Фарш Мендельсона

«Приходите вовремя. Если адрес вам не знаком, выходите на полчаса раньше, чем планировали. Лучше выйти „с запасом“ и, не торопясь, еще раз мысленно отрепетировать встречу, чем вбежать взмыленным в кабинет и немедленно получить вежливый отказ (а с какой стати соискателю нужно сразу отказывать?). Даже трехминутное запаздывание со своевременным предупреждением об этом по мобильному телефону не считается допустимым. У хорошего кандидата все должно быть предусмотрено и подготовлено. При этом будьте готовы к тому, что вас могут заставить париться в коридоре полчаса, а затем отделаться дежурным извинением. Но пусть это будет на их совести — ваша улыбка не должна потускнеть!»

Если пользоваться хорошей пастой, улыбка действительно не потускнеет. Впрочем, если тебя будут мариновать вместе с другими кандидатами часа два, а после начнут задавать дурацкие вопросы. Причем твои умные ответы как раз и сочтут дурацкими. Так обычно и бывает. Человеку, находящемуся по ту сторону баррикад, приятно наблюдать, как ты задыхаешься в модном галстуке, повторяющим расцветку логотипа; как ты жаждешь выйти в туалет или покурить, но нельзя (в этой компании, оказывается, собрались сплошные сторонники здорового образа жизни). Наконец, когда ты все-таки впадаешь в кабинет, бледный от голода и волнения, тебя усаживают на самый неудобный стул с шатающийся ножкой. Во время собеседования стараешься не упасть, а менеджер по персоналу с наслаждением наблюдает за тем, как ты с вымученной улыбкой качаешься на сломанном стуле. Одним словом, в прямом эфире программа «Естественный отбор»! Все-таки брачные агентства в этом плане более гуманны: зная, что подкладываю кандидаты свинью в мешке, они стараются замаскировать это повышенным гуманизмом, чуткостью и теплотой. Хотя промариновать в душной приемной наравне с другими кандидатами тоже могут.

Больше всего в вышеозначенном материале для мужчин меня убили варианты ответов, которые должен давать соискатель: «Ваше профессиональное кредо?» Всегда! (Дополните это выражение голливудской улыбкой или тремя восклицательными знаками.) Восклицательные знаки — это как? Показать пальцем? И почему всегда, спрашивается? Что это за безотказный организм какой-то: ничто ему не помеха, просто олицетворение классического образа: «Светить всегда! Светить везде!».

Почему вы откликнулись на наше объявление? Исследовал рынок. Импровизируйте на эти темы не больше трех минут. Засекаем время! Три минуты пошли! Хотя дайте мне возможность поимпровизировать на тему исследований рынка, я вряд ли справляюсь с поставленной задачей. Никак не могу понять, почему прямо нельзя ответить: начальник хам, зарплата маленькая, от дома ездить далеко, и вообще, пора менять свою жизнь? Оказывается, нельзя. Нужно говорить иначе: скрупулезно исследовал рынок, и вдруг понял, что могу добиться большего. Бред какой-то.

Почему вы решили уйти с последнего места работы?

Исследовал рынок и понял, что способен на большее. Набрался опыта и решил отдать его людям. Ага, понятно, это не вечер вопросов и ответов, а элементарный тест проверяющий, дурак ли будущий работодатель или нет. Дескать, найди в ответах явные отличия.

В чем заключались ваши обязанности на последнем рабочем месте?

На этот вопрос не вздумайте отвечать абстрактно. Заранее подготовьте четкие и конкретные ответы. Описывайте свои подвиги красочно, как на свидании с девушкой. Кстати, можете репетировать вместе с ней. Не хотела бы я быть такой девушкой. К примеру, возникнет у нас с Федоровым пикантная ситуация, располагающая к тесному сближению. А я его возьми да и спроси: «Федоров, а какое твое жизненное кредо?». Он в ответ и брякнет: «Всегда!». А я ведь поверю. Женщина всегда таким «всегда!» верит. Часика через два мы выясним, что кредо подлежит некоторой корректировке, увы, не всегда. «Почему ты откликнулся на мое предложение?» — продолжу я терзать его вопросами. «Исследовал рынок и понял, что достоин большего» или вот еще неплохой вариант: «Исследовал рынок. Набрался опыта и решил передать его людям». «А где ты, милый, набирался опыта, и в чем, собственно, заключались твои обязанности на последнем рабочем месте?». Ту-то он мне красочно и опишет свои подвиги, причем интонации в его голосе будут звучать самые воодушевленные, радостные. А уж подробностей-то сколько услышу!

