XX век. Исповеди

- Вы уже побывали за последнее время во многих странах, можно ли сравнивать наши институты и предприятия на равных? Что у нас лучше, что хуже?

- Яне вижу сегодня ни научного, ни технологического отставания от Запада. Уровень выпускаемой продукции, оборудования не ниже. Сейчас мы занимаемся проблемами качества, соответствующего международным стандартам, и это вполне достижимо. И в этой области успехи наших предприятий очевидны. Но хочу подчеркнуть одно слово - "сегодня"! К сожалению, мы еще не во всем определились, что надо делать завтра. Если бы начали толково, продуманно перестраиваться в рыночную экономику, то и результаты были бы другие. Ситуация странная: меня не покидает ощущение, что нет заботы о будущем. А ведь мы будем жить и завтра, и послезавтра! Нельзя жить только сегодняшним днем…

- Психология временщиков?

- Это сказано резко, но возражать не буду…

- Ваш институт живет и работает потому, что ваши предшественники думали о сегодняшнем дне?

- Безусловно! Они создавали "запас прочности". Мы "проедаем" то, что они сделали… Сегодня получение средств на научную разработку - громадный труд. При ее обосновании задаются вопросы типа: "Где рынки сбыта"? Да если бы работа была завершена, я бы сам ее давно отнес на "рынок". Средства же нужны для проведения исследований, предотвращения отставания или закрепления на передовых позициях в ключевых областях. Но этого чиновники не понимают. Нужна строгая государственная политика, необходимо определить, что является для страны главным…

- Если бы пришел академик Бочвар к министру Славскому и сказал, что ему нужны деньги для решения той или иной проблемы…

- Они были бы немедленно выделены! Было доверие к науке, к ученым!

- Не кажется ли вам, что мы находимся во власти большой лжи? Ведь сразу после войны денег было намного меньше чем сейчас, но, тем не менее, наука, ученые и жизненно важные программы для страны поддерживались!

- В разные периоды жизни любого государства есть реальные возможности, и от того, как они реализуются, можно говорить об эффективности того или иного руководства. В истории остаются только дела…

- Атомная промышленность выгодна для страны, или она ее головная боль?

- Очень выгодна! Первое - ядерное оружие. Как хорошо известно, это "самый дешевый способ поддерживать мир на планете". И минувшие полвека после второй мировой войны подтверждают это. Если мы хотим, чтобы Россия нормально развивалась и жила, то ядерному оружию необходимо уделять соответствующее внимание, и конечно же, выделять нужные средства. Второе - атомная энергетика и ядерно-топливный цикл. Есть возможность, чтобы они были на полной самоокупаемости. Ясно, что атомная промышленность - основа технического прогресса…

А потом мы долго говорили с Михаилом Ивановичем о науке и рыбалке - пытались выяснить, что у них общего.

Он пристрастился к рыбной ловле с детства. В этом году побывал в Заполярье, ловил в глухой речушке неплохих хариусов.

Я тоже бывал в тех местах, а потому мы горячо обсуждали, где и когда хариус лучше всего клюет.

Оказывается, прошел листопад, а потому хариус брал не столь агрессивно - наелся уже…

- Это как в науке, - рассмеялся Солонин, - нужно не опаздывать, а идти чуть впереди…

… — чтобы найти тот омут, где хариусы стоят! — добавил я.

- Но у меня есть принцип: я не ловлю в одном и том же месте, то есть не стараюсь выловить всю рыбу, которая в этом омуте - надо оставлять ее другим, тем, кто придет после тебя. Да и неинтересно…

- Этот принцип вы исповедуете и в науке?

- Конечно.

467

468

Академик Николай Семихатов:

ГОЛОВА "УРАЛЬСКОГО ДРАКОНА"

Еще один суперсекретный Главный конструктор "выходит из Небытия"! К счастью, он неплохо себя чувствует (а возраст-то преклонный!) и поговорить с ним по душам есть возможность - он теперь кое-что может рассказать… А раньше упоминать его фамилию было нельзя: даже в справочнике Академии наук указывалось, что он живет в Москве, хотя на самом деле он уехал из столицы много лет назад, и давно уже считал себя уральцем.

