Жесткй вариант

— Чья? Моя?

— Не моя же!

— А че?

— Шланг через плечо! — Мои методы Кифарскому понравились, он двинул его в ухо. — Фамилия?!

— Забаров я! — вызверился тот.

— А эти кто, в багажнике?

— Не знаю!

— Еще хочешь?

— Сказал, не знаю! Не знаю я!

— Кифа, выйди-ка, — похлопал я его по плечу. — Не надо его больше бить, он ничего не скажет. Это «шестерки» — водила и два охранника. А тот, что без документов, урка из беглых. Молчать будет до упора, пока не раскрутим.

— Почему ты так решил?

— А чего тут решать? Если бы они были им нужны, то выяснили бы все на месте. По одежде — взяли их на квартире. Денег и ценностей при них нет, значит — не грабеж. Кто-то приказал доставить, они и выполняли. Но кто — не скажут, иначе их приговорят. Им проще в тюрьму сесть.

— Так что делать?

— Искать заказчика по горячему. Пока они на допросе будут следователю петь про карточный долг или как у них эти двое хотели машину отнять.

Лейтенант и патрульный в «шестерке» ничего не нашли, кроме техпаспорта «жигулей», принадлежавших Нечаеву, и комплекта инструментов.

От дома на углу к нам направлялась группа жильцов во главе с сержантом. Прежде чем они дошли, подкатила «скорая», врач и медсестра склонились над потерпевшими.

— Дворничиха и жильцы с первого этажа, — кивнул сержант на остановившихся на обочине испуганных двух женщин и троих мужчин.

— Инспектор Вениаминов, — подошел я к ним. — Извините, что побеспокоили. Подойдите, пожалуйста… Кто-нибудь знает этих людей?

Жильцы столпились у бесчувственных тел на мостовой. Пока они рассматривали распухшие от побоев лица, я пообщался с эскулапом.

— Отравление барбитуратами средней тяжести, — не очень уверенно сказал он. — Предположительно — нембутал. Кости целы, но возможно сотрясение.

— Ардатовы, — сказала одна из женщин.

— Точно, они, — подтвердили остальные.

— Братья. Вот этот, Эдик, — младший. Владелец кафе «Сфинкс» на Московской. А как второго зовут — не знаю, он не из нашего дома.

— Где Эдик живет?

— Да вон, напротив, во втором доме, — показала пальцем дородная молодица в пестром байковом халате. — Во втором подъезде, квартира двадцать восемь.

— Вы дворник?

— Я почтальонша.

— Он один живет?

— Один. Разведенный.

— Когда их можно будет допросить? — спросил я у врача.

— Часа через два-три. Можно ввести стимулятор, но лучше отвезти в больницу. Если есть сотрясение…

— Ладно, везите!

2

Следователь на место преступления еще не прибыл, между тем действовать нужно было быстро, пока до того, кто послал за братьями Ардатовыми, не дошла весть об их задержании. Судя по темпу, в котором действовали местные пинкертоны, они тоже наглотались нембутала.

Пока Кифа вызывал опергруппу, я разбудил соседей Ардатова-младшего.

— Вы видели кого-нибудь постороннего на площадке? Разумеется, никто никого не видел.

— Может быть, слышали шум? Брань, драку? Разумеется, все легли спать рано и спали крепким здоровым сном.

Я решил оставить их следователю. Справиться с замком двадцать восьмой квартиры оказалось просто, как я и предполагал: ключей у задержанных не нашли, а значит, дверь просто захлопнули. Попросив соседей ничего не трогать, я первым вошел в прихожую и включил свет. Следователь должен был прибыть с минуты на минуту, и обыск без него я не начинал, а ограничился поверхностным осмотром. Предположение мое оказалось верным: дом был — полная чаша, и раз ничего не взяли (ни часов из коллекции в конторке под стеклом, ни антиквариата) — значит, приезжали с целью взять Ардатовых. В гостиной я увидел смятый ковер, запач канный кровью угол серванта. Несмотря на открытую фрамугу, в квартире еще сохранился едкий запах хлорацетофенона, так что механика похищения была понятна: в подъезд вошли двое (водитель оставался в машине, кто-то караулил внизу — выносили их по его сигналу, когда ни в подъезде, ни на улице никого не было), позвонили в квартиру; глазок в двери есть, но Эдик открыл — значит, знал их; брызнули в рожу газом из «Кобры 501», в это время из комнаты или кухни вышел брат, присутствие которого было для них неожиданным — второй баллончик достать не успели, завязалась драка. Брат бросился в комнату, его настигли, повалили на пол, он ударился головой об угол серванта. А дальше — ясно: вырубили, залепили рты, защелкнули наручники и укололи.

Было это так или по-другому, меня, в сущности, не интересовало: я надеялся напасть на след, который приведет к тому, кто послал за братьями. И напал! На тумбочке у телефона лежал раскрытый на букву «З» алфавитный блокнот. На странице значился единственный абонент — Заяц. Стоило исходить из того, что владелец кафе «Сфинкс» был Волком и звонил по указанному телефону, чтобы сказать: «Ну, погоди!»

Соседи молча смотрели на меня. Кифа старательно затаптывал следы, мечась по гостиной, но, слава Богу, ни к чему не прикасался.

— Товарищ капитан, — окликнул я его, придавая деловым тоном и уставным обращением официоз, — где находится Московская улица?

— На Виноградниках. А че? — подчеркивая свою независимость, развязно откликнулся Кифа.

«Шланг через…» — ответил бы я ему его же словами, да постеснялся понятых. Вообще он начинал действовать мне на нервы.

В квартиру ввалилась опергруппа.

— Следователь ОВД Васин, — представился хмурый дядька в штатском и очках. — Кто вскрыл квартиру?

— Капитан Кифарский в порядке неотложных следственных действий, — подмигнув Кифе, ответил я. — Он же произвел задержание преступников.

С Васиным Кифа оказался знаком, общий язык они нашли быстро. Оттопырив большой палец» я пообещал инспектору орден святого Шерлока Холмса или по крайней мере майорскую звезду.

Женщина из понятых сладко зевнула и привалилась к стене.

— Можно мне от вас позвонить? — попросил я у нее вполголоса. — Потом вы сможете сюда не возвращаться, здесь народу и без вас хватит.

— Конечно, — посмотрела она на меня с благодарностью, и мы с ней вышли. — Только негромко, пожалуйста: дети спят.

Войдя в захламленную до потолка, освещенную двадцатипятиватткой, провонявшую плесенью и кошачьей мочой прихожую, я позвонил в справочную и узнал адрес, по которому был установлен телефон 31-260, записанный в блокноте Эдика Ардатова. Господин Заяц проживал на Флотской набережной — как раз той, по которой проходила граница Монастырки и Виноградников.

— А квартиры там нет?

«Это частный дом», — ответила дежурная и отключилась. По заячьему телефону никто не отвечал.

3

Не заходя в квартиру Ардатовых, откуда доносился грозный голос приободрившегося Кифы («Не на того напал, — бравировал он перед следователем, — я и не таким рога обламывал!»), я спустился вниз, сел в машину и поехал на Флотскую.

Кифу я подсунул Васину вовсе не для того, чтобы помочь однокласснику сделать карьеру: несмотря на свою юридическую образованность, терпеть не могу тягомотных обысков и протоколов: «В левом дальнем углу под тумбочкой для телевизора обнаружена гильза от папиросы «Беломорканал»… Когда-то в школе контрразведки я все это проходил, но, связав свою судьбу с «Альфой», вот уже восемь лет существую в измерении простреливаемого пространства и ритме конкретного действия.

При всем моем уважении к тем, чья служба «и опасна, и трудна», я приехал сюда не для протоколов.

Особняк на Флотской был построен в английском стиле. За сетчатой калиткой в свете фар моего «ниссана» просматривался подстриженный газон, вдоль забора тянулись подрезанные столбиками кусты, в поле зрения попадала роскошная клумба — не иначе, хозяин держал садовника.

Я оставил машину на улице и, вооружившись фонариком, пошел к дому. На звонок никто не откликнулся, но дверь легко поддалась. Как говорил персонаж одной кинокомедии, «мою душу стали терзать смутные сомнения»: телефон не отвечает, свет в окнах не горит, а дверь не заперта. Делать ничего не оставалось, кроме как войти.

Картинка, представшая моему взору, едва вспыхнул свет, была далека от идиллической: за массивным дубовым столом в кресле сидел человек лет пятидесяти, в твидовом пиджаке и галстуке, и смотрел на меня с некоторым удивлением и даже радушием. Исходя из того, что в левом виске его зияла дыра и видимая мне часть лица, обращенная к окошку, была залита кровью, я пришел к выводу, что с ним можно не здороваться. Выражение его лица нисколько бы не изменилось, окажись на моем месте Хиллари Клинтон или самка лысого бабуина.

Я обошел комнату по кругу — так, чтобы взглянуть на правый висок. Он также оказался дырявым, только дыра была ниже и больше, а в застывшем потоке темной густой крови виднелись вкрапления мозгового вещества.

Не нужно было иметь много денег, чтобы понять, откуда и куда стреляли. В безвольно свисавшей левой руке мертвеца револьвера не оказалось. Получалось одно: он не был самоубийцей, и я был не первым, кто побывал в его доме.

Мне стало скучно с этим молчаливым человеком. Обернув платком трубку телефона, я позвонил в прокуратуру и попросил следователя Сумарокова, на что дежурный деликатно ответил, что в три часа ночи Владимир Николаевич имеют обыкновение почивать. Пришлось отрекомендоваться заместителем министра внутренних дел в обмен на номер его домашнего телефона.

— Извините за поздний звонок, Владимир Николаевич. С вами говорит инспектор Вениаминов.

— Да, мне звонил Гуляев.

— Тем лучше. Видите ли, я случайно оказался в компании одного очень привлекательного трупа. Очень хотелось бы, чтобы это дело попало к вам.

Он помолчал.

— Куда ехать?

Я сообщил адрес и, услыхав короткое «сейчас буду», почувствовал себя несколько увереннее. От обыска до прибытия экспертов стоило воздержаться, и все же кое-что я осмотрел. В кармане