«Также постарайтесь быть конкретным. Скажите правду. А вдруг в этой фирме вам позволят реализовать вашу мечту?! На всякий случай добавьте что-нибудь о распространенных обязанностях менеджера. Прочитайте заранее, какие обязанности должен выполнить человек, занимающий предлагаемую вакансию». Совет на все случаи жизни: сначала соври, а уж потом постарайся сказать правду, только правду и ничего, кроме правды.

Из статьи в мужском журнале я также с пользой для себя выяснила, что рекрутеры любят задавать коварные вопросы: «Вспомните самое большое свое достижение» или «Расскажите о ваших недостатках». Оказывается, отвечать на эти вопросы надо обязательно. Среди недостатков надо обязательно назвать трудоголизм, излишнюю страсть к здоровому образу жизни (а курить-то как хочется!), замкнутость и нежелание обсуждать футбольные матчи с коллегами, стремление добиваться поставленной цели. Среди достижений лучше не упоминать уборку квартиры, подарок своей девушке на восьмое марта или выигранные соревнования в спортивном лагере для трудных подростков. Подытожив полученные знания, можно сказать, что на любом собеседовании нельзя делать следующее: поливать грязью бывшее начальство (бывшую жену), не жаловаться на монотонную личную жизнь, мешающую карьерному росту, нельзя врать и говорить правду, не рекомендуется философствовать и высказывать экстремистские взгляды на жизнь, нельзя душить собеседника подробностями личной жизни.

В общем, туда низ-зя, сюда — низ-зя! Бедный соискатель! Последний возглас относился к кандидату в женихи, который так понравился Ольге. Я сразу поняла: эту статью в журнале он выучил наизусть. Зазубрил как таблицу умножения. На мой вежливый вопрос «как поживаете?», он широко улыбнулся (как только челюсть не вывихнул) и ответил: всегда! Сразу же пожаловался на свои плохие качества: трудоголизм, излишнюю страсть к здоровому образу жизни, нелюбовь к футболу и стремление добиваться поставленной цели. От него чуть-чуть пахло мужским парфюмом и валерьянкой, именно так, как и советовал модный журнал. Жених был затянут в почти новый костюм, на галстуке резвились толстые человечки, отдаленно напоминающие наш логотип. И где только достал? Завидев, какие добродушные, интеллигентные люди работают в брачном агентстве «Гименей отдыхает!», клиент слегка расслабился. Как выяснилось, совершенно зря. Дальнейшие событий показали, что к собеседованию такого рода надо готовится где-то за год вперед, причем не одному, а со своей девушкой. Беда состояла еще и в том, что мои родичи той злополучной статьи не читали, поэтому беседа о высоких материях стал развиваться в абсолютно непредсказуемом направлении.

Если когда-нибудь мне предложат пройти собеседование в кругу интеллигентных и добродушных людей, моментально откажусь. Потому что чаще всего собеседования подобного рода напоминают жесткий допрос с пристрастиями. Причем вопросы, которые задают вам на таком допросе-собеседовании, поражают своим идиотизмом. «Где вы были, когда еще не родились?» — спросил Мюллер Штирлица. «Я был на задании, групенфюрер», — с достоинством ответил Штирлиц.

Вряд ли жених-соискатель рассчитывал на столь жесткий прием, какой он получил в брачном агентстве «Гименей отдыхает!». В конце концов, он заплатил денег и пришел получить невесту, удовлетворяющую предъявленным ранее требованиям. Вместо чая и портфолио с соблазнительными фотографиями его усадили посредине комнаты на жесткий барный стул. Члены экспертного совета — Клара, Карл, Фима и Соня — разместились за длинным столом, покрытым бархатной занавеской. И началось…

— Какой у вас доход?

— Какой марки автомобиль?

— Сколько женщин было в вашей жизни?

— Сколько мужчин?

— Вы любите животных?

— У вас есть прислуга?