Он получал высокие награды, звезду Героя, Ленинскую и Государственные премии, аккуратно вешал медали на парадный пиджак, но так, насколько помнит, ни разу и не выходил с ними. Так думал и не пригодятся, но ошибался: теперь звания и награды пришлись впору - за коммунальные услуги и квартиру платит вдвое меньше, чем другие… Эх, времена, эх, нравы!

Но нынешние невзгоды кажутся пустяшными, потому что позади жизнь бурная, жесткая и прекрасная, и есть в ней много такого, чем гордиться можно не только самому, но и внукам еще достанется… О том и наш разговор с Николаем Александровичем Семихатовым - выдающимся ученым и конструктором, который на протяжении десятилетий был во главе НПО "Автоматика". В его служебном кабинете и начали мы нашу беседу.

- О чем же вам рассказать?- спрашивает академик Семихатов.

- С самого начала…, - не утруждаю я себя.

- Времени не хватит: вторую жизнь не успеем прожить…

- Тогда вернемся к истокам… Вы один из немногих, кто стоял у истоков ракетостроения…

- Я и Борис Евсеевич Черток. Вдвоем остались.

- Он успел написать книгу воспоминаний, а о вас ничего неизвестно. Вот и хотелось бы узнать, хотя в общих чертах, чем вы занимались и как оказались на Урале?

- Я воевал с 42-го года и до конца войны. После демобилизации из армии в конце лета 1946 года я поступил работать в 885-й институт и попал в подразделение Николая Алексеевича Пилюгина. Он занимался системами управления сухопутных ракет вместе с Сергеем Павловичем Королевым. Тогда мы еще собирали ФАУ-2… Производство было немецкое, а сборка наша…

- Вы были на первом пуске в октябре 46-го?

- Да… Тогда и началось все это дело, и так всю жизнь я занимался ракетной техникой.

- Как вы оценили бы те полвека, которые прошли с первых пусков?

- Это целая эпоха! Ракетостроение заставило целые смежные направления науки и техники измениться коренным образом, потому что нужно было решать сложнейшие и принципиально новые проблемы. Сергей Павлович Королев не только первым занялся ракетной техникой, первым начал осваивать космическое пространство, но и открыл совершенно новое направление в науке и технике, которое очень многое изменило в развитии цивилизации… Но затем все изменилось… Я хочу сказать о таких вещах, которые мало кому нравятся, но, на мой взгляд, они отражают реальность, а потому мы обязаны их знать. Ракетная техника, как известно, разделилась. И это произошло в начале 50-х годов. Она разделилась на "сухопутную", "космическую" и "морскую". Считаю, что мне повезло - я начал заниматься "морской", так как она на порядок сложнее и интереснее всех остальных.

-Почему?

- Возьмем, к примеру, авианосец. На нем есть радиолокация, гидроакустика, самолеты, связь всех диапазонов, крылатые и другие ракеты, атомная техника, сложная система управления и так далее. Я хочу сказать: где на суше вы найдете такую концентрацию современной техники? Так что Военно-морской флот - это та движущая сила, которая заставляла развиваться всю науку и технику XX века…

- И что наиболее сложное на флоте?

- Межконтинентальные баллистические ракеты, которые ставились на подводные лодки. С точки зрения насыщенности аппаратурой лодка мало чем уступает авианосцу - там нет самолетов, но есть торпеды, есть ракеты ближнего боя, ракеты самозащиты и, наконец, баллистические. Так что две единицы флота -авианосный корабль и подводный крейсер - насыщены техническими системами очень сильно. Это целый мир…Ну а что сложное, то для конструктора и ученого и самое интересное.

- Вы - человек сугубо сухопутный…

- Я - сугубо морской человек! Просто до того времени, как я занялся системами управления "морских" ракет, я делал их для "сухопутных"…

- Я имею в виду другое: где на Урале моря и океаны?

- Тем не менее у нас на Урале есть склад имущества ВМС!

-Почему?

- Наверное, это все-таки связано с географией страны. Во время войны немцы быстро дошли до Москвы. Если бы они ее взяли, то и до Волги добрались бы. А вот до Урала не дойдешь. С обеих сторон - с востока и запада - достаточно далеко… Это одна из причин. Есть и другая, и она связана с особенностями уральского народа.

- Оказывается, есть и такой?

- Конечно. Это своеобразные люди, очень трудолюбивый и совершенно неиспорченный народ…

- Что вы вкладываете в понятие "испорченный" ?

- Я Москву знаю хорошо… До августа 53-го был москвичом, а потом мне приходилось ездить туда достаточно часто… Я считаю, что Москва совершенно испорченный регион. Это своего рода какая-то популяция, которая не относится к России, хотя и управляет ею… На мой взгляд, Москва интересы России не представляет…

- Но в вашей области было иначе: именно Москва определяла развитие ракетной техники?

- Это не так! Сделать "сухопутную" ракету в три раза проще, чем "морскую"…

- Почему? И та, и другая должны хорошо лететь, точно попадать в цель…

- Это слишком поверхностный взгляд на всю эту проблему… Я попробую сформулировать то, что отличает систему управления "морской" ракеты и ее самою от "сухопутной"… Последняя - самая простая ракета, которая может быть! У нее автономная система управления, стоит она на земле, которая не шевелится. Заранее известно, где именно она находится, и есть координаты цели. Все это позволяет посчитать "полетное задание", записать на специальные блоки запоминающих устройств… Ракета устанавливалась в шахту и подключалась к наземной системе управления. Ракета ушла, и никакой связи с землей, с центром управления она не имеет… Как она пошла, так она и пошла -тут уж ничего не сделаешь!.. У "морской" ракеты, честно говоря, абсолютно все делается по-другому! Во-первых, неизвестно, из какой точки вы будете стрелять - в лучшем случае мы знаем о ней с точностью плюс-минус десять километров, а попасть нужно с более высокой точностью. Это огромная задача… Второе: подводная лодка это не стационарная пусковая установка. Лодка плывет, шахта в ней стоит поперек - значит, при выходе ракеты появляется "боковая составляющая", идет работа на излом: хвост ракеты еще в шахте, а тело уже испытывает воздействие потока воды… Теперь надо запустить двигатель. На суши - проблемы нет: давление вокруг одна атмосфера… У "морской" ракеты двигатель запускается под водой, а вокруг избыточное давление… Может быть, это и "мелочи", но из них постепенно набирается огромное количество… "Морскую" ракету вы можете поставить на суше и стрельнуть ею куда надо, а "сухопутную" поставите на лодку - она там и останется…

- Думаю, вы достаточно убедительно показали, что вам было тяжелее, чем "сухопутчикам"!

- …Хотя и стреляем из-под воды, но волнение океана ощущается на лодке - она качается в двух направлениях: с борта на борт и с носа на корму. От качки в двух плоскостях лодка совершает "орбитальное" движение - это очень сложная механика. Надо суметь перед стартом выставить горизонт - без системы координат вы не сможете управлять ракетой в полете… Любопытный факт из истории. "Сухопутчики" убеждали нас, что решить эту проблему невозможно, а мы уже лет двадцать как ее решили!

- Неужели и между "своими" были секреты?

- Конечно. Мы делились только той информацией, которая была необходима. Секретность была высочайшей… Кстати, мне пришлось поспорить и с Пилюгиным, и с Кузнецовым по этой проблеме, они меня считали "сумасшедшим"… Но я уже влез в эту область, понимал, что иначе морякам нельзя - если я не решу проблемы управления при таком необычном старте, то и ракеты не будет.

- Есть почти анекдот о Пилюгине. Однажды на заседании Совета Главных конструкторов было сказано, что, согласно законам природы, такую-то проблему решить невозможно… И вдруг Пилюгин говорит: мои инженеры не знали, что это невозможно, а потому проблему они решили…

- В нашем деле всякое бывало… К примеру, ракеты стояли поперек лодки, и естественно, от размера ракеты зависит "толщина" сумбарины. А в это в свою очередь скорость движения лодки и мощность ее энергетической установки. Если ракету мы сделаем "длинной и толстой", то скорости у лодки не будет, да и "шуметь" она будет… В общем, неприятностей масса. Ну а сухопутные ракеты все тоненькие и длинные, как карандаши. И управлять ей удобно… Морские же ракеты все короткие и диаметр у них большой, управлять такими ракетами чрезвычайно сложно, потому что они неустойчивы. Получается, что без управления она перевернется и полетит вверх хвостом. Это наложило определенные сложности на создание систем управления - одно время мы очень сильно с этими проблемами мучались…

- Но вам помогали?

- Конечно! Очень много институтов Академии наук с нами работали… Мы были своеобразным мостом между фундаментальной наукой и заводами, куда передавали чертежи. К сожалению, эта система сейчас расстроилась, и сегодня Академия наук не может ничего внедрить. Чертежей в ней не умеют делать, да и ученые не знают правил, по которым работают заводы. Там не модели нужны, а чертежи и технологии… Мы и занимали промежуточное положение: высокую науку переводили на инженерный язык. Правда, мы делали это весьма оригинально, то есть на высоком техническом уровне. И в стране с нами могли работать только три завода. У нас была сильно развита автоматизация проектирования, подчас обходились файлами в вычислительных системах… Здесь, в Свердловске, мы разрабатывали печатную плату, передавали файл на наш завод, который находился в десяти километрах, и там станки работали. Так что с нами по-настоящему лишь три предприятия могли взаимодействовать. Один из них - Киевский радиозавод. Поначалу они здорово "брыкались", мол, аппаратура очень сложная, мороки с ней много… Действительно, наша аппаратура была самая маленькая по габаритам, и требовались определенные навыки, чтобы освоить ее производство. Но позже они поняли: развитие производства идет успешно лишь при освоении сложнейшей техники… Обычно конструктора создают чертежи - это по сути дела "картинки" , которые нужно было обрабатывать с точки зрения технологичности… Были специальные институты, да и технологи заводов ломали потом голову, как реализовывать те или иные конструкторские решения. Мы же сразу пошли другим путем. Главный технолог подчинялся Главному конструктору, а потому из института выходили серийно пригодные чертежи, в которых было уже 30-35 процентов так называемых "директивных технологий", то есть такие технологии, которые были принципиально новыми и которые создавались нашими специалистами.

- Это и позволяло вам идти впереди?

- Да, мы вынуждены были в два-два с половиной раза делать свои системы меньше, чем у "сухопутчиков". Даже мы не столько заботились о весе, сколько об объеме - нас всегда лимитировал размер ракеты.

- Когда вы соглашались уехать из Москвы на Урал, чтобы заниматься "морской" тематикой, вы представляли те трудности, с которыми придется столкнуться?

- Они появлялись каждый день… И находились подчас весьма необычные решения. Я уже говорил, что попадать надо точно в цель, а место старта определить точно невозможно. Значит, надо уже в полете уточнять траекторию движения ракеты. Как это сделать? Думали, думали, а потом и придумали! Решили взгромоздить на голову ракеты оптико-механическую систему, которая завизировала бы какой-то звездный образ, потом система управления "обсчитывает" этот образ - это непросто, потому что звезд много и можно захватить не ту, которую надо, и затем уточнить траекторию…

- И какая звезда пользовалась наибольшей популярностью? Сириус?

