Детская игра

— И вы можете быть уверены, что я использую весь свой опыт в интересах всех нас, сэр, — не дослушав, затараторил Дэлзиел.

Вэтмоу счел за лучшее промолчать. Толкнув дверь, он чуть не сбил с ног Паско, на худом, почти красивом лице которого отразилась крайняя растерянность, он посторонился, чтобы пропустить заместителя начальника полиции, но, прежде чем тот вышел, Дэлзиел, теперь уже серьезно, спросил:

— Правильно ли я вас понял, сэр: вы настаиваете, чтобы без вашего личного распоряжения по делу Шермана не было сказано или опубликовано ничего, что могло бы отразиться на репутации полиции?

Вэтмоу вздохнул и выдавил из себя: «Да». Было видно, что он тут же пожалел об этом, но, не дав ему ничего добавить, Дэлзиел рывком втащил Паско в комнату и захлопнул дверь.

— Пожалуйста, — взмолился инспектор, — кто-нибудь собирается мне объяснить, что тут происходит?

— Возьми стул. Ты хорошо сидишь? Тогда я начну…

После того как Дэлзиел закончил говорить, в комнате воцарилось молчание. Толстяк даже прекратил чесаться, увидев реакцию инспектора. Наконец Паско нарушил тишину.

— Уилд — «голубой»? — недоверчиво развел он руками. — Ну, дьявол меня побери!

В ответ Дэлзиел громко расхохотался. Поймав на себе неодобрительный взгляд Паско, он оборвал смех и со вздохом спросил:

— Ладно, что не так?

— Ничего. Просто я не вижу повода для смеха, вот и все.

— А что прикажешь делать? Повесить его?

Лицо Паско залилось краской, и он выпалил в сердцах:

— Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Я считаю, что я более… — Паско осекся, заметив, что толстяк лукаво усмехается.

— Более либеральный, ты хочешь сказать? Кое-кто из твоих лучших друзей — «голубые»? Ну что ж, вот вам еще один в вашу веселую компанию.

Паско сделал глубокий вдох.

— Хорошо. Простите. Начнем все сначала, сэр. Вы любите шутки, & я — справедливость.

— Звучит прекрасно! Так в чем проблема?

— В самом Уилде, прежде всего. И в Вэтмоу. Вы же заметили его реакцию на сообщение о полицейском-гомосексуалисте.

— Да, ему не позавидуешь, — признал Дэлзиел. — Он предпочел бы, чтобы я не распространялся об этом.

— Так почему вы не сделали этого, сэр? — напрямую спросил Паско. — Я уверен, сержант Уилд не связан с убийством, так зачем рисковать и втягивать его вообще в это дело?

Дэлзиэл то ли с иронией, то ли с удивлением покачал головой.

— Неужто от экзаменов, которые ты сдавал в университете, у тебя остались лишь дырки в черепе или как? С чего ты взял, что Уилд не связан с убийством?

— Я знаю его! — взорвался Паско, но тут же уточнил, перейдя в минорный лад: — Думал, что знаю.

— Правильно. Ты думал, что знаешь. Я тоже не считаю, что это он грохнул нашего парня. Но у Уилда рыльце в пушку — это точно!

— Понятно. И вы, чтобы не рисковать своей карьерой, утаиваете информацию? — усмехнулся Паско.

— Мать твою, какую информацию? Что, собственно, произошло? В свое время я утаил горы всякой информации! Но почему я должен делать грязную работу за других?

— Что вы имеете в виду?

— Ты забыл, что сказал «Тик-так — говорящие часы» совсем недавно? Боже Всемогущий, я лучше изложу это на бумаге и заставлю тебя расписаться. Послушай, парень, Вэтмоу знать не желает о Уилде, он вообще ни о чем не хочет знать до тех пор, пока не состоится заседание полицейского комитета.

— А после заседания?

— А после заседания будет слишком поздно. Тогда уже он будет отвечать за утаивание сведений. Меньше всего он хотел бы, чтобы новый начальник полиции узнал, как он нарушает правила.

— А что, если он и будет новым начальником? — возразил Паско.

Дэлзиел рассмеялся. Но Питеру было не до смеха.

— А Уилд? — спросил он. — Что с ним?

— Опять болеет. До тех пор пока я не скажу ему, что пора выздоравливать. Он сам себе вырыл глубокую яму — еще немного, и его можно будет в ней похоронить.

— Вы же минуту назад утверждали, что он тут ни при чем!

— Непосредственного отношения к убийству он, конечно, не имеет. Но он замешан, да еще как замешан, только в другом смысле! Мальчишка сообщил ему, что приехал сюда в поисках отца, который пропал три года назад. Они поругались. Уилд заявил, что не верит парню и считает его мелким пакостным мошенником, приехавшим в Йоркшир специально, чтобы очернить его.

— Что ж, этому есть веские доказательства.

— Может быть. Но его отец действительно исчез три года назад. Его бабушка подтвердила это и сказала, что Клифф из-за этого сильно расстраивался.