— Где вы отдыхаете? Смотреть в глаза! Повторяю: где вы отдыхаете?

— Какими сексуальными методиками владеете? Не слышу ответа! Четко и по буквам! К-а-м-а-с-у-т-р-а!

— Выберете из следующего списка женских достоинств самое главное для себя: сексуальность, красота, ум, доброта, дети…двое…

Через полтора часа и клиент, и эксперты выдохлись. Мужчина, похоже, мечтал поскорее удавиться на собственном галстуке, чем вступить в законный брак. Родичи, в свою очередь, не могли прийти к общему выводу — годен жених к строевой супружеской жизни или нет. Соня голосовала против, Фима и дед воздерживались, видимо, из соображений мужской солидарности. Решающее слово оставалось за хозяйкой агентства — Кларой.

— Тихо! Этот человек нам подходит. Он вполне приличный. И костюм почти новый. Приведите невесту.

В комнату вплыла Ольга, одетая в белое платье с широким кринолином. На голове ее красовалась кокетливая шляпка, украшенная белыми цветочками. Увидев невесту, мужчина без звука опустился на ковер.

— Чего это он? — растерянно спросила Оля.

— Красота — страшная сила! — констатировала Соня. — Бьет наповал. Похоже, мы его теряем. Давай, реанимируй свое счастье.

— Как? — растерялась невеста.

— Обыкновенно. Поцелуем.

Ольга расправила кринолин и попыталась присесть около жениха, лежавшего в глубоком обмороке. Не тут-то было! Платье затрудняло даже самые простые движения. Не удержав равновесия, счастливая невеста завалилась на жениха. В наступившей тишине отчетливо послышался подозрительный хруст.

— Что это? — настороженно спросил Фима.

— По-моему, такой хруст бывает при переломе конечностей, — предположил дед и с опаской взглянул на бесчувственного кандидата. — Полный капут ждениху!

— Оля, ты в порядке? — забеспокоилась Клара. — Ничего не сломала?

— Жениха… кажется… Он как чипсы — хрустит.

Весу в Ольге не меньше восьмидесяти килограмм, плюс платье, обшитое жемчугами и стеклярусом, явно не перышко. Поскольку жених по-прежнему не приходил в себя, мы вызвали врача.

— Обалдеть! — констатировал врач «Скорой». — Одно падение — три перелома.

— Он жить будет? — заплакала Ольга. — А то ведь мне в загс надо.

— Жить будет, а вот ходить — нет. По крайней мере, в ближайшее время. У него обе ноги сломаны. И рука. Правая, — зачем-то он уточнил он. — так что ищите себе, тетенька. Другого добровольца.

— Что значит, тетенька? — колыхнулся пышный бюст Ольги. — Что значит добровольца ищите? Да ко мне женихи в очередь выстраиваются.

— Вижу, — хохотнул врач. — А потом сами в штабеля укладываются. Исключительно из чувства самосохранения и соображений безнадежности всего последующего мероприятия.

— М-да, — заметил дед, когда несостоявшегося мужа погрузили на носилки и увезли. — А ведь врач прав! Упустили еще одного кандидата. Вчера по Эфкиной вине, сегодня — по Ольгиной инициативе. Пристроить бы вас, девочки, поскорее, а то путаетесь под ногами, работать мешаете. В любом случае, друзья, придется искать нашей красавице нового кандидата. Ты, Оля, с мужчинами все-таки бережней обращайся. У нас в стране их не так и много. Всем не достанется.

— Я же его только поцеловать хотела, — шмыгнула носом Оля. — Во всем платье виновато.

— У тебя всегда что-нибудь да виновато, — хмыкнула Соня. — Когда найдем тебе нового жениха, держись от него в первое время подальше.

— А как же с ним общаться, — Ольга пыталась стянуть узкие перчатки с толстых коротких ручек. Перчатки трещали по швам и грозили вот-вот лопнуть.

— Вот уж не думала, что замуж ты выходишь ради общения, — пробормотала Соня. — Пиши ему письма, что ли… Электронные.

— А поцеловаться?

— После свадьбы нацелуешься, — хором проскандировали родичи.

ГЛАВА 17

Возвратившись на свою половину, я сразу учуяла, что в мое отсутствие здесь были гости. В доме присутствовал посторонний запах, который чувствовался моментально. Дело в том, что у меня особое обоняние — чутко улавливаю природный запах человека: если он мне синтонен, то тогда еще шанс говорить о дальнейших отношениях. Если вызывает неприятие — то извини, друг, давай расстанемся по-хорошему. Запах постороннего мужчины, навестившего скромное жилище одинокой женщины, мгновенно вызвал отвращение. Неприятие вызывал и сам факт непрошеного вторжения. Беглый взгляд показал, что изумруд по-прежнему находится на месте. Да и остальное имущество не пострадало, включая живые экспонаты — Гену и Жбана.

— Что же ты? — крокодил не вынес укоряющего тона и отвернулся к стене. — Тебя оставили сторожить, а ты…

Гена не ответил. Вообще, после свидания с Фарой он был каким-то странным. Перестал общаться со Жбаном, предпочитая гордое одиночество. Жабик искренне обижался на рассеянное настроение друга и стал чаще пришлепывать ко мне в кровать. Скользкий и холодный. При всей любви к этому земноводному мне не очень нравится, когда оно ранним утром забирается под одеяло.

Что же за незваный гость удостоил меня своим посещением? Предположений — с гулькин нос. Одно знаю наверняка — это был мужчина. Интуиция здесь ни при чем. Мне достаточно было заглянуть в туалет, чтобы убедиться — здесь был мужчина. И весьма невоспитанный, надо сказать…

Любопытно, как именно он попал в дом: замки в полном порядке, окна закрыты. Еще одна задачка, требующая разрешения. А пока займемся вещами Иванова.

Я бесшумно поднялась на чердак. Когда наш дом только проектировали, то прежние жильцы настояли на том, чтобы в нем были и подвал, и чердак. Мне такое стремление всегда было непонятным. Будучи дитем советского и постсоветского времени интуитивно боюсь и чердаков, и подвалов. Как-то неуютно становится, когда вспоминаешь, что творится по весне в наших подвалах, и как противно воет ледяной ветер на грязных и вонючих чердаках. Однако вскоре выяснилось, что в частном доме и подвал, и чердак могут содержаться в прекрасном состоянии. Например, наш чердачок скорее напоминает уютную мансарду, где скапливается куча ненужных вещей. От них мы по итальянским обычаям обычно избавляемся под Новый год. Вещи Иванова я нашла между старой вязальной машинкой и огромным чемоданом с рукописями Фимы. Хотя «рукописи» — это громко сказано. Чемодан был забит тонкими школьными тетрадками, на обложках которых было написано: «Сексуальный дневник нестареющего мужчины», «Пятнадцать женщин, один я», «Дневник ее мужа», «Афоризмы», «Мемуары», «Размышления о будущем». Большинство тетрадок едва ли были заполнены на четверть. Слог Фимы меня всегда поражал своим лаконизмом и безыскусной простотой: «Я пошел — она сказала», «Я подумал — она пожала плечами», «Я ушел — она пришла» — конец истории. Единственно исключение автор делал для описания интимных сцен: здесь его талант расцветал во всей своей буйной красе, которой бы позавидовал даже автор серии про белокурую Годзиллу. Тут были и «пылающие чресла», и «юркий розовый язычок», «и нежная лагуна страсти», и «нефритовый стержень, пронзающий коралловую пещеру». Иногда по вечерам, во время редких семейных ужинов, Фима зачитывал отрывки из своих произведений. Реакция у слушателей была самой разной: Клара хихикала, дед невозмутимо кивал, услышав знакомое слово «оргазм», Ольга вооружалась тонким батистовым платочком (для слез умиления), я же корчилась в углу дивана, стараясь не рассмеяться в полный голос. Реакция же супруги Фимы — теки Сони — была неизменной. После того, как взмокший от напряжения автор замолкал, тетка разражалась бурными аплодисментами и комплиментами своему драгоценному супругу. «Ты гений, Фимочка! Пусть твои современники не понимают твоей тонкой и удивительной души, зато ее оценят твои потомки. Пиши, Фима, и однажды ты проснешься знаменитым!». Соня немного лукавила. Думаю, ее похвалы относились и относятся не к самим произведениям, а посвящениям, которыми дядька снабжал и снабжает свои опусы («Моей прекрасной жене», «Необузданной любовнице — моей жене», «Жене — любовнице, учителю, соратнику и другу»). Как преподавателя литературы, меня интересовало, почему слог автора столь неровен: в описаниях бытовых сцен он стерилен до неприличия, но как только речь заходит о тонких сексуальных материях, он становится иным. Разгадку я нашла не так давно: в кабинете Фимы. Под столом у него целая стопка эротических и порнографических изданий, склоняющих и показывающих «юркие розовые язычки» как только можно и где только можно. Не чурается Фима и литературы подобного рода: у него всегда можно найти «Эммануэль» и все ее производные. Однако с некоторых пор дядя забросил писательство и полностью переключился на психологические практики. Теперь он изучает психоанализ и готовится поступать на платное отделение психологического факультета. Вот только документы никак не может собрать. Недавно он мне заявил следующее: «А что еще делать мужчине, которого захлестнула очередная волна женской экспансии? Деваться ему некуда. Придется ориентироваться на чисто женские функции, а именно: научиться приспосабливаться практически к любой среде и обстоятельствам. Чем гибче и быстрее ты приспосабливаешься, тем успешнее и комфортнее ты чувствуешь себя в этой жизни. Это требование рынка, Эфа. И если я хочу выжить, то должен меняться. Будущее за психологическими практиками. Именно туда сейчас перемещаются общественные интересы. Будущее за межличностными отношениями. Беда современных мужчин заключается в том, что они бегут от проблем: „Я на работе выдыхаюсь, хотя бы дома меня не трогайте — я отдыхаю“. Подобная психология ошибочна. Деньги не являются показателем решения проблем. Показателем является психология. Даже литература отошла в сторону». Услышав этот бред, я покрутила пальцем у виска. Сколько я Фиму знаю, столько различных объяснений своей лени он находит. Он всегда идет в ногу с рынком. Нужны психологи? Он — психолог! Нужны юристы — он юрист! Нужны порнографисты — и он туда же, вооружившись «розовыми язычками».

Я с трудом оттащила чемодан с творческим наследием Фимы, и с тоской уставилась на чемоданы своего покойного мужа. Их было два. Один новый, другой — мой старый знакомый, с которым я и провожала Ваньку в аэропорту. В новом лежал мятый костюм (почти новый), несколько рубашек, ботинки и несколько журналов, предназначенных специально для мужчин. Тут бы они с Фимой нашли друг друга. Перетряхнув немудреное имущество, я убедилось, что здесь нет ничего интересного. Пусто. В старом чемодане нашлось место для одеколона, бритвы, шампуня, романа «Преступление и наказание» и пакета с фисташками. Опять пусто? Стоило ради этого растравлять себе душу, тратить время, копошась на чердаке. И вдруг я вспомнила. В старом чемодане на дне было второе дно. Там мы называли с Ванькой небольшое углубление, под вечно рвущейся подкладкой. Аккуратно просунула руку в дыру. Есть! Пальцы нащупали продолговатый конверт.

На матовой бумаге было только одно слово — Эфе. Возможно, другая женщина на моем месте моментально бы вскрыла письмо, стремясь поскорее узнать его содержимое. А я вот медлила. Память услужливо подкидывала эпизоды нашей короткой с Ванькой жизнью.

— Девушка, вы очень похожи на мою жену.

— Неужели? И как ее зовут?

— Так же, как и вас. Кстати, как вас зовут?

Забавно, но уже через неделю после знакомства с Ивановым, мы начали с ним жить. Или мне кажется, что прошла всего неделя? С Ванькой время сжималось как каучуковый мячик. Но как только он исчезал из поля видимости, она моментально пружинило, набирая потерянный ритм. Без него я старела, с ним — я медленно убивала себя.

— Ты слишком медленно живешь, Эфка!

— Тебе так кажется.

— Ты упускаешь лучшие мгновения: вот сегодня продрыхла до часу дня. А, знаешь, каким был рассвет над Невой. Пурпурным с золотым сиянием.

— Я до часу ночи переводила статью. У нас опять нет денег.

— Деньги, деньги…Да заработаю я тебе денег. У меня знаешь какой проект наклевывается?!

