Арктический гамбит

— Так, может, пойдем, проверим.

— Слушай, давай без обид, но я бы не хотел никого сюда втягивать. Предстоит расследование…

— Конечно…

— Пока о случившемся знают немногие. О том, что делать дальше, мы не говорили. Я не хочу сообщать о смерти Алферовой. С другой стороны, ты сам понимаешь… Появятся вопросы.

— Но ты уже мне рассказал! — удивленно воскликнул Илюмжинов.

Андрей заметил человека, который стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за их, с Кирсаном, разговором.

— Везде уши.

— Уши, ум, честь и совесть. Пойдем. Я все равно теперь не усну, а так, может, еще пригожусь.

Друзья развернулись и пошли в сторону узла связи.

Разумеется, голосовое управление было ложью. Вернее, оно было, но больше в качестве эффектной и удобной функции. На самом деле, станция была привязана к Андрею совсем иным способом. На неприметных для глаза прозрачных пластырях, расположенных прямо на теле, на внутренней стороне наручных часов и даже в стельках обуви — располагались датчики, которые днем и ночью слушали его сердце, следили за психоэмоциональным состоянием, уровнем сахара и скачками давления. При любом резком изменении показателей станция посылала запрос, на который Андрей должен был ответить, передавая данные для биометрического анализа (а, проще говоря, прикладывая большой палец правой руки к специальной пластине) и вводя специальные коды — это означало, что он жив, здоров и полностью контролирует ситуацию. Если же, в течении определенного времени с момента получения сигнала подтверждение не поступало, либо, если были введены неправильные коды, либо специальные коды, означающие опасность (на случай, если авторизацию придется производить под пыткой) — станция впадала в анабиоз. Эта многоступенчатая защита давала уверенность в том, что станцией не могут завладеть никакие другие люди и миллиарды Андрея, вложенные в терраформирующий проект, не улетят коту под хвост.

То, что Фрам не работал на уровне голосового управления, еще не было поводом для паники. Произошло какое-то нарушение в системе связи, которое Андрей довольно быстро сможет наладить сам, а если и не сможет — не велика потеря. Гораздо сильнее пугало другое, только недавно Андрей осознал, что «Земля-2» не посылает запросов. Она не удивилась его сильнейшему потрясению во время обнаружения тела Алферовой, не удивилась, когда Андрей заподозрил Марго — а ведь его состояние менялось тогда с такой бешеной скоростью, что не заметить это было невозможно даже невооруженным глазом — не то, что сверхчувствительными датчиками…

Почему станция замолчала? Возможно, в суматохе он пропустил запрос и не ответил? Это было единственное объяснение, которое приходило сейчас в голову. Ну не украли же ее. Украсть или переключить станцию было невозможно. Для этого нужен был другой человек, обладающий такой же системой взаимосвязи, как и Андрей, но его не могло быть, потому, что не могло быть вообще. Во-первых, это стоило неимоверных денег, хотя чего уж там, на станции хватало богатых людей, но кроме финансирования, требовалось кое-что еще — создать такую систему могла только одна организация, в которой Андрей был уверен… Хотя в чем сейчас можно быть уверенным? Внезапно Андрей почувствовал себя мальчишкой, которого обманули. За всю свою жизнь такой обман был в его жизни лишь единожды, во время дефолта 98-го года, но тогда всех обмануло государство… Свиридов… Могли ли эти ушлые парни с Лубянки создать такую же систему опознавания и переключить ее на другого человека? Возможно, и могли. А если не они, то кто?

Усилием воли Андрей отогнал глупые мысли. Пока еще ничего не выяснено, а он уже ищет виноватых. Возможно, настройка системы дело пяти минут. Он сам всегда учил своих подопечных, что никогда нельзя паниковать раньше времени. Главное — выдержка. С другой стороны, лучше все просчитать на десять ходов вперед. Но сейчас Андрей не столько просчитывал, сколько пугал сам себя. Даже если станцию увели, и даже если ее увели люди с Лубянки, что эта информация дает ему? Ничего. Ну так и нечего думать об этом. Да и на кой черт терраформирующая станция понадобилась органам? Смешно…

Узел связи располагался на нижней палубе. Здесь всегда было очень светло и прохладно.

— Как в холодильнике, — сразу пошутил Кирсан.