— Но как это связано с Йоркширом?

— Бабка об этом ничего не знает. Она говорит, что его отец воспитывался, кажется, в детском приюте в Ноттингеме. Я хочу, чтобы ты, Питер, проверил это. Посмотри, может, там найдется какая-нибудь зацепка для нас.

— Зачем? Вы что, тоже верите в эту сказку о пропавшем Папаше?

— Пожалуй, да. Шерман говорил Уилду, что приехал в Йоркшир потому, что последняя открытка, полученная им от отца, пришла именно отсюда. Но открытку эту он якобы потерял, поэтому в ту ночь не было никакого вещественного доказательства, которое бы помешало Уилду обойтись с парнем столь круто. Сумка Шермана с немногими вещами осталась у сержанта в квартире. Я порылся в ней. Не нашел ничего интересного, кроме вот этой почтовой карточки — она была засунута в середину толстой книги…

Дэлзиел протянул Паско открытку. Она была адресована Клиффу Шерману в Далвич. Штемпель был смазан, можно было разобрать лишь цифры — 1982 год.

На открытке было написано:

«Дорогой Клифф, извини, что не смогу приехать на уик-энд. Вернусь, как только закончу здесь дела. Береги себя. Папа».

Паско перевернул открытку. На фотографии было изображено массивное викторианское здание с высокой центральной башней с часами. Ему ни к чему было читать подпись под фотографией — в окне виднелась та же башня с часами и то же старое здание городской мэрии.

— Выходит, парень говорил правду, по крайней мере частично, — растерянно произнес инспектор. — Уилд видел это?

— Видел.

— И вы оставили его одного?

— Он сам хотел побыть один. Не волнуйся, он не наложит на себя руки.

— Вы уверены в этом? — спросил Паско.

— Уверен, ибо знаю его! Ах да, ты ведь тоже его знаешь, и даже лучше, чем я. Что ж, парень, разница только в одном: мне уже много лет известно, что он гомик, а потому и судить о нем я могу вернее. Уилд не убьет себя. Я его предупредил.

— Предупредили? Каким образом?

— Я сказал ему, что если он попытается это сделать, я вышвырну его из полиции! — с полной серьезностью изрек Дэлзиел.

— И что же он? — обескураженно спросил Питер.

— О, здорово взъерепенился! — оживился Дэлзиел. — Сказал, чтобы я убирался из его дома к чертовой матери! О чем задумался, парень? И ты того же мнения? Ну что ж, никогда не возражал против вотума доверия. Об одном прошу — не бросайся сегодня к Уилду, чтобы сообщить, как ты сожалеешь, что не знал его секретов. Меньше всего на свете ему нужны сейчас слезливые либералы. Эх, хорошее слово — слезливые! В общем, не суй туда нос, по крайней мере до завтрашнего дня! — Толстяк грозно ухмыльнулся. — Во всяком случае, я так нагружу тебя работой, что ты у меня до полуночи не продохнешь!

Глава 6

Занятия у Лэкси Хьюби закончились в восемь вечера, и к Трой-Хаусу она подъехала в половине девятого. Был прекрасный вечер, правда, безлунный, ветер раскачивал деревья, сбрасывая с них редкие засохшие листья. Дом был погружен во мрак; хрупкая фигурка помедлила мгновение около машины, потом дверца автомобиля захлопнулась, и единственный источник света иссяк.

Уже подойдя к крыльцу, Лэкси остановилась и прислушалась: из сада доносились какие-то звуки. Вглядевшись в темноту, она заметила, как шевелятся кусты и чья-то тень то замирает, то снова начинает двигаться.

— Хоб, это ты? — тихонько позвала Лэкси. И тут же улыбнулась, поняв, что ее предположение было верным — над кустарником показались уши старого ослика, едва различимые на фоне сумрачного неба.

В следующую секунду чья-то рука опустилась на ее плечо. Лэкси вскрикнула и обернулась.

— Простите, мисс! — Это был констебль Дженнисон, гриндейлский полицейский. Его квадратное лицо даже вытянулось от беспокойства. — Не хотел вас напугать. Мне велели не спускать глаз с Трой-Хауса, а тут появилась машина, вот я и решил взглянуть на нее поближе. Вы ведь мисс Лэкси? Миссис Брукс предупредила о вашем приезде. Она ушла около часа назад, сказала, что старая леди крепко спит.

Лэкси пришла в себя.

— Очень хорошо. Выпьете чашку чая? — обратилась она к Дженнисону.

— Нет, спасибо. Я должен вернуться в Гриндейл-Инн. Там сегодня первый тур соревнований по дартсу.

— Ожидаются беспорядки?

— Нет, нет. Я участвую в соревнованиях. Спокойной ночи! Попозже загляну сюда еще раз.

Лэкси открыла дверь ключом Ломаса. На кухне ее ждала записка от миссис Брукс, в которой говорилось, что снова приходил доктор, мисс Кич приняла снотворное и заснула, а доктор обещал прислать завтра сиделку. В постскриптуме сообщалось, что все животные накормлены и, даже если они будут выражать неудовольствие, на них не стоит обращать внимания.

