Когда пробуждаются вулканы

— Скорее! — крикнул Дьяков.

Агронома Надю Каштан подобрали в ста метрах от села...

...Ваню дома ждал на столе остывший ужин. Он видел, как хмурилась мать, и, сбрасывая одежду, торопливо рассказал ей о происшествии с Надеждой Владимировной. Схватив со стола кусок хлеба, мальчик полез на полати, где размещалось его «хозяйство»: постель из оленьих шкур, книги, картинки из «Огонька», коллекция камней и самое главное — «телефонный аппарат», прибитый к стене чуть повыше подушки.

В Комкуре у ребят была своя телефонная линия. В любое время суток они могли переговариваться друг с другом.

Ваня взял металлический брусок и три раза ударил им по банке. Прислушался. Через некоторое время в «аппарате» послышались глухие звуки — «Слушаю». Ваня подождал, пока в «аппарате» стихли удары, и начал выстукивать: тук, тук, тук... тук-тук, тук-тук, тук-тук... тук, тук, тук... — три точки, три тире, три точки! SOS! Чрезвычайное событие.

К десяти часам вечера по сигналу Вани ребята собрались возле правления колхоза. Постучали в запертые двери. Вышел сторож. Он не хотел было пускать их в помещение, но потом смилостивился. Закрыв дверь, ребята сбились в угол.

— Кто-то отрезал канат на тропе охотников, — шепотом сообщил Ваня, — поэтому сорвалась Надежда Владимировна...

Ребята переглянулись.

— Мы, ребята, должны найти, кто это сделал, — сказал Ваня. — Найдем?

— Найдем! — повторили голоса. — Найдем!

Но как? Наступило длительное молчание.

— Завтра, — сказал Ваня, — сходим к скале, проверим канат, а там уж решим, что делать. Согласны?

— Согласны.

— О нашем решении никому... Ясно? — предупредил Ваня.

— Ясно!

— Клянемся?

— Клянемся!..

В небольшой ложбине, окруженной кустарником, у костра сидели двое. Недалеко стояли три упряжки оленей с гружеными нартами.

— Ужасный холод! — нарушил молчание человек в новом дубленом полушубке. На ногах его ладно сидели добротные черные валенки, на голове — шапка-ушанка из серого каракуля. По здешним местам человек был одет щегольски. Его спутник выглядел более скромно: на нем — старая меховая кухлянка с капюшоном, общипанная шапка и унты. Рукавицы из волчьего меха на веревках свисали по бокам.

— Адский холод! — повторил первый и выругался; повернув голову к своему спутнику, спросил: — Глотнуть бы каплю, а?

— Я тебе глотну, — скосил глаза тот. — Говорил, меньше пей, замерзнешь. Подогреется мясо, тогда и выпьем.

— Ну скажи, ради бога, куда и зачем мы едем? — со злостью сказал человек в полушубке. — Ну чем не убежище пещера, где сегодня хоронились? Поди, весь день искали нас, а не нашли.

— Глуп ты, Щеголь, — сказал второй. — Разве в пещере можно прожить без огня? Дым костра сразу нас выдаст. Зверобоев не обманешь. — Он вытащил длинный охотничий нож и помешал в банках — запахло мясом; в объемистый котелок бросил полплитки кирпичного чая; потом взял лежащий возле костра хлеб и подавил его пальцами: — Малость оттаял, покормлю олешек.

Он встал и, предупредив Щеголя: «Ты смотри у меня», — пошел к нартам.

— Бочку спирту везем, а выпить нельзя! — проворчал Щеголь и от злости плюнул в костер.

Вернувшись к костру, человек в кухлянке снял закипевший котелок.

— Будем ужинать, — сказал он.

Выпив стакан спирту и съев шестисотграммовую банку мясных консервов, Щеголь почувствовал себя значительно лучше. Густой, как деготь, чай разогнал остаток сонливости и усталости.

— Слушай, Якут, — сказал он. — Старовер — надежный человек? Может, он уже продал нас?

Человек в кухлянке, которого он назвал Якутом, криво улыбнулся, показав желтые редкие зубы.

— Старовер — стреляный волк. С ним не пропадешь!

— Старовер, а разными пакостями занимается. Я думал, староверы — праведные люди, — заметил Щеголь.

— Он и так праведный. В случае чего, и из тебя дух вышибет. Видел, как кулаком оглоушил сторожа?

— Мы куда, к нему едем? Живет-то он где?

— Не знаю. Наверное, там где-нибудь обитает, — кивнул Якут головой в сторону гор.

— Погони не будет? — оглядываясь по сторонам, спросил Щеголь.

— Старовер говорит, что днем была. Но ночью в такой мороз никто не отважится выйти в горы. А ловить будут.

— Мне бы получить свою долю — и айда отсюда!

— До весны не выберешься, да и паспорта у тебя нет.

— Добраться бы до Кстова, — продолжал Щеголь. — Там у меня в надежном месте деньги хранятся, паспорт куплю. Ловко, а?

— А купишь ли? — насмешливо отозвался Якут.

— Почему бы нет? — запальчиво сказал Щеголь. — Почему бы нет?

— Трудно беглому жить. Постоянно быть настороже: не опознает ли кто? Избегать душевного разговора, вздрагивать от стука в дверь к соседям. Нет, спасибо... Лучше жить честно! Так я говорю? — хлопнул по плечу Якут.

— Ну тебя к черту! — выругался Щеголь, сбрасывая руку Якута. — Сам-то чего в петлю лезешь? Тоже надоело жить?

— Ну-ну, не буду, — примирительно сказал Якут и после паузы добавил: — Что-то Старовера долго нет. Может, несчастье с ним какое? Без него трудно будет...

Оба прислушались. Нигде ни звука. Потом будто далеко что-то скрипнуло. Якут насторожился, поднялся на бугорок. Со стороны Комкура на лыжах брел человек. Якут всмотрелся и узнал Старовера.

— Что так долго, аль что случилось? — спросил он, когда Старовер подъехал к костру.

Тот промолчал. Сняв лыжи и отмотав с пояса кусок каната, стал греть у огня руки.

— Наверно, не хватит, — сказал он, принимаясь за ужин. — Пока я ем, размотайте и начинайте увязывать нарты.

Через полчаса из ложбины вышел олений транспорт из трех груженых нарт и двинулся на юг. Скрипели полозья. Луна смотрела в спину уходящим в гору молчаливым людям...

Был четвертый час ночи, когда упряжки подъехали к заготпункту. Высоко в небе плыла луна и освещала огромное белое пространство. В центре его прижалось к земле одинокое здание заготпункта и темными окнами заглядывало в окружающий мир. Вокруг стояла мертвая тишина. Нигде ни звука, ни шороха. В одном из окон вспыхнул огонек. Он горел ярко, маняще.

— Ишь ты, как сигналит, — прошептал Старовер, первым заметивший свет в окне.

В двухстах метрах от заготпункта олений транспорт остановился. Трое сошлись у головной нарты и о чем-то пошептались. Потом один из них отделился и пошел по направлению к заготпункту. Подойдя к окну, он три раза дробно стукнул.

Послышались звуки открываемых дверей.

...Как только подняли и понесли Надю в село, Кун повернул лыжи к скале. Он знал обычаи охотников: никто из них не обрежет канат, какая бы беда ни случилась. Кто же тогда обрезал?

Охотник наклонился и начал изучать следы. Они пока ничего ему не говорили. Это были следы только что приходивших охотников. Но что это? Кун опустился на одно колено и внимательно рассмотрел след узких лыж. Он шел вдоль подошвы горы. При лунном свете след хорошо просматривался. Он рассказывал охотнику о том, как торопился человек. Шаги у него длинные и накатистые, а лыжи узкие, не эвенские и не якутские. Под уклон незнакомец сильно оттолкнулся и, чтобы ускорить бег, все время работал палками. В ложбине он остановился на отдых. Веерообразные отпечатки лыж говорили о том, что человек обернулся и долго смотрел назад. Боялся ли он преследования? Кун изучил каждый отпечаток. От зорких глаз охотника ничего не ускользало. Но сколько он ни присматривался, не нашел такого следа, который говорил бы о том, что незнакомец опасался погони. Простояв три-четыре минуты, Кун двинулся дальше. Теперь лыжня под небольшим углом пересекла долину. Неожиданно ему почудился какой-то шорох. Он затаил дыхание, чтобы «шепот звезд» не мешал слушать. Теперь до ушей явственно доносился скрип полозьев. «Нарты!» — определил Кун и пожалел, что не взял с собой ружье. Из-за кустарников выехали три оленьи упряжки и двинулись на юг. Старый Кун присел и не поднимался до тех пор, пока, они не скрылись.

«Худой люди!» — прошептал Кун, спускаясь в ложбину. Здесь он обнаружил остатки костра, три банки из-под консервов, несколько окурков папирос. «Много курил, значит боялся», — решил охотник. На снегу валялись крошки хлеба. «Олени хлеб ели», — удивился Кун. Он знал, что в колхозах мало ручных оленей, привыкших есть хлеб. На снегу были отпечатки ног. Двое в унтах, один в валенках. «Нездешние», — определил охотник.

Он вернулся к костру и еще раз обошел вокруг, зорко присматриваясь ко всему. Луна хорошо освещала полянку, и поэтому отчетливо виднелся каждый предмет. Кун уже хотел было подняться и еще раз подойти к месту стоянки нарт, как его внимание привлек кусок веревки, лежащий в трех метрах от костра. Он поднял его и начал рассматривать. Это был размотанный виток пенькового каната. Кун аккуратно свернул находку и спрятал ее за козырек шапки. Поднявшись из ложбины и пройдя несколько шагов вперед, охотник присмотрелся к следам нарт. Они глубоко утопали в снегу. «Тяжелый воз», — подумал Кун.

Вернувшись домой в третьем часу ночи, Максим Николаевич долго не мог уснуть. Два сообщения не выходили из головы: первое — о появлении в районе Полюса холода бывшего князца Мичина Старкова и второе — о подозрительном оленьем транспорте. Слух о появлении Мичина Старкова распространился в селе с невероятной быстротой; кто его пустил, не удалось установить; может быть, Максим Николаевич и не обратил бы внимания на разговоры, если бы не обстоятельный рассказ Куна о трех оленьих упряжках.

Глава третья

ЗАВЕЩАНИЕ БАСТЫРЕВА

Алексей соскочил с постели и включил приемник. В Москве кремлевские куранты били полночь, а в Хабаровске уже наступило утро. Прозвучали мелодии гимна, и голос диктора предложил открыть форточку, постелить на пол коврик и приготовиться к гимнастике.

После двух-трех упражнений окончательно исчезла сонливость.

Кончив урок гимнастики, Алексей принял холодный душ и оделся.

За завтраком он распланировал свой день: сначала в институт, потом в филиал Географического общества и обязательно в краевую библиотеку, а там, если останется время, — в редакцию газеты.

Соснин собрался было выходить, как раздался звонок. Он открыл дверь и впустил средних лет человека в форме железнодорожника. Вошедший поздоровался и спросил:

— Здесь проживает Алексей Григорьевич Соснин?

— Это я, — ответил Алексей. — Что вам угодно?

Незнакомец достал из кармана большой ключ, вчетверо сложенный лист бумаги и протянул их Алексею.

— Вот... Приказано передать вам. От Серафима Петровича Бастырева.

— Бастырева?..

— Да, по завещанию от него...

— Ничего не понимаю. Какое завещание?

— Ключ завещал вам Серафим Петрович Бастырев.

— Вы извините меня, что не пригласил вас в комнату, — смущенно проговорил Соснин. — Спешу в институт. Но раз такое дело, пройдемте. Вы мне все подробно расскажете.

— Да я ничего и не знаю... Бастырев умер... Это дочь его велела передать. Лучше приезжайте в Амурскую. А пока до свидания, — и железнодорожник вышел.

В записке, переданной вместе с ключом, говорилось: «Разыщите в Комкуре охотника Куна. Ключ — пароль, он поможет...» Фраза на этом обрывалась.

Домой Алексей вернулся в седьмом часу в веселом настроении. Дома его встретила мать.

Во время ужина Варвара Александровна подробно расспросила Алексея о поездке в Москву, о московских постановках, потом поинтересовалась приглашением его на Полюс холода.

— Да, получил, — ответил он не сразу. — Ты знала Бастырева Серафима Петровича?

На лицо Варвары Александровны набежала тень.

— Я же тебе рассказывала. На его руках умер твой отец. Серафим Петрович похоронил его в горах...

Алексей в общих чертах уже не раз слышал историю гибели отца — командира отряда Красной гвардии, но подробностей, как это произошло, не знал. Мать со слов Бастырева рассказывала, что отца предали. Но кто — осталось невыясненным.

— Вот что мне завещал Бастырев, — сказал Алексей и вытащил из кармана массивный ключ старинной работы.

Варвара Александровна тщательно осмотрела его. К дужке ключа оленьей жилой, продетой в треугольное отверстие, была привязана половинка истертого серебряного рубля.

— Никогда не видела, — покачала головой Варвара Александровна, возвращая ключ сыну.

На следующий день Алексей отправился в Амурскую. В доме Бастырева его встретила молодая женщина — дочь Серафима Петровича.

— Папа очень ждал вас, — заговорила она, как только Алексей снял пальто и прошел в гостиную. — Не хотелось бы умереть, говорил он, не выполнив своего долга.

— Я только третьего дня прилетел. Вчера не мог к вам заехать. Сегодня прямо с утра... Извините. — Соснин нерешительно спросил: — Вы не в курсе: о каком деле упоминал в письме Серафим Петрович?

— Разве вы не знаете? — в свою очередь спросила женщина.

— Нет, не знаю.

— Поэтому, наверно, вы не хотели принять от моего мужа ключ?

— Так это ваш муж был у меня вчера? — спросил он.

Женщина кивнула головой. Соснин был явно обескуражен. Женщина пояснила:

— Папа до последнего часа не переставал ждать вас. Когда начал отходить, вытащил из-под подушки ключ и сказал: «Завещаю Соснину». Хотел продиктовать записку, не успел, впал в беспамятство. В секунды просветления памяти отца я записала несколько слов. Бумажку вместе с ключом отправила вам. В бреду отец говорил о каком-то ящике, упоминал о документах и ценностях.

— А как же Серафим Петрович узнал мой адрес?