- Нет, система была рассчитана на звезды третьей величины… Для межконтинентальных ракет можно "опереться" на одну яркую звезду и от нее уже "танцевать", но у нас надо было обеспечить постоянную боевую готовность - морская межконтинентальная ракета должна быть готова к бою в любую минуту! - поэтому мы не могли ориентироваться на одну звезду. Представляете, а если ее в этом месте океана нет! Что тогда делать? Мы брали более мелкие звезды, которые есть на всем небосводе…

- Вы консультировались у астрономов?

- Были специальные люди, которые этим занимались… В некоторых закрытых институтах были астрономические отделы, которые и занимались такими расчетами.

- Значит, звезды прокладывают путь нашим ракетам?

- Оказалось, что таким способом мы смогли "выбрать" не все ошибки - к сожалению, расстояние до звезды нам неизвестно, и следовательно, в стрельбе может быть недолет или перелет. Моряки поставили перед нами задачу: попадать в цель нужно точнее… Думали, думали и придумали: нужны спутники. Была сделана специальная спутниковая система, которая помогала морским ракетам летать точнее… Поначалу нас критиковали, мол, придумали всякую ерунду, а эта система уже добрых четверть века стоит на вооружении и прекрасно действует. И сейчас никто не сомневается в ее необходимости.

- Спутники заменили звезды?

- Да, но в отличие от звезды расстояние до спутника известно, а значит, и мы получили все необходимые данные для корректировки полета ракеты. Мы смогли скомпенсировать оставшиеся ошибки на активном участке, ну а дальше летит "голова", и ее ошибки уже от Бога. Но потом появилась необходимость избавиться и от ошибок "головок", и у нас появились первые, у которых они были минимальными… Тут "сухопутчики" сообразили, что и им подобное надо делать. Так что очень многое мы делали впервые и, честно признаюсь, гордимся этим!

- Почему-то вы говорите в прошлом времени…

- Нас так учили: надо сделать! И мы думали о том, что нужно для того, чтобы выполнить задание… А сейчас все отвечают: нам это неинтересно, да и денег мало… На том разговор обычно и кончается…

-Хотя идет конверсия?

- Многое из военных разработок оказалось пригодным для гражданских целей. Но что-то и не нужным оказалось. К примеру, нет необходимости в аэродинамиках, баллистиках. Люди оказались не у дел. Но есть другая работа, однако люди туда не идут, не хотят переучиваться. Конечно, менять профиль своей работы и отходить от накатанного пути сложно, но выхода-то нет… Это довольно сильно потрепало наш институт, и сегодня он живет исключительно плохо.

- Мы об этом обязательно поговорим, но я хочу вернуться в прошлое. Когда вы впервые попали на морские испытания?

- Это было где-то в 55-м или 56-м году, точно не помню. Королев сказал, что будет делать "морскую" ракету. Он связался с руководством Флота, а те спросили: "Сергей Павлович, а ты знаешь, что такое океан? Нет? Мы тебе покажем тогда…" И Королев собрал человек тридцать - были все Главные конструктора систем, ведущие специалисты. Пилюгин взял меня. Я был тогда ведущим научным сотрудником и фактически руководил лабораторией. Я делал приборы для систем управления, которые "отвечали" за стабилизацию ракеты в полете… Итак, собралась группа конструкторов, и мы отправились в Североморск. Там нас посадили на эсминец, командующий сказал, что с нами сделают "коробочку"…

- Что это?

- У них есть такой термин - ход по "квадрату". В общем наш поход был рассчитан на сутки… Море было неспокойное, четыре балла было наверняка… Часов пять я выдержал, а потом лежал в кубрике и уже не поднимался… Меня сильно укачивает, я даже самолетом летать не могу… Эсминец болтало очень сильно… Так я познакомился с морем…

- Такое ощущение, что вы его терпеть не можете!

- Так уж устроен вестибулярный аппарат, это от Бога, и изменить его нельзя… Кстати, я неудобный человек не только для моря, но для московского начальства. Я их приучил, что еду поездом, а потому такие распоряжения как "Завтра быть!", со мной не проходили… Сначала начальство кривилось, но потом привыкло…

- Итак, поездка на Север стала для вас определяющей?

- У Королева "морской тематикой" начал заниматься Макеев… Это был прекрасный человек, очень интересный. Он часто удивлял меня…

- Чем, к примеру?

- Он мог найти общий язык с любыми собеседниками. Это могли быть торговки или ученые, сельские жители или строители - через три минуты у него с ними был контакт, полное взаимопонимание. Его принимало любое сообщество людей… Да и у себя в КБ он вел себя весьма своеобразно. Собирал людей у себя, всех внимательно выслушивал, а в процессе их выступлений подталкивал к тем решениям, которые считал необходимыми. Ну а в заключении всегда говорил: "Вы ведь сами это предложили, значит будем действовать!" К сожалению, большинство руководителей поступают иначе: они сами решают, а потом об этом оповещают всех остальных… И у них нет контакта с коллективом.

- Макееву удалось создать на Урале "дракона о трех головах" , так по-моему, говорят?

- Имеется в виду союз КБ Макеева, нас и "хозяйство Забабахина", то есть Челябинск-70. Кстати, этот ядерный центр всегда шел впереди, так как здесь работали молодые и энергичные люди. Их заряд всегда был легче, чем из Арзамаса-16, и, на мой взгляд, они работали интересней… Наша кооперация трех центров позволяла выигрывать соревнование с другими…

- Но ведь говорят, что конкуренции не было!

- Это не так. Как Главный конструктор я старался узнать, что делается у других, потому что о своих делах я всегда успею узнать. .. Я не делал так, как другие - я хорошо знал об их недостатках и понимал, где и как их можно преодолевать. Конструктор прежде всего должен искать "слабинки", а уж потом говорить о достоинствах. Наверное, такой подход и позволял нам работать лучше, чем конкуренты… Да, наши системы сложнее, но стреляем-то мы точнее, чем "сухопутчики"! А ведь это главное.

- Когда заходит речь о "морских" ракетах, то признано: три человека - Макеев, вы и Забабахин - обеспечили успех. Ваше впечатление об академике Забабахине?

- Первое время они нас старались "не замечать" - это было требование сверхсекретности. Но однажды Макеев взял меня и привез в Челябинск-70. Нас встретил Забабахин, и с тех пор отношения стали наилучшими… Наша система управления должна выдавать определенные сигналы в головную часть, и это была совместная работа. Раньше они просто говорили: "Нам нужно сделать так и так, а остальное не ваша забота…" Но потом мы им доказали, что их предложения гораздо хуже, чем наши. И в конце концов просто начали работать вместе… Мне Забабахин нравился - интеллигент, всем интересовался, прекрасный собеседник. В ядерном центре всегда был очень высокий технический уровень, а потому с ними было интересно… А в Арзамасе-16 была прекрасная испытательная база. Очень много уникальных установок, которые они сами проектировали и создавали. Мы испытывали у них радиационную стойкость наших систем.

-Дружно работали и с ними?

- Поначалу встретили они настороженно: "Семихатов, ты свое барахло привез"? Да, отвечаю, будем испытывать системы управления… "Тут до вас пилюгинцы были, у них ничего не работает!" У нас, уверяю, будет работать… Но первый раз включили, и отказ… Получили много замечаний от них, замечания дельные. Приехали во второй раз, осталось всего три замечания Ну а в третий раз все прошло гладко. Потом провели испытания на Семипалатинском полигоне при реальных взрывах, и вновь система управления работала надежно. После этого арзамасцы начали относиться с уважением. Ведь больше не одна из систем управления, кроме нашей, не прошла полный цикл испытаний! И сегодня можно опять-таки говорить: единственная радиационно-стойкая система только одна - наша! У остальных испытания шли "по кусочкам", в комплексе они не проверялись… У нас многое с точки зрения отработки делалось значительно глубже и серьезней.

- За вами следили пристально?