— Ноги должны быть в тепле, а голова в холоде, как говорила моя бабушка. Это мозг станции, значит, все правильно.

— Как мозг мог повредиться из-за удара по пульту управления?

— В том то и дело, что не мог. Удар по пульту сделал его уязвимым к… — Андрей остановился перед высокой панелью с миллионом разнообразных соединений, — к проникновению в систему.

— Фрама могли хакнуть?

— Он хоть и интеллект, но искусственный. А все искусственное можно хакнуть. Возможно, кто-то мог подумать, что если переключить голосовое управление на себя, то станция сразу же подчинится новому хозяину, как джин из бутылки. Даже если такое бы и произошло, управлять «Землей-2» этот человек будет недолго.

Почему-то Андрей снова вспомнил свою бабушку. Когда он установил ей первый компьютер, для связи с внуками, бабушка, видимо по аналогии с телевизором, считала, что компьютер — это монитор. Большую серую коробку, расположенную рядом с монитором она никак не воспринимала.

— Как ты поймешь, что он… ну если он уже? — спросил Кирсан.

Андрей отвернул ворот свитера и достал тонкую пластину, подвешенную на цепочку. Со стороны она была похожа на прозрачную пластиковую визитку, но если посмотреть на просвет, в ней можно было заметить множество еле заметных линий, сплетавшихся в сложный лабиринт.

— Я смотрю, у тебя тоже есть предмет, — улыбнулся Кирсан.

— Это ключ.

Андрей подошел вплотную к панели и вставил ключ в тонкую узкую щель. Панель замигала микроскопическими лампочками, издала три протяжных писка и погасла.

— Теперь тихо. Не произноси не звука. Он должен опознать мой голос.

Прошло еще три секунды, и панель проснулась.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — громко и отчетливо проговорил Андрей.

Лампочки замигали, перерабатывая информацию, после чего панель перезагрузилась.

— Хреново… — тихо сам себе сказал Андрей.

Когда лампочки снова замигали, Андрей повторил попытку «опознания». И снова перезагрузка.

— Не узнает?

Андрей помотал головой.

— Попробуй еще!

— Если он меня снова не опознает, включится сигнализация и нас заблокирует.

— Он ведь не работает.

— Он не хочет работать.

— Фрам больше никого не слушается?

— Фрам больше не слушается меня, — разочарованно сказал Андрей, вынимая ключ. — А кого он теперь слушается, мы, видимо, скоро узнаем.

Они распрощались с Кирсаном там же, где и встретились. Договорились не болтать и разошлись каждый в свою сторону. Андрей испытывал обиду. Глупо признаваться, но потеря контакта с искусственным интеллектом воспринималась, как предательство. Конечно же, Фрам был не виноват, или, судя по его голосу, не виновата — Андрей грустно усмехнулся про себя, может быть именно в этом кроется причина обиды? Очередное женское коварство? Ее украли и теперь она больше не принадлежала ему.

С неработающей системой взаимосвязи она была бесполезна. Она может болтать, но не может выполнять приказы. Вся разница была только в том, что теперь она будет болтать не с ним.

Правда пока она вообще никак не проявляла себя. Она просто пропала без вести… как и его безумная жена.

Попрощавшись с Кирсаном, Андрей снова вернулся в узел связи. Теперь ему предстояло сделать кое-что не предназначенное для чужих глаз. Он вручную заблокировал дверь, подошел к той же самой панели с лампочками, снял с шеи ключ и вставил его в щель.

— Двадцать ноль два две тысячи двадцать двенадцать — произнес он туда, где на панели находились микрофоны.

С легким жужжанием из панели выехала пластина, подсвеченная красным лучом. Андрей приложил большой палец правой руки. Луч быстро скользнул по подушечке пальца и пластина убралась обратно. На мониторе, расположенном за его спиной, дрогнуло изображение и появилось маленькое черное окошко с текстом. Несколько абзацев из малоизвестного произведения с пропущенными предложениями. Эти тексты Андрей заучивал наизусть сам и под гипнозом, он знал их на зубок — разбуди среди ночи и он безошибочно повторит. Много-много страниц выученного текста, подобранного индивидуально под определенного клиента. Назови кому-нибудь эти книги или их авторов — человек нахмурит лоб, силясь вспомнить, и, в конце-концов, лишь разведет руками. Этих авторов никто не знал и книги эти давно пылились на книжных складах или были отправлены в переработку. Это и был код. Код, который не подберешь в уме, не подберешь при помощи устройств, не просчитаешь… Код, который хранился только в голове Андрея.

