Вкус ранней клубники

Последнюю фразу я проговорила безо всякого перехода и не могла отказать себе в удовольствии полюбоваться на его отвисшую от удивления челюсть.

— При чем здесь это? Я знаю, ты превосходно умеешь заговаривать мне зубы, но не в такой же момент!

— А вот я тебе не изменяла.

Не знаю, чего вдруг меня понесло? Нашла время выяснять отношения. Но получилось, что ткнула в самое больное место. Лицо Артема на глазах неприятно изменилось. Взгляд стал замкнуто-презрительным, будто он столкнулся с чем-то грязным, недостойным, тем, чего от меня никак не ожидал. И потому считал всего лишь гнусной притворщицей.

Я знала своего мужа достаточно, чтобы и без слов прочесть на его лице: другая женщина постаралась хотя бы не нарываться на грубость. Он даже отвернулся от меня и смотрел в окно, будто именно там происходило сейчас самое интересное.

— Иван Александрович тебя видел.

— Какой Иван Александрович? Где?

— Не притворяйся, — произнес Артем устало, — у нас нет времени выслушивать сказки.

— Нет уж, ты скажи, — уперлась и я; даже если мне суждено умереть, я хочу прежде избавиться от клейма предательницы. Не очень заслуженного.

— Пожалуйста. Иван Александрович — наш главный механик. Он хороший мужик, не какой-нибудь дешевый сплетник. Но однажды он поинтересовался, не развелись ли мы с тобой? Я сразу догадался, что вопрос задан неспроста. А он тут же пошел на попятную. Мол, возможно он что-то не так понял, или перепутал меня с кем-то. Но ты же знаешь, если я в кого-то вцеплюсь…

— Знаю, ты как бульдог, зубов не разжимаешь!

— Вот именно, так что главмех против меня не сдюжил. И рассказал со всякими экивоками и отступлениями, вроде того, что он мог и ошибиться. И чем больше он говорил, тем я больше убеждался, что никакой ошибки не было. Продолжать?

— Продолжай, — упрямо сказала я; чего, чего, а твердолобости и мне хватает.

— В общем, он был в ресторане в компании жены и друзей, а за соседним столиком отдыхала некая пара, причем, женщина показалась ему странно знакомой. Потом он сподобился лицезреть жаркие объятия указанной пары. Правда, до конца ему досмотреть не удалось, торопился с женой домой.

— Ах, вот оно что! — я растягивала слова, стараясь не спешить с ответом, потому что слишком много чувств обуревало меня в тот момент; они мешали мне отреагировать на слова мужа как должно, но в конце концов все отступило перед охватившим меня бурным негодованием.

— Лучше бы ты меня ударил! Избил, как собаку. Убил наконец! Но нет, вместо этого день за днем, месяц за месяцем ты предпочел отравлять жизнь себе и мне! Я думала, ты меня разлюбил. В твоем взгляде была такая ненависть! Я думала, ты полюбил другую женщину…

— Как я мог полюбить кого-то, если люблю тебя, идиотка! — крикнул он, и рука его, дернувшись, сжалась в кулак.

— И это ты называешь любовью мужчины? Страдать молча? Дурак ты, Темка! Вместо того, чтобы задать мне всего один вопрос.

— И чтобы ты ответила? — взорвался он.

— Что я один раз поцеловалась с этим… человеком, и только.

— И только?!

— И только! Это была ошибка. И целоваться мне вовсе не понравилось. И я прошу у тебя прощения за этот дурацкий поцелуй. Я давно раскаялась и поняла, что кроме тебя мне никто не нужен.

— Странно у тебя получается, — покачал головой Артем. — Чтобы понять свое отношение к мужу, надо целоваться с другими мужчинами… Браво!

Я вовсе не думала, что он вот так сразу возьмет и простит меня. Слишком глубоко он был оскорблен и уязвлен, но я знала, я чувствовала, что лед все-таки тронулся, что никакая опасность в лице бандитов всей страны не может омрачить этого светлого мига в наших отношениях. Но я все же сочла нужным уточнить:

— Не с другими, а с другим. Конечно, и это непорядочно, но ведь я прошу у тебя прощения. Или ты меня не прощаешь?

— Не знаю.

— Тогда поехали, — я толкнула его в плечо. — В таком случае, мне терять нечего, и если со мной что-нибудь случится, ты не будешь очень горевать, верно?

— А как же дети?

— У них есть дедушки и бабушки, не пропадут.

— Смотри-ка, на войну собралась! — насмешливо фыркнул Артем. — Можешь не напрягаться: крутые мальчики, решившие навариться на халяву, получат достойный отпор и сбегут с поля сражения.

— И потому ты решил отправить меня на автобусе?

— Я изменял тебе, — невпопад сказал муж.

Если его признание преследовало цель вывести меня из себя, то никакого успеха Артем не достиг. Может, в другое время я испытала бы шок, а теперь… Потрясения не больше, чем если бы он сказал мне: "Я порвал новую рубашку". Что это, отсутствие женской гордости? Конечно же, нет. Просто на весах с одной стороны жизнь любимого человека, а с другой — уязвленное самолюбие. И я выбрала жизнь. Потому спросила равнодушно:

— И как, понравилось?

— Так себе, — он пожал плечами.

— А со мной тебе было лучше?

— Спрашиваешь!

— Тогда я тебя прощаю.

В глазах Артема мелькнула растерянность. Хитрый морпех ждал от меня совсем другой реакции, после которой ему оставалось лишь отвезти меня на вокзал. А вот вам, индейская хижина, фиг вам!

— А я и не удивлен: твой поцелуй куда хуже моей измены!

— Даже так?

— Ты ушла от меня в самую неподходящую минуту. Именно тогда, когда я в тебе больше всего нуждался. Мои дела вдруг разладились, все шло наперекосяк, и что я получил от любимой жены? Внимание, интерес к моим проблемам, элементарное сочувствие? Ничуть не бывало! Холодное равнодушие вперемешку с поисками более достойного супруга…

— А вот это уже подло! Никакого другого супруга я не искала!..

Трудно сказать, почему мы сидели в кабине фуры, в чужом городе, съехав на обочину дороги, и пытались выяснить, кто в нашем взаимном охлаждении больше виноват.

И знали, что всего в нескольких километрах отсюда нас уже ждут, чтобы отобрать с таким трудом заработанные деньги. И может статься, что это наше последнее общение друг с другом. Но вместо того, чтобы обняться покрепче, мы ругались и… оттягивали момент встречи с неизбежным.

Глава девятая

По городу мы проехали беспрепятственно. Да и кто без нужды стал бы нас здесь останавливать? Мало ли приезжает в город большегрузов — районный центр все-таки. С его-то многокилометровой базой, откуда товары расходятся по многочисленным селам и поселкам.

Кто бы нас ни остановил, тотчас отпустит. Что взять с фуры, которая возвращается порожняком? Можно, конечно, попенять на бесхозяйственность такая огромная машина возит "воздух". Но и на этот случай у шофера найдется оправдание — не оказалось груза на обратную дорогу.

Вряд ли кому в голову придет заглянуть, например, под сиденье водителя. Или в нашу дорожную сумку с бельем, на дне которой лежали банковские упаковки крупных российских денег.

Или в дипломат, в котором вместо этих самых денег лежала теперь Темкина парфюмерия, мой шампунь, и с трудом втиснутое большое махровое полотенце. Независимый эксперт только головой покачал бы — это ж надо, так использовать дипломат!

Мы с Артемом опять замолчали. Каждый, так сказать, переваривал полученную информацию. Я таки добилась своего, узнала, что за черная дыра образовалась в наших отношениях. "Узнала? Рада? — ехидно спрашивал внутренний голос. — И что теперь будешь с этим знанием делать?" Злиться буду! Он, видите ли, ещё не решил, прощать меня или нет! Если уж на то пошло, у меня куда больше повода для возмущений. А поздние приходы домой, а постоянные пьянки…

— Где же ты, интересно, бывал ночами? С кем ты проводил время, когда приходил под утро? — наконец не выдержала я.

— А? Что? — Артем точно вынырнул из глубокого забытья.

— Не притворяйся, ты все слышал!

— Елки-моталки, о чем ты думаешь!

— Думаю, с кем ты гулеванил все это время. Ее зовут Зина?

Артем посмотрел на меня долгим взглядом.

— Недаром, какой-то мудрец сказал, что логика женщин — отсутствие всякой логики. Надо же, какую-то Зину выдумала! У меня нет знакомых с таким именем.

— А какие имена у твоих знакомых?

— Мочало — начинай сначала! Белка, не хочу тебя пугать, но… словом, козе не до… сама знаешь, чего, когда хозяин с ножичком стоит.

— Ладно, — согласилась я, — помолчу пока. Но учти, когда мы из этого дерьма вылезем, ты от меня так просто не отвертишься!

Конечно, я вовсе не была так глупа, как старалась казаться, но мне хотелось хоть немного разрядить свой собственный страх, если не сказать, панику. И выражение лица моего мужа меня пугало. Он напоминал мне индейца, который вымазал лицо жертвенной кровью, чтобы пойти убивать.

— Если мне удастся выскочить на основную трассу, — будто самому себе сказал Артем, — у них возникнут некоторые трудности: оживленное движение, "гаишники" в великом множестве…

Мы проехали ещё несколько километров.

— Размечтался о трассе. А они, голубчики, тут как тут!

— О чем ты? — не сразу поняла я.

— Видишь, впереди две легковушки будто невзначай перегородили дорогу? Это как раз тот самый выезд на трассу, о котором я говорил. Пятнадцать километров он бы добавил, но в плане безопасности…

— Ты говорил, они ждут нас на другой дороге.

— Надеялся. Обычно мы ею ездили. Но, очевидно, информация у них на уровне. Так сказать, служба слежения оборудована надлежащим образом…

— Чего там особенного, в их слежении? Наверное, просто мобильники.

— Мобильники-дебильники… Куда шагнула техника, поспеть бы нам за ней!

Он бормотал что-то, похожее на стихи. По крайней мере, звучали они в такт, который Артем, как и Саша, отбивал на руле.

По виду мой муж был совершенно спокоен, зато я, кажется, себя не помнила от страха. Но показывать этого нельзя, потому я сжалась в комок, сцепила зубы… Он ведь отправлял меня прочь. И уговорами, и угрозами, но я висела на нем как тот самый бульдог и приговаривала, что если нам суждено умереть, я хочу, чтобы это произошло в один день…

— Значит, на трассу нас решили не выпускать, — опять размышлял вслух Артем. — Предпочитают разделаться с нами в этом аппендиците. Тут, похоже, нет никакой власти, кроме друзей Валерии Степановны. Загоняй сюда любую машину и потроши, сколько душе угодно.

— И что ты придумал?

Я поняла по лицу Артема, что у него созрел некий план.

— Для начала сделаем вид, что мы испугались, и последуем туда, куда нас направят. Если скажу: прячься! — немедленно садись на пол.

Это мне муж уже толковал. Еще в городе, когда ему понадобилось заезжать к человеку, о котором он сказал одно слово: кузнец.

Кузнецов я с детства представляла себе высокими, плечистыми, с пышными русыми волосами, подстриженными под горшок, которые поддерживает проходящий по лбу кожаный ремешок. А ещё непременно закатанные у локтей рукава и кожаный фартук.

Кузнецы должны были подковывать лошадей, а также ковать холодное оружие: мечи, сабли, кинжалы, в крайнем случае, такое орудие производства как серп…

Зачем шоферу-дальнобойщику может понадобиться кузнец? Разве что, срочно выковать деталь, которую негде купить.

Но со двора, где жил загадочный мастер — мне так и не удалось его увидеть — Артем принес две толстых металлических плиты, которые он установил по обе стороны от сидений, напротив дверей кабины.

Он с трудом протиснулся на свое место, захлопнув дверцу с моей стороны.

— Ты будто сейф мастеришь, — неловко пошутила я, не сразу поняв, к чему его приготовления.

— Мастерю я, Белка, бронированные двери. Жаль, что не могу сделать такой всю кабину, а то бы мы им показали! И учти, раз ты меня изнасиловала… то есть, настояла на поездке со мной, обещай слушать меня беспрекословно. Скажу, на пол, падай на пол!

— Да поняла я, сделаю все, как скажешь!

Мой дальнобойщик — кажется, это слово будет иметь для нас буквальный смысл — нажал на газ. Машина взревела и, разве что, не взлетела. Артем всегда любовно ухаживал за нею. Отлаживал на слух. Права Валерия Степановна, машине второй год, но содержали её напарники в лучшем виде, покупатель такую с руками оторвет! Что-то мрачные у нас шутки пошли.

На призыв хозяина — вперед! — фура чутко отозвалась всеми лошадиными силами.

Странно, но в эту минуту я почувствовала себя счастливой. Я видела своего мужа в действии и понимала, что выходя за него замуж в девятнадцать лет, я не ошиблась. Выбрала того мужчину, какого надо выбирать. Настоящего. Что бы там ни говорили, будто все они нынче вывелись. Я гордилась им.

— Очухались! Не ожидали, что мы так легко подчинимся. Приготовьтесь, за нами погоня, леди!

Я поняла, что своим "леди" он хотел меня подбодрить, но я уже не боялась. Как будто сама боязнь вдруг атрофировалась во мне. В глубине души я даже упивалась своей отвагой, пока не услышала голос мужа:

— Ты что, оглохла? На пол, я сказал!

Я соскользнула вниз и теперь, конечно, уже ничего не могла видеть. Только почувствовала, что мы мчимся с такой скоростью, с какой прежде не ехали. Кажется, Артем выжимал из машины все, на что она была способна.

Теперь появились новые звуки: слышался стук, словно на машину сыпался град, и какие-то хлопки.

— Тём, там что-то оторвалось? Хлопает.

— Стреляют, — безмятежно, как Саид в "Белом солнце пустыни", пояснил он.

Только своим наигранным спокойствием пусть он успокаивает кого-нибудь другого! Тех женщин, с которыми он… в общем, которые оказываются лучше меня и в трудные минуты душевных волнений Артемчика беззаветно отдают ему свои покорные тела.

Однако, как резко меняется мое настроение! Только что я обожала Артема, как своего верного рыцаря, и вот уже готова… укусить за ногу, которой он упирается в пол, резко поворачивая руль из стороны в сторону. Видимо, пытается не дать легковушкам обойти себя и перегородить дорогу.

— Держись, Белка, как можно крепче держись, — между тем приговаривал он.

Я почти повисла на ручке, вделанной в переднюю панель, но все равно чувствительно стукнулась спиной, когда "камаз" резко взял влево. А потом вправо.