Уже потом я сообразила, что, согласившись стать женой Иванова, связала нас обоих по рукам и ногам. У себя отняла свою индивидуальность, умение жить в соответствии с внутренним кодексом нормальной здоровой эгоистки. У Ваньки я отнимала свободу. Любили ли мы друг друга? На этот вопрос я до сих пор ищу ответ. Тогда казалось, что — да. Сегодня я готова сказать — «нет». Любовь — это импульс, мы говорим «я тебя люблю!» чтобы высказать свое расположение и прочие чувства по отношению к данному человеку в данный промежуток времени. Ни больше и ни меньше. Любовь продолжается до тех пор, пока боишься потерять. В нашей истории настал момент, когда мы оба захотели потерять друг друга, но каждый боялся сделать первый шаг.

— Эфа, а ты жалеешь?

— Немного. Что бы там ни говорили, но развод — серьезный стресс.

— А ты сможешь прожить без меня?

— Жила же я до тебя, проживу и после.

— А если я умру?

— Иванов, что за бредовые фантазии? С каких пор ты думаешь о смерти?

— С тех пор, как вляпался в одну историю. Впрочем, я сейчас не об этом. Ты веришь в то, что можно увидеть собственную смерть?

— Старушку с косой?

— Нет, увидеть то, как ты умрешь.

— Тебе приснился вещий сон?

— Нет. Я иногда закрываю глаза и вижу себя на какой-то станции. Голова набок, а вот здесь (он положил ладонь на область сердца) нож торчит. А рядом собака воет. Колли.

— По-моему, наш развод на тебя повлиял намного тяжелее, чем я предполагала.

— Дело не в разводе, Эфа. От судьбы не уйдешь. Кто бы мог подумать, что к тридцати годам запишусь в ряды фаталистов. Все из-за этих снов…

Сейчас я думаю, что в смерти Иванова винить можно кого угодно и что угодно, но только не фатализм. Ему стоило больше доверять сновидениям. Ведь сны — это отражение нашего бессознательного мира. Мира, в котором безраздельно властвуют тайные желания и чувства. Недаром древние говорили: «Скажи мне, какие сны ты видишь, и я отвечу, кто ты».

Любому человеку свойственна интуиция, предвидение событий. В течение дня не только наше сознание, но и подсознание оценивает события и ситуации, причем по гораздо более тонким, подчас еле уловимым признакам. Во сне, когда контроль сознания отсутствует, подсознание может показывать то, что днем сознание не замечает или игнорирует. Но показывает часто на своем особом, образном языке. В этот момент тело человека становится практически неподвижным, но мозг как бы рассыпается и напряженно работает. Именно в этот период и снятся вещие сны. В прошлом веке исследователи классифицировали ночные грезы следующим образом: сны о прошлой жизни; пророчества; предупреждения; исцеляющие сны (когда, благодаря сну происходит излечение от тяжелой болезни); телепатические (общение во сне с близким человеком); кошмары; повторяющиеся сны; сексуальные сны; сны ни о чем; грезы (отражают те картины, которые произвели наибольшее впечатление на человека во время бодрствования).

Из всех этих видов особое внимание психоаналитики советуют обратить на повторяющиеся сны и сны-предупреждения. Подобные видения — это своего рода крик о помощи внутреннего «я», адресованного к «я» внешнему. Юнг говорил, что внутри нас живет некто, кого мы не знаем, обладающий силой и мудростью. Именно этот некто разговаривает с нами в наших сновидениях. Когда возникает сложная ситуация, этот незнакомец иногда может показать. В жизни нередко возникают проблемы, которые человек предпочитает не замечать, однако в сновидениях они вырываются наружу. Кстати сказать, многие из известных мыслителей признавали присутствие таких внутренних наблюдателей. Например, Сократ говорил о загадочном «личном покровителе», передающим ему сокровенную информацию и ставшим предвестником смерти. У уже упомянутого Юнга был некий Филимон, с которым они «гуляли взад и вперед по саду» и который давал советы в сложных ситуациях.

На меня большее впечатление произвела история, произошедшая с Робеспьером. В мае 1794 года Робеспьер заночевал в загородном доме одного из друзей. Посреди ночи он вскочил с криком ужаса. Он увидел человека в черном балахоне, который протянул ему лист бумаги. На нем была только одна буква — «S». Робеспьер в течение нескольких недель возвращался к странному видению, испытывая суеверный ужас. Вскоре ему отрубили голову. Палача звали Samson.

В некоторых источниках можно встретить упоминание и о том, что перед казнью короля Карла I Оливеру Кромвелю приснился жуткий сон. Он увидел себя на кладбище. Кромвель стоял на коленях перед палачом, который водрузил на его голову венец из костей. Это видение означало основание новой власти на крови прежних правителей.

Каждый сон — это ступенька к познанию самого себя. В свое время немецкий химик Кекуле с помощью снов открыл молекулярную структуру бензола, а после призвал коллег: «Давайте учиться видеть сны, джентльмены, тогда, возможно, мы найдем истину». Если сновидения не могут изменить наше отношение к жизни, они могут осторожно подготовить человека к смерти. Кто-то из астрологов утверждает, что если события сна не нравятся, то можно их изменить. Сначала мысленно проиграть сон, но приделав к нему «счастливый» конец. А затем попытаться и в реальной жизни обратить внимание на то, что подсказало ваше подсознание во сне. Но хотел ли Иванов что-либо менять в своей жизни? Или же он настолько устал от неустроенности и вечного страха, что побежал навстречу смерти?!

Почему-то я уверена, что, подъезжая к станции «Горы», мой экс-муженек знал, что будет убит. Знал, и все равно вышел на роковой остановке. Знал, и подпустил к себе убийцу. Что это, бессмысленная храбрость, надежда на авось, или же фатальная обреченность? В последнее верить не хочется. Судьба не есть фатальность или смирение, судьба — это постоянная борьба за выживание, за свое место под солнцем. Для Ваньки оказалось намного проще смириться.

…Я надорвала конверт. Сомнений не осталось: знакомый неряшливый почерк. Курицына лапа.

«Эфа, привет!

Если ты читаешь это письмо, значит, я в тебе и в себе не ошибся. Из этого делаю два вывода: ты умная женщина, и меня уже нет на свете. Интересно, как именно я умер? Неужели, как во сне? Ножом в сердце? Расскажешь потом, при случае. Извинись за меня перед стариками. В последние дни я вел себя не лучшим образом. На то есть свои причины. Если меня убьют, им будет легче пережить гибель негодяя, нежели хорошего человека, каким они считали своего внука. Ну, вот пошел пафос. Думаю, ты это переживешь. Хотя сам терпеть не могу слезы-сопли в шоколаде.

Теперь к делу. Извини, жена, но, кажется, я тебя все-таки втянул в очень плохую историю, настолько плохую, что и передать нельзя. Наверное. Ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. То-то же. Тебя они засекли еще в аэропорту, когда ты меня провожала. И нет бы мне, дураку, сказать: случайная знакомая, перепихнулись на посошок, а после разбежались. Я сначала так и хотел сделать, но ты была в тот день очень красивой. Меня же все жалели, мол, куда едешь, зачем. Разозлился и решил похвастаться единственным, что у меня было. Тобой. Опять слезы-сопли в шоколаде. Я тебя всем представлял как любимую женщину, от которой у меня не было и никогда не будет тайн. И почти не соврал. Это я насчет любимой женщины. Если бы все начать сначала, то ни за что бы с тобой не расстался. Ты — единственная, кто умеет меня рассмешить. Комплимент сомнительный, но я на них не силен. Прости.

Эфка, я тебе клянусь, что когда увозил этот проклятый камень, хотел его отдать по назначению. Мы должны были встретиться с одним человеком в центре города. Прямо как в фильмах про шпионов: в центре города, у фонтана, я буду с газетой и розой в петлице. Я бы ему отдал камешек, он мне гонорар. Все честно. Но он не пришел. Даже не знаю, почему. Может, его убили, может, просто испугался. Я сначала каждый день бегал на условленное место. А потом перестал. Только потом сообразил, сколько денег у меня в руках. Миллионы. Понимаешь, Эфа, миллионы долларов. Мы же всегда мечтали стать богатыми. В общем, черт попутал, конечно. Я решил присвоить камешек себе. Через Интернет стал искать покупателя. Кто ж знал, что покупатель окажется таким… злопамятным и таким знакомым. Это страшный человек, Эфа. На вид никогда не подумаешь, что в душе он настоящий палач. Наши его так и называли — доктор Смерть. Когда он приходил, то всегда приносил смерть. Вот и за мной пришел. Но сейчас не обо мне речь.

О тебе. И о моем деле. Ты должна его как-нибудь закончить. Ради меня. Ради нас. Помнишь, как в свое время я искал клад на Невском проспекте? Смешно вспомнить. Карту мне продал за бутылку водки старичок, он еще в букинистическом магазине подрабатывал. Я к нему часто наведывался. То открыток куплю, то книгами старинными за бесценок разживусь. Были и антикварные вещички. Так я и нашел это письмо. Сначала думал продать его кому-нибудь, а потом закрутился перед отъездом, сунул в чемодан на дно и забыл. Только в Канаде прочитал и понял, какой шанс уплыл. Впрочем, нет худа без добра. Оказалось, что и камешек я неспроста себе оставил, потому что без него ничего не получится. Путано, да? Но извини, подруга, я пьян немного. На резвую голову вообще за эпистолярный жанр не берусь. Страшно.

Так вот, после революции один петербургский промышленник — Калитин его фамилия — спрятал часть фамильных драгоценностей под Петербургом. В подвале одной из своих усадеб. А сам рванул в Константинополь. Не знаю, добрался он или нет, но письмо его к дочке — Елизавете — сохранилось. Она в отличие от отца решила остаться на родине, вот папаша и позаботился о благополучии девочки. Только письмо она не получила. И вот тут начинается самое невероятное. Сплошные совпадения. Так не бывает, но, тем не менее, так есть. Ключом к сундучку с драгоценностями служит кольцо с изумрудом. Тем самым, Эфа. До революции оно каким-то образом попало к Калитину. Я не успел выяснить. Попало ненадолго, потом опять исчезло. Вот я и подумал, что сама судьба мне предоставила уникальный шанс. Понимаешь, у этого изумруда особая огранка, Калитин прямо пишет, что замок сделали специально под него. Ты думаешь, я спятил, да? Но мне так захотелось найти этот клад, умру, думаю, а найду. И вот умер.

Когда доктор Смерть приехал в Канаду, я моментально рванул в Россию. Думал, успею. Но, видно, уже не получится. Сама в это дело не лезь. Знаю я тебя. Лучше отдай письмо Федорову. Вроде неплохой мужик. Честный. Да и на тебя глаз положил. Так что сообразит, что к чему. Карты у меня, к сожалению, нет. Только приблизительные наметки. Они прямо сделаны на ксерокопии письма, само оно рассыпалось из-за ветхости. Когда его найдешь, то сообразишь, куда ехать и где искать. Если найдешь — все твое. Будь счастлива и не поминай лихом. А я… все. Уехал в Америку!

Когда свидимся (надеюсь, что не скоро), расскажешь, как выглядел клад, стоивший мне жизни. Фу, какой пафос!

P.S. Опасайся доктора. Он был на моих проводах в аэропорту и знает, что ты можешь его опознать, если что. Будь осторожна.

Иванов».

ГЛАВА 18

Хорошенькая история, нечего сказать! И опять этот мифический доктор Смерть, с которым, как выясняется, я шапочно знакома. Ну и дела! И где мне теперь искать это письмо? Как спасаться от доктора? Я растеряно посмотрела на содержимое двух чемоданов. Вот детектив доморощенный, хоть бы подсказку оставил. Стоп! Как раз подсказку он мне и оставил. В своем духе, разумеется. Иванов, я беру свои слова обратно. «Уехал в Америку!» Вот! Знай и помни произведения классиков! Наш любимый с Ивановым персонаж из романа «Преступление и наказание» — Свидригайлов — помнится, тоже уехал в Америку. Ну, конечно, Достоевский! Я выхватила книгу, лежавшую в куче ивановских шмоток, и она сама раскрылась на нужном месте. В середине была аккуратная вклейка: ксерокопия старого письма. Несколько пергаментных ламинированных страничек. Хм, без хорошей лупы здесь не разберешься. Да и на дворе стемнело, пора спускаться с чердака.