Тексты были не самые сложные и самые разные. Сказки, детективы, рассказы о животных и даже пошлые любовные романы. В данном случае содержание не имело никакого значения.

Андрей подключил клавиатуру, нажал «ввод» и на экране появился курсор. Он появился сразу на том месте, где было пропущено первое предложение. Теперь Андрей внимательно перечитал текст, чтобы безошибочно выловить его из глубин памяти.

«Их поход продолжался уже несколько дней», — начал читать Андрей и сразу запнулся. Он не помнил этот текст. Не то, чтобы не помнил наизусть, он вообще никогда раньше его не видел!

«Ширяев был измотан — он очень давно не ел, да и воду приходилось экономить………………………………………………Они вышли из леса ровно в тот момент, как солнце провалилось за горизонт. Небо стало си……………………………………….

Наконец, впереди заблестели огни. Это была деревня

«…………………………а». «Мы пришли», — сказала Алена. — «Видишь тот дом?». Ширяев посмотрел в ту сторону, куда указывала московская журналистка…………………………………………………………………………………подошли к забору.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

………………………………………………………………………………………….

Ширяев взял в руки замок и покрутил его в руках. «Какой холодный», — подумал Ширяев. Он достал из кармана спортивной куртки ключ и вставил в скажину. Ключ не проворачивался. «Не подходит», — сказал Ширяев Алене. «Видимо, кто-то сменил ключ, пока нас не было».

На лбу выступил холодный пот. Не подходит…. Ключ не подходит. Андрей никогда не видел этот текст и, соответственно, не знал его наизусть. Он мог бы подумать про что угодно, про ошибку, выкинувшую в качестве пароля незнакомый отрывок, про ошибку инструктора, натаскивавшего его на изучение текстов, но содержание текста было настолько двусмысленным! Текст был ключом. Текст был ключом, который не подходит.

Заканчивался отрывок еще более издевательски.

«Кто мог сменить ключ? — спросил Алену Ширяев.

«……………»— сказала она. Это мог быть только он».

Никаких сомнений не оставалась. Станцию захватили. Произошло то, чего не могло произойти, потому что не могло произойти никогда.

Андрей не знал, сколько времени он провел вот так, стоя перед монитором и перечитывая текст. Один, два, десять, сто раз.

Это было абсолютно бессмысленное занятие, но прекратить его он не мог. Он искал скрытый смысл, еще более скрытый смысл. Подсказки, шифры, что угодно. Фамилия Ширяев была ему незнакома. То, есть, конечно, он знал людей с такой фамилией, но они никак не могли относиться к делу. Алена? Нет. Московская журналистка? Он знал тысячи московских журналисток, но никак не мог найти ниточек, которые связали бы их с его проектом. Деревня? Лес? Поход. Только поход и несколько дней в пути. И усталость. Вода на исходе? Вряд ли. С водой на станции проблем не было и не могло быть — вокруг тонны чистейшего льда. Тогда запасы чего были на исходе? Замок. Замок был очень холодным. Андрей представил себе очень холодный замок. Холодный, потому что из металла. Металлические предметы были очень холодными — могло ли это быть связью? Был ли в этом смысл? Андрей снова перечитал текст. Перечитал его задом наперед. Сложил все заглавные буквы… ничего. В этом тексте не было иного смысла, кроме циничного издевательства.

Это было по-настоящему страшно. Страшно не столько потому, что Андрей все-таки потерял управление над собственной станцией, а значит, видимо, и деньги вложенные в нее. Страшно было то, что контроль у кого-то другого и этот другой мог заблокировать двери кают, отключить системы воздухоснабжения, сделать с людьми, находящимися на станции все, что угодно… Маруся, Марго, он сам — все были в опасности и находились в руках неизвестного персонажа с неизвестными планами. Заложники.

Мысли хаотично перепрыгивали одна на другую. Кто мог это сделать? Неизвестно. Рассказать обо всем Свиридову? А если это сделал он? Выдать себя? Но тот, кто оставил Гумилеву это послание знал, что он придет сюда и попробует связаться со станцией. Забрать Марго, Марусю и свалить? Куда? Пешком до ледокола? Это было верное самоубийство.

