глазами возникло нечто странное. По центру моста встрепенулся пыльный столбик, словно в кучу песка снизу ударила струя воздуха. Следом за ним еще один, и еще. Пыль завертелась бурунчиками, раскручиваясь до состояния воронки. Потом взметнулась вверх уже мощно, словно внутри моста что-то взрывалось.

Загромыхало, словно крупным градом по металлической крыше.

Где-то вдали, на заднем плане возник голос старухи. Звуки, что исторгала из своей глотки старая ведунья были настолько мощными, что в них не осталось и капли женского начала. Игорь не успел удивиться. Мост словно взорвался изнутри.

Полковник уехал давно, но возвращаться отчего-то не спешил. И врач, стараясь гнать мысли о бюрократии, полностью отдался работе. Люди, попавшие в беду, в нехватке врачей и медикаментов не виноваты, как не виноваты и в идиотской системе, что настроена на создание структурированности и упорядоченности, а не на спасение жизни. От работы отвлекло навязчивое погромыхивание. Доктор поднял голову.

Грохнуло. Там, где МЧСовцы вскрывали смятые в гармошку машины, творилось что-то неладное. Неясно откуда взявшийся вихорь взметнул столбы пыли и осколков.

Он замер не в состоянии пошевелиться. Жуткое зрелище разворачивалось словно в замедленной съемке. Доктор заворожено смотрел на центр моста, где будто подброшенные неведомой силой разлетались в стороны искореженные машины и люди в форме с крупными буквами МЧС, что напоминали сейчас не живых людей, а тряпичных кукол.

Центр моста набух, по асфальту пошли трещины. Оглушительно треснуло. Асфальт встал на дыбы, поднялся высокой волной и завернулся в стороны опор. На грохот рушащегося моста наложился тяжелый металлический гул. Ванты выгнулись, обламывая, обрывая распорки. Как разломило металл он уже не видел, только по звуку похожему на звук переламываемого рельса понял, что металлические части конструкции постигла та же участь, что и сам мост. Потом гигантская всесметающая волна накатила, и он понял, что это конец.

Тело врача смяло, завертело, отшвырнуло в сторону. Мост рухнул, подняв огромное облако пыли, волна пыли рванулась было вперед, сметя милицейское оцепление и часть бегущей в ужасе толпы, но затормозила. По реке волна отчего-то пошла чуть дальше, смела в реку ближайшие к воде аттракционы парка культуры, сотрясла окрестные дома, оставив окна без стекол и пустив трещины по паре старых фасадов. Дрогнул даже железный Петр.

Гигантская статуя покосилась, но выстояла. В накрененной фигуре работы Церетелли что-то лопнуло и от прорубателя окон в Европу отвалилась голова. Огромный кусок металла с нагло топорщащимися усами ухнулся в реку, подняв столп брызг.

Грохот был такой, что слышали наверное полгорода. Из-за домов поднялся огромный пыльный клуб, дернулся было дальше, но замер.

– Ух е-мое! – проявил неполиткорректность водитель, которому по инструкции положено было молчать в тряпочку, если не спрашивают.

– Тормози! – рявкнул полковник.

Машина послушно взвизгнула тормозами, оставляя на асфальте черные полосы. Сзади притормозили с трудом выбитые микроавтобусы с сиренами и красными крестами по белым бокам.

Сергей Витальевич приоткрыл дверцу и посмотрел вперед. Понять что случилось было невозможно. Что, черт подери, там происходит, метнулось в голове. Он быстро сел на место и нервно дрожащим голосом распорядился:

– Гони, что есть мочи!

Гнать оказалось довольно трудно. Сперва возник затор из машин, которые автоинспекция заворачивала в объезд, потом пришлось остановиться и общаться с гибддешниками, чтобы пропустили. Потом ехать стало невозможно из-за ополоумевшей толпы, бегущей прочь от моста.

На все уходили драгоценные минуты, и Сергей Витальевич тихонько матерился себе под нос. Когда машина остановилась возле въезда на мост, полковник выматерился в голос. Было от чего.

Того, от чего он уезжал, больше не было. Вообще. Не было смятых на мосту машин. Не было врачей, МЧСовцев и ГИБДДешников. Не было толпы зевак. Не было самого моста. От опор по эту сторону реки и до опор по другую подрагивая и клубясь зависло шарообразное пыльное облако. Непроницаемое и непонятное. Пыль колыхалась, но не оседала. Внутри метались причудливые тени, схлестывались, вырастали до невообразимых размеров, распадались, уступая место новым.

От пыльного облака вниз по растрескавшемуся асфальту россыпью валялись кучи поломанного асфальта, бетона, битого стекла, обрывки одежды. Среди всего этого торчали искореженные остовы машин и человеческие тела. Кто-то явно был мертв, кто-то, судя по стонам и шевелению, хватался за жизнь.

Такая же картинка разбегалась и по набережной в обоих направлениях. Дома таращили пустые черные оконные проемы. Вдалеке накренившись стоял памятник Петра с оторванной головой.

Полковник вылез из машины, быстро метнулся к мигающим сиренами машинам скорой помощи. Распахнул дверцу ближайшего микроавтобуса, сообщил голосом не терпящим возражений:

– Начинайте работать. На мост никому не соваться. Кто полезет, пристрелю на месте.

На вытянувшиеся рожи врачей смотреть не стал. Дискутировать сейчас было не о чем. Прыгающей походкой, какая возникала каждый раз, когда он торопился, Сергей Витальевич вернулся к машине, сел рядом с водителем, выставив ноги в дверной проем достал мобильник.

– Алло, – сообщил в трубку, как только прервались гудки ожидания. – Срочно два взвода ОМОНа на Крымский мост.

Трубка заблеяла оправдывающимся тоном. Сергей Витальевич слушал несколько секунд, играя желваками, потом рявкнул так, что водитель на соседнем сидении съежился:

– Мне насрать, где ты их возьмешь! Два взвода как минимум. В течении четверти часа. Сам можешь с ними приехать и посмотреть, тогда и поговорим. Если посчитаешь, что я напрасно паниковал, я положу рапорт, а ты набьешь мне морду прямо здесь.

Не дожидаясь ответа нажал отбой. На секунду замер, успокаивая нервы. С высоким начальством в таком тоне не поговоришь. А в каком тоне и как с ним говорить? Как описать все это одним словом. Перед внутренним взором пронеслась авария на мосту, журналисты, любопытствующие. Не справляющиеся с жертвами автокатастрофы врачи, МЧСовцы, ковыряющие убитый автотранспорт. Грохот, клубы пыли, изувеченный кусок города. Уставший врач, ковыряющий рядом с одним полутрупом другой полутруп. Да, тот второй бредил, что дескать он про это книжку написал и обещал, что скоро здесь будет...

Слово было верное. Полковник громко выматерился, взял себя в руки и начал набирать номер.

Мост в руническом круге, если от него что-то и осталось, обволокло шарообразным облаком пыли. Пыль эту здесь сдерживала вполне видимая прозрачная, словно из сиреневого стекла, пелена. Второй такой сиреневый барьер возвышался огромной полусферой по всей окружности выписанной рунами.

Во всем остальном пейзаж на макете в точности повторял то, что происходило на мосту.

– Все, – выдохнула старуха.

Голос ее прозвучал тихо и глухо, словно шептала в трубу или вентиляционный короб. Яга попыталась подняться на ноги, не вышло. Старческое тело повалилось на бок. Игорь не успел опомниться, как оборотень подскочил к бабке. Первым оказавшись рядом, подхватил, не дав упасть на пол, поднял легко, словно веса в старухе не осталось вовсе, и потащил в кухню. Следом встал Милонег. С трудом, будто на плечи уложили пару мешков с картошкой. Игорь попытался подняться и понял, что это в самом деле не так просто, как кажется. Силы, казалось, покинули вовсе и теперь возвращались нехотя, будто противясь.

– Помочь? – протянул руку Милонег.

– Справлюсь, – отмахнулся Игорь, поглядев на приятеля. Тело юноши, что смотрело уставшим за века взглядом, шатало из стороны в сторону. Помочь-то конечно поможет, только зачем все это?

Игорь поднялся. Ноги тряслись, словно в отрочестве, когда поспорил по пьяни, что присядет триста раз. Присесть-то присел, но последствия были удручающими. Вслед за Милонегом прошкандыбал на кухню.

Старуха сидела на табуреточке, привалившись спиной к стене. Лицо ее оставалось бледным, но глаза блестели жизнью. Раз внутри жива, значит и снаружи очухается, подумал бородатый. Кот вертелся возле плиты, изготовляя какую-то странную чайную смесь, источающую ни на что не похожий аромат.

Милонег посмотрел на вторую табуретку, помялся, потом встал, прислонившись к стене. Игорь выпендриваться не стал, просто тихо сел. В голове нарождались десятки вопросов, но спросить не решался.

– Что теперь? – спросил Милонег.

– Барьер стоит, – пожала плечами старуха. – Все что могли, мы сделали. Теперь можно просто ждать. Можно пойти на мост с оружием и бороться. Разницы никакой. Барьер устоит, если только...

В дверь позвонили. Старуха умолкла на полуслове.

– Кого там еще черт принес, – ругнулся Кот.

Прикрыв заварной чайник крышечкой, он метнулся к двери.

– Сосед там, – окликнула старуха, с трудом поднимаясь с табуретки. – Не гони его, но и сюда не пускай. Сейчас я с ним поговорю.

Игорь не успел поинтересоваться, откуда знает, что там сосед снизу. Бабка вышла в коридор и прикрыла дверь. Раздался щелчок открываемого замка, затем загудел что-то недовольный мужской бас. Ответ расслышать не удалось. Недовольство в голосе постепенно сошло на нет. Потом донеслось короткое прощание, и дверь защелкнулась.

– Чего там? – встрепенулся Игорь, когда в кухню вернулась старуха.

– Сосед снизу, сказала же, – пожала плечами та.

– А что не так снизу?

– Перекрытия тонкие, – проворчала Яга, откидываясь спиной к стене. – Вторая половина сферы у них с потолка свешивается. Вот он скандалить и приперся.

– И чего? – Игорь прикинул, что если соседи метафизическими явлениями недовольны, то скоро сюда нагрянет участковый. Придется пообщаться кое с кем.

– Ничего, не морочь себе этим голову, Игоряша, – попросила старуха. – Я его убедила. Как могла. Своими методами. В общем, в ближайшие трое суток он не про претензии, ни про странное явление на потолке не вспомнит. А потом его не станет.

Последняя фраза была произнесена так, что Игорь с Милонегом вздрогнули. Даже Кот застыл с чайником в руке над полупустой чашкой.

– А что потом? – шепот, на который осмелился Игорь, в наступившей тишине прозвучал как гром среди ясного неба.

– Потом барьер будет не нужен. Три дня и три ночи, – повторила старуха, словно произносила приговор. – Потом либо они отступят, либо мы проиграем. Так или иначе потом барьера не станет.

Снова воцарилось молчание. Кот неторопливо продолжил разливать чай. Затем подхватил свою кружку, кинул туда пару ложек сахара и кусочек лимона, крутанул пару раз ложечкой и сделал глоток.

– Ты сказала, что можем бороться, – задумчиво произнес Милонег. – А можем сидеть и ждать, разницы нет. Как это?

– Очень просто. Барьер сдержит ту сторону сам. Ваша помощь там никому не нужна. Барьер может рухнуть только в двух случаях. Или если все мы погибнем, или...

Старуха замолчала, притянула к себе чашку и аккуратно пригубила. Видимо чай оказался горячим, потому как резко отпрянула. Поплямкала губами и принялась дуть на жидкость в чашке.

– Или, – с нажимом произнес Милонег.

– Или, если кто-то из нас четверых поддастся и пустит в себя тьму, – с безжалостным спокойствием произнесла старуха и снова пригубила.

Игорь почувствовал, как лицо покрывается испариной, коченеют кончики пальцев, превращаясь в лед. В ушах загудело, словно шел в ночной тишине, а сзади вдруг неслышно накатился огромный тяжелый поезд и дал о себе знать.

– А тьма придет к каждому, – сквозь гуд в ушах донесся голос старухи. – Сначала незаметно, исподволь, как тот сосед. Потом навязчиво. Она будет показывать вам картинки, которые тронут за живое. Она будет лезть к вам в душу. Она будет уродовать реальность, словно кривое стекло, и нашептывать, что картинка в этом кривом стекле реальность и есть.

Старая прошмандовка, пришла в голову мысль, что ж ты не предупредила тогда, когда все это только начиналось. Почему сперва пихнула в печь, а потом сказала, что там раскаленные угли. Нет, возразил кто-то другой внутри, не свисти. Обо всем тебя предупреждали. Еще до обряда сказали не лезь, если силенок нет. А есть ли они эти силенки? Эх, дать бы старой ведьме по башке за такие шуточки, встрепенулось снова.

Голос ведуньи звучал словно из-за стекла, словно пытался прорваться через пелену тумана:

– Тьма будет подбивать вас на гадкие поступки и оправдывать их, подсказывая, что вы правы. Но стоит вам только поддаться ей, как все наше дело рухнет. И когда вы начнете бороться с тьмой и поймете, как это тяжело бороться с ней внутри себя, вы сами пойдете на мост и будете противиться ей.

Яга повернулась к Игорю и посмотрела прямо в глаза:

– Борись с этим, Игоряша. Борись, это только начало. Дальше будет труднее.

Голос ее обращался сейчас не к Игорю, а к половинке того, что было внутри. Но услышали обе половинки.

– Пошла к... – услышал он свой голос и усилием воли сомкнул губы.

Пошел ты к черту, повторил мысленно сам себе. В голове что-то расхохоталось, а потом он понял, что черные мысли отступили, оставив в одиночестве. Надолго ли отступили?

– Извини, – хрипло произнес он.