Прочитав записку, Лэкси улыбнулась. Она хорошо знала миссис Брукс и поняла, что Дженнисон ушел со своих соревнований по метанию дротиков именно по ее просьбе — проверить, явится ли Лэкси в Трой-Хаус. И эта просьба была для Дженнисона поважнее, чем приказ Дэлзиела обеспечить безопасность дома.

Лэкси поднялась в большую спальню, в которой когда-то спала тетя Гвен и которую теперь занимала мисс Кич. Ощущение было не из приятных — в сумраке легко можно было представить, что на кровати лежит ее тетя, хотя между ней и мисс Кич было мало внешнего сходства.

Лэкси уже собралась выйти из спальни, когда ее остановил слабый голос: «Кто здесь?»

— Это я, мисс Кич, — отозвалась она. — Я, Лэкси. — Девушка зажгла лампу на тумбочке возле кровати, чтобы мисс Кич могла ее увидеть.

— О, Лэкси! Маленькая Лэкси! — словно бы обрадовалась больная. — Который теперь час?

Лэкси ответила.

— Хорошо, что ты пришла навестить меня. Все становятся такими хорошими, когда человек болен. Все забывается — и симпатии, и антипатии…

Лэкси не знала, что сказать.

— Может быть, выпьете горячего вина? — предложила она.

— Нет, спасибо. А вот немного тоника не помешает.

Лэкси налила ей из бутылки, стоявшей тут же, возле кровати. Это был слабоалкогольный напиток, но девушка подумала, что он не повредит мисс Кич, иначе доктор велел бы убрать его из спальни. Потом она помогла ей сесть в кровати, подложив под спину подушки. Тело мисс Кич было маленьким и хрупким, от нее пахло лавандой и старостью.

Пила она с жадностью, но не без изящества, согнув мизинец, что должно было, видимо, подчеркнуть ее утонченность.

— Налить еще?

— Нет, спасибо, дорогая. — Она поставила стакан на тумбочку.

— Вы будете спать или, может быть, хотите послушать радио?

Мисс Кич улыбнулась в ответ, ее улыбка была похожа на слабый болотный огонек на темной глади воды.

— Ты никогда меня не любила, правда?

Лэкси не сразу нашлась, что ответить.

— Нет. Не очень, — наконец, произнесла она.

Мисс Кич беззвучно засмеялась.

— Ты всегда была маленькой дурочкой. Нет, не так. Ты была застенчивой, тихой и запуганной. Но если уж решалась на что-то, то шла до конца.

— Неужели?

— О да! Я помню, как однажды мы хотели посадить тебя и Джейн на Хоба. А Хоб закричал, и этого было достаточно, чтобы Джейн больше ни разу и близко к нему не подошла. Ты же падала с него раз десять, и ничего. Поднималась и снова требовала посадить тебя на Хоба. А твое решение сменить имя! Какое-то время мы продолжали называть тебя Александрой, тяжело отказываться от старых привычек. Но ты была настойчива. Мы могли звать тебя Александрой хоть до самого вечера, а ты только делала вид, будто не понимаешь, к кому это обращаются. И все из-за сына миссис Хьюби, я угадала?

И опять Лэкси задумалась.

— Вы правы, — сказала она, словно что-то вспомнив. — Я никакого значения не придавала тому, что меня зовут так же, как ее сына. Но однажды — это было в воскресенье, когда мы обычно ездили в Трой-Хаус на чай — я отказалась туда поехать — у меня было много домашних дел. Что тут началось! Папа пришел в бешенство, кричал, что я заблуждаюсь, если всерьез думаю, что он по своей охоте туда ездит. Он, дескать, бывает в Трой-Хаусе с единственной целью — обеспечить будущее нашей семьи. Тетя Гвен обидится, если я не приеду, я единственная, к кому она по-настоящему привязана, потому что я разбираюсь в музыке и зовут меня так же, как и ее пропавшего сына. Мне это никогда не приходило в голову! Так вот почему меня нарекли Александрой — родители просто-напросто хотели умаслить тетю Гвен. Пришлось изменить имя. Джейн всегда звала меня Лэкси, с раннего детства. Уж это имя было мое собственное, и ничье больше.

Мисс Кич забормотала, погружаясь в сон:

— Да, это ты, Лэкси… твое собственное имя… ты сама… это подарок… как милость Божья… драгоценный… драгоценный…

Ее глаза закрылись. Из-под ресниц выкатилось по слезинке, которые можно было принять за старческую слезоточивость, если бы они не блестели так ярко, как слезы молодой женщины, охваченной горем.

Вскоре мисс Кич заснула.

Многие в ту ночь тоже говорили и слушали, просыпались и вновь засыпали. Рози Паско, довольная тем, что ей удалось криками заманить к себе отца, поздно вернувшегося домой, заснула, убаюканная его бессвязным монологом: