Амальгама власти, или Откровения анти-Мессинга

– Молодец, – похвалил его вернувшийся Велигор. – Растешь на глазах. Но этого мало, теперь ее надо перековать, как это делал Иосиф Виссарионович.

– Перековать? – ужаснулся Аким.

– Люди – это тот же металл, его можно отправлять в переплавку, перековывать и создавать новые невиданные сплавы и амальгамы, – объяснил Велигор. – Кровь – это тоже железо, она может включать в себя различные добавки, резко меняющие свойства человека – носителя этой крови. Вождь народов это хорошо понимал!

Аким на руках отнес девушку в горячую дымную кузню и положил хрупкое тело навзничь, на теплую наковальню. Гибкая лоза перегнулась почти пополам, черные волосы дождем пролились на пол кузни.

– Говорил товарищ Сталин, все решают кадры! Коль девчонка хороша, встанет без виагры, – страшно выпучив глаза, пропел Велигор. – Да улыбнись же, Ромео, мы ее спасем!

Почуяв силу, огонь расправил крылья и забушевал в своей чугунной клетке.

– Огонь Сварожич, Яр Огнебожич! Спали больхворобу, очисти утробу у чада, Людины, у всей животины, – шаманил Велигор.

В кузне стало нестерпимо жарко, словно все, что было внутри, наполнилось ликующим пламенем.

– Разруби, Перуне, ковы тяжкие! Разгони, Перуне, коби вражии! Оберег, Перуне, коло посолонь! Да воздай, Перуне, врагам вдосталь, гой! – пел Велигор.

Обнаженное тело затрепетало в языках незримого пламени. Тонкая, как пружинка, талия напряглась и стала еще ýже, запрокинутые груди волновались в такт вернувшемуся дыханию, черный смерч волос заплясал в жарком ветре. Молот взлетал и падал, не достигая сияющей плоти, похожей на золотистый пластичный металл.

Сквозь тонкую кожу девушки просвечивали малиновые всполохи жара, но пламя не причиняло ей вреда, точно она сама состояла из этой стихии.

– А теперь воду! Скорее неси воду! – закричал Велигор. – Ее надо закалить!

Аким стремглав бросился к колодцу и принес деревянное ведро с хрустальными льдинками поверх синей воды. Велигор, размахнувшись, опрокинул бадью на девушку.

– Как катится с ключа вода, так скатися с тела белого болесть-худоба! Брысь! Катитесь прочь все хитки и притки, за пень, за колоду, за белую березу!.. – рычал Велигор, как грозный повелитель духов и неумолимый враг всякого мелкого, бездомного беса.

Вода обласкала медно-смуглое тело, распростертое на наковальне, смывая с него горький недужный пот и тяжелый песок памяти.

– Смой все уроки и призороки с ясных очей, с черных бровей, с ретивого средца, с горячей крови, с черной печени, с буйной головушки! – Потный, красный, как медь, Велигор перевел дыхание. – А теперь, Акимка, надели ее русским духом! – приказал он.

– Что сделать? – не понял Аким, но Велигор уже вышел из кузни.

Аким наклонился над девушкой и вдохнул в ее губы упругий заряд своей силы. Он согревал своим дыханием середину ее распахнутых грудей, прекрасный, втянутый живот и по-детски беззащитное нагое лоно. Он творил древнее позабытое таинство наделения духом, известное только Богам и ваятелям. Он переливал в нее огненные потоки своего дыхания, облучал живым солнцем, сокрытым в его груди, в каждом позвонке и капле крови, и видел, как алые искры жизни окутывают огненным роем ее тело и проникают глубоко в ее возрожденную плоть.

На рассвете подул южный ветер. Ярый вешний Стрибог отмыкал пути в Сваргу, он крушил хрустальные мосты зимы и наполнял паруса облаков, он нес к северу птичьи караваны, плавил ледяные засовы и раздувал искру любви в сердцах людей и в каждой живой твари.

Аким вышел из кузни с девушкой на руках, вдыхая резкий студеный ветер, и она очнулась и задышала жадно и трепетно, точно только что вышла из горной реки. Они заново рождались в чистый березовый мир, пахнущий печным дымком и сыроватым вешним снегом.

Выпив крепкого чая и закусив прошлогодними баранками – а иного угощения в избушке не нашлось, – Велигор собрался уходить, чтобы хотя бы к ночи добраться до столицы.

– Погоди, я тебя довезу, – пообещал Аким, – не до Москвы – до станции: боюсь ее надолго оставлять.

– Советую тебе бояться, когда она окончательно проснется, – проворчал Велигор. – Кто ее знает, даже Сталин так и не смог переупрямить этот народ. Не знаю, как тебе это понравится, – ворчал Велигор, с трудом умостившись на переднем сиденье, – но твоя ненаглядная, по всей видимости, из подразделения волчиц-оборотней.

– Расскажи все, что знаешь, – попросил Аким.

– Этих женщин учат убивать без дрожи. Их даже зовут «суками» из-за их кровожадности и отвязанной злости. Большинство из них прошли через сексуальное насилие, и вовсе не со стороны федералов…

– Почему они так относятся к своим женщинам?

– К своим женщинам они относятся нормально, как… к своим женщинам. А вот роль женских военных формирований не укладывается ни в один в кодекс чести. «Сук», или «волчиц», во все времена использовали не столько для оперативно-технических задач, сколько для культовых действий и военной магии.

Аким едва не выпустил руль:

– Не понял… для каких действий?

– Глубинный страх перед женщиной работает на уровне инстинкта, – пояснил Велигор. – Далеко не каждый закаленный боец способен ударить женщину. Опять же, их интуиция и чувствительность, их природное умение обворожить и лишить противника силы могут быть использованы в военном деле наравне с нейтронными бомбами и пси-оружием.

Но при всей их красоте и нежности женщины кровожаднее и последовательнее в мести, чем мужики. Они и есть идеальные воины! Бабий отряд охранял Фиделя Кастро. Женский батальон смерти был сформирован при Керенском. «Победа или смерть!» Так, кажется, звучал девиз их предводительницы Марии Бочкаревой, так бездарно оклеветанной в фильме об адмирале Колчаке.

Участие женщин в войне придает ей священный характер. В Древнем Риме в парадах на Марсовом поле участвовали нагие весталки – девственные жрицы Беллоны. Женская сексуальная энергия нужна для разжигания священной ненависти к врагу и воли к победе.

Кстати, Вождь народов это прекрасно понимал. В трудные для страны дни он возродил великую богиню матриархата – Родину-мать, а символом героизма стала Красная Дева, русская Жанна д’Арк: Зоя Космодемьянская. Эти вечные символы пробудили в мужчинах бессознательное мужество и высочайшую жертвенность, то самое «русское чудо», перед которым низко склонились Рузвельт и Черчилль.

В наше подлое время тот же самый прием используется уже на другом, животном уровне. К примеру, в психологическую подготовку современного спецназа перед выполнением особого задания, например перед избиением беззащитных русских детей во время «Марша несогласных», входит просмотр специального эротического фильма с одной-единственной обнаженной женщиной. При помощи несложных приемов нейролингвистического программирования половое возбуждение канализируется в русло безудержной агрессии.

– Кобь, это тоже кобь! – пробормотал Воронов. – Использование половой энергии в целях военной магии!

– Молодчина, просекаешь с полуслова, – похвалил его Велигор и продолжил учительствовать: – Через привлечение женского контингента к военным операциям решаются сразу две оперативно-психологические задачи: сексуальная сублимация воинского духа собственной армии и торможение полового инстинкта у армии врага. Кому охота быть битым бабой, даже если она острижена наголо и дерется как черт? Во все века женщин использовали в ритуале натравливания. В современной войне, к примеру второй чеченской, это роль отводится «черным вдовам» и чеченским смертницам-шахидкам, а также накачанным наркотиками беременным бабам, взрывающим себя в местах скопления живой силы противника. Будь осторожен, брат, держи поближе свою волчью плетку, а лучше АКМ, ну и пряник подогрей на всякий случай, – невесело пошутил Велигор.

Аким молчал, вцепившись обеими руками в руль.

Проводив Велигора, он вернулся в избушку, разжег остывшую печь и поставил чайник, и только тут заметил, что девушка открыла глаза и смотрит на него вопросительно и тревожно. Он кивнул ей без улыбки, ему ни о чем не хотелось спрашивать ее, даже как ее зовут. Они молчали, это тоже был разговор: разговор взглядов, жестов, тонких, едва уловимых движений бровей и губ. Он потрогал ее лоб, и она ответно коснулась его руки еще слабыми, но теплыми пальцами.

За окном падал беззвучный снег. Священную тишину этого вечера нарушали только шорох пламени и потрескивание углей в печи, и Аким знал, что она благодарна ему за это молчание.

– Укрой меня, – вдруг прошептала она, – мне холодно!

Он поправил на ней лоскутное одеяло.

– Собой укрой, – едва слышно вывели ее губы.

Он сбросил одежду и прилег рядом, вдыхая терпкий запах ее молодой кожи и дикие ароматы из своих охотничьих снов.

Удерживая ее лицо в ладонях, он наконец-то рассмотрел его до конца. Глаза очень широко расставленные, но не карие, а светло-желтые, почти тигриные. Узкие стежки бровей оттеняли белизну высокого, выпуклого лба. Трепетные ноздри тонкого носа чуть приоткрыты, чтобы издалека чуять все запахи мира. Небольшой чувственный рот, не знавший помады, быстро посвежел и зарумянился.

– Кто ты? – спросил Аким. – Я хочу все знать о тебе!

– Я – Тамира Ингибарова…

– Почему твои называли тебя Элан?

– Элан – по-чеченски «княжна» или… «принцесса»… – Она говорила с легким изысканным акцентом, и Аким впервые понял, что никогда не узнает всей правды о ней.

– Принцесса, я хочу услышать твою сказку, – попросил Аким.

– Наш тейп очень древний, он считается привилегированным, в отличие от лайских, «рабских», тейпов. По материнской линии в моих жилах течет кровь Пророка, по отцовской – я наследница хазарских царей… – Она говорила медленно, преодолевая трудность этой первой в ее жизни исповеди. – Мой отец носил титул Шода и считался тайным князем. Я долго жила в Англии, училась в частной школе, потом в Оксфорде, там много наших… – Она умолкла, переводя дыхание. – Потом приехал Ильяс, мой двоюродный брат. Он рассказал мне об издевательствах федералов над телом моей любимой сестры и подруги Альмаз Хунгаевой, о ее позоре. Ее казнили ритуально, как ведьму, как вампира… как…

– Заложного покойника, – подсказал Аким.

– Видишь, тебе все известно, – прерывисто вздохнула Тамира. – Так пришло мое время отдать долг Ичкерии и отомстить за родную кровь. Тебе, наверное, это трудно понять?

– Я тебя хорошо понимаю, – кивнул Аким. – Для меня Родина и мой народ – это святыни, и мне близки люди такого же понимания. Но почему на твоем месте оказалась другая девушка?

– Она появилась, когда отец захотел спрятать меня за границей. Мы, Ингибаровы, чтим особый свод законов, очень древний кодекс, – продолжила Тамира. – Он включает убийство чести: в случае насилия над дочерью отец или старший брат обязаны убить ее. И есть только один способ оставить ее в живых. В глубокой древности у хазарских царей практиковалась заместительная жертва, когда принцессу заменяла на алтаре другая девушка.

– Значит, Илга должна была заменить тебя на алтаре Судьбы?

Тамира промолчала, и Аким не посмел допытываться до мрачной родовой тайны.

– За что ты убила электрика? – Его голос прозвучал слишком резко, так что изба, казалось, испуганно притихла в ожидании ответа.

– Он заслуживал смерти, – тихо ответила Тамира.

– Ты пришла в цирк, чтобы убить? – настаивал Аким. – Пойми, мне надо знать все о тебе, чтобы без колебания, если понадобится, отдать за тебя жизнь!

– Хорошо, я расскажу тебе все. – Она крепче впилась в его ладонь и закрыла глаза. – Я пришла в подвал, чтобы забрать железный шар, о нем рассказал мне отец.

– Шар?

– Да, шар с именем Сталина.

– Талисман Силы? – не понял Аким.

– Скорее абсолютное оружие: ядерная бомба в кармане. Ильяс говорил, что в нем мощность восьмидесяти Хиросим, как в Тунгусском метеорите! С этим шаром в руках можно изменить историю планеты! Внутри стальной капсулы – антивещество, материя из другого Времени и Пространства. Мне было поручено найти его и доставить за границу.

– Дальше, рассказывай дальше… – тихо попросил Аким.

– В цирк я прошла по подземным коммуникациям, у меня была карта. Ильяс остался дежурить в машине… на случай, если мне понадобится помощь. Я вскрыла люк в подвале рядом с шахтой лифта, потом поднялась в ее гримерку, но опоздала. Меня опередили, все там было разгромлено! На стене я увидела ножны с саблей. Эта сабля участвовала в номере, и отец очень дорожил ею. Я взяла ее с собою. У меня был пистолет, но любое другое оружие показалось мне ненадежным, а главное, слишком шумным.

Я осмотрела гримерку, шара нигде не было, но была надежда, что он укрыт в зеркальном ящике. Я два раза была на представлении и видела, как работает та, другая… Шар мог быть вмонтирован в крышку ящика. Я спустилась в подвал и тут увидела его. Он лежал на спине и рылся в той самой аппаратуре, каталка была разобрана по частям. Тебе не понять, – она мучительно терла виски, – меня учили убивать без капли сомнений, убивать, не сбивая дыхания. Нужны долгие тренировки, занятия с инструктором, помощь психолога. Я не знаю, что заложено у меня там… – Тамира закрыла глаза и коснулась ладонями висков. – И никто не знает, кроме доктора Джалиля, который работал с девушками-шахидками. Я не имела права на ошибку, но шара я не нашла… Больше не спрашивай меня ни о чем…

Ранним утром Воронов вывел машину за ворота, на всякий случай залепил номера весенней жижей и поехал в сельский магазин. Снежные поля пестрели проталинами и первыми желтыми цветами.

Пряча лицо под козырьком, он купил все, что нужно для безбедной жизни в теплой уютной избе на краю мира.

На обратном пути на полу под сиденьем запищал мобильник. Аким решил, что это мобильник Велигора, и нажал кнопку.

– Алло, Велигор, – позвал он, но на обратном конце уже выключили связь.

Тамира еще спала, и он не стал ее будить. Она проснулась через час-полтора, улыбнулась, зажмурившись от яркого света солнца.

– Это твой? – Аким протянул ей мобильник.

Тамира молча кивнула.

– По нему звонили? – с тревогой спросила она и пощелкала клавишами.

– Звонили, но разговаривать не стали.

– Это Ильяс, – упавшим голосом произнесла Тамира. – Тебе надо уходить! Твою машину наверняка засекли.

– Кажется, уже поздно, – выдохнул Аким.

Из окон избушки была видна полевая дорога. Прыгая на рытвинах, по дороге катил зиловский микроавтобус «бычок», он шел четко по следам его «ниссана»: кроме Акима, в эту глухомань не ездил никто. Аким выскочил во двор, распахнул багажник «ниссана». Он успел выхватить «борз», и укрыться в кузнице. Повалив забор, «бычок» ворвался во двор. Натужно воя, он крутанулся на толстых протекторах, разбрызгивая грязь, расшвыривая остатки забора, и из распахнувшихся дверей высыпали боевики с автоматами наперевес. Первых двух Аким скосил короткой трескучей очередью. Остальных, экономя патроны, остановил одиночными. Обостренный нюх на опасность подсказал, что пора сменить позицию. Он высадил раму кузницы, выпрыгнул в окно и броском с перекатом укрылся за поленницей; в ту же секунду в раскрытую дверь кузницы влетела граната. Взрыв снес бревенчатую стену, столетние стволы раскатилась, и над Акимом воздвиглось что-то вроде укрытия из столетних бревен. Экономя рожок, он отстреливался редкими очередями и одиночными патронами. За его правым плечом звякнул металл; оглушенный боем, он не слышал, как в окно кузницы влетела самодельная граната, из-под проволочной обмотки корпуса валил горчичный дым. Не медля ни секунды, Аким перебросил ее за крышу «бычка». Грохнул взрыв, Акима с головы до ног заспало черноземом, вздыбленный взрывом грунт все сыпался и сыпался с неба. Прошло пять минут, но со стороны «бычка» по-прежнему не было слышно ни одного выстрела. Аким не сразу понял, что оглох, слух возвращался медленно, с болью и жестким хитиновым треском в ушах. Он осмотрел рожок «борза», в нем оставалось только три патрона. Аким раскидал бревна, встал во весь рост и огляделся. На черном от копоти снегу корчился отброшенный взрывом рослый чеченец, он зажимал обеими ладонями живот, пробуя удержать расползающиеся внутренности.

Из дверей избы, пошатываясь, вышла Тамира. Она сделала несколько неуверенных шагов к воронке, подняла с земли автомат, выпавший из рук чеченца, взвесила в руке и посмотрела на Акима. Воронов опустил свое ненужное отныне оружие. В дикой природе волк никогда не нападет на волчицу, тем более на молодую, с которой уже успел обнюхаться и подружиться.

Раненый раскрывал рот в беззвучном крике. Черный клинок бороды грозил весеннему небу. Аким не слышал, что он кричит, а если бы и слышал, то не понял. Но смысл прорезался в его мозгу, как огненное начертание:

– Добей меня, я все равно умру!!!

На глазах чернобородого, Тамира бросила автомат на снег и ушла в избушку. Она вернулась почти сразу, сжимая в руке саблю, наклонилась над раненым и примерила лезвие к его выпуклому кадыку. Аким зажмурил глаза, и когда он открыл их, чеченец был уже мертв.

– Ты поедешь со мной? – равнодушно спросила Тамира и кивнула на микроавтобус.

Ее лицо отдавало синеватой бледностью снятого молока, а желтые тигриные глаза мрачно блестели. Аким молчал, хотя все понял, точнее, считал с ее губ.

Прихрамывая, она подошла к «бычку» и села за руль. Аким медлил.

– На твоей машине далеко не уедешь, – настаивала девушка, – она засвечена!

Он подчинился и сел рядом с ней.

– Куда мы поедем? – спросил Аким.

– Какая разница? – пробормотала Тамира. – Нам с тобою больше нет места среди людей… Здесь должна быть доверенность, – пошуршав бумагами, она достала права и гербовый листок с вклеенной фотографией.

Через полчаса они вырулили на Горьковскую трассу.

– Если ехать не сворачивая, – задумчиво сказал Аким, – мы в конце концов приедем на Енисей, туда, где твой отец нашел белых волков.

– Четыре тысячи километров, река Уча… – припомнила Тамира. – Я помню, он говорил об этой реке и маленькой заимке в тайге. Он там прожил лето…

День за днем «белый бык» бежал на восток, через Казань и Свердловск, и дальше на Краснокаменск и Енисейск. Они ночевали в придорожных гостиницах и снова стремительно летели навстречу солнцу. О прежней близости в избушке под Киржачом они, казалось, забыли. После дневных волнений и тряски колес их ночная ладья плавно покачивалась и по-прежнему плыла на восток. Спали поврозь, на разных кроватях, и всегда рядом с Тамирой лежала старинная сабля без ножен. Черный клинок стерег крепость их молчаливых обетов и клятв. Он плыл сквозь ночь, как стрелка компаса, как меч разделения между Тристаном и Изольдой.

Царское слово

Мудрый аян Кудым-Ош прожил сто лет и еще полсотни, и только тут подступила к нему Смерть. Тогда позвал он к себе весь свой род-пам и сказал:

– Когда умру, положите меня в кедровую домовину и обейте ее кованым железом, да закройте так плотно, чтобы ни капли воды туда не попало. А теперь попрощайтесь со мной: пусть каждый мужчина коснется ладонью моего правого плеча и возьмет частицу моей силы. Кто коснется двумя ладонями и возьмет вдвое больше, то та сила будет злой силой.

Попрощался аян со своим памом и уснул крепким сном.

Шаманская легенда

Уральские горы и Енисейский кряж – каменные пояса-крепи на теле земном, два обруча золотого сибирского котла, где кипит земная мощь, копятся руды, зреют жар-камни и во чреве вечной мерзлоты нарождаются золотые росы. Там, от кипящих магм до ледяного космоса, простерта мировая Ось, и держат ее русы-остяки, люди Оси. Есть у них своя станица за Енисейским кряжем. Сибирские староверы называют ее на тунгусский лад – Солнцевым селением, потому что все, что там происходит, лучами расходится по лику земному.

День за днем томился старец Григорий в напрасных тревогах, заранее страшась и торопя встречу с Камой. Осторожно выспрашивал о ней приказчика, который каждый день поутру ставил самовар.