Нужно было связаться с Саничем. Сейчас он находился в больнице — сорокалетний мужик свалился с инфарктом средь бела дня, теперь это, к сожалению, не редкость. Даже многочисленные импланты, заменявшие его начальнику службы безопасности некоторые внутренние органы, не спасли от сердечного приступа. Поехать с Гумилевым он не мог, но все равно все, что касалось безопасности Андрея, замыкалось на этом человеке. Он мог подсказать решение. Мог сказать, что делать, а что точно не надо делать…

Андрей перешел в соседнюю комнату. Это был крохотный кабинет, оборудованный специально для Гумилева. Андрей сел за стол, надел наушники с микрофоном и послал запрос. Это была специальная частота, выделенная для разговоров с начальником службы безопасности. Воспользоваться ей мог только Андрей и сам Санич.

— Да, — раздалось из динамиков.

— Приветствую…

Андрей старался говорить спокойным голосом, но удавалось это плохо.

— Что случилось?

— Станцию забрали.

— Как забрали?

Андрей отметил, что голос Санича был слабым. Ему стало страшно тревожить его. Заставить нервничать человека, только что перенесшего инфаркт… С другой стороны, это была его работа.

— Произошла авария и убийство. Алферова.

Санич выматерился.

— Голосовое управление не работает. Синхронизироваться со станцией не получается, не могу пройти авторизацию.

— Забыли?

— Нет, не забыл. Станция выдала текст, который я никогда не видел.

— Это невозможно.

— Как, видишь, возможно.

— Что за текст?

Андрей быстро пересказал прочитанное в черном окошке. После постоянных тренировок памяти, тексты он запоминал на лету. А если учесть, сколько раз Гумилев перечитал этот отрывок… обезьяна бы выучила.

— Будьте там. Я перезвоню.

— Отбой.

Андрей замер. Санич слишком резко прервал разговор. Похоже, то, что он услышал, было для него каким-то сигналом. Или узнал знакомый почерк? Или что?

Теперь время тянулось невыносимо долго. Хотелось сделать сразу тысячу дел, но пока руки были связаны. Нужно было принять какое-то решение, а уж потом начинать действовать и либо спасать, либо бежать, либо стрелять… либо и то и другое вместе.

Раздался сигнал вызова. Андрей нажал на «прием».

— Посмотрите на потолок. В углу три круглых динамика. Андрей осмотрел потолок.

— Вижу…

— На одном из них метка — три красные точки треугольником. Отсюда не видно, надо будет подняться туда.

— Понял.

— Надавите на динамик рукой и проверните по часовой стрелке. Когда услышите легкий щелчок, крутите его влево. Три полных оборота.

— Так.

— Динамик отстегнется от платформы. Отложите его куда-нибудь. Теперь засуньте руку внутрь и нащупайте кнопку. Она маленькая, но вы ее найдете. Нажмите на нее. Я перезвоню. Конец связи.

Андрей быстро сорвал наушники, схватил кресло и подтащил его в угол. Забрался. Вот динамики, до них легко дотянуться рукой. Никаких красных точек! Андрей глубоко вдохнул. Надо успокоиться. Напряг зрение и осмотрел еще раз. Есть. Точки настолько маленькие, что заметить их сложно. К тому же, тут не самое лучшее освещение. Возможно, специально. Надавил рукой на динамик, словно втопив его внутрь, и провернул по часовой. Щелчок. Провернул в обратную сторону. Три полных… Так! Динамик выпал в руку. Андрей нагнулся и осторожно положил его на стол. Теперь кнопка. Внутри отверстия гладкая пластиковая труба, куда легко проникает рука. Быстро провел ладонью внутри. Где же она… Маленькая кнопка… Если она такая же маленькая, как эти три точки… Нет, вот она. Размером с ячменное зернышко. Андрей надавил на кнопку и в кабинете погас свет. Оригинально… Снова сигнал вызова. Андрей спрыгнул с кресла, подбежал к столу, надел наушники.

— Прием.

— Что произошло?

— Погас свет.

— Возвращайтесь к главной панели. Скажите код. Проведите биометрию — дальше все запустится автоматически. Перезвоню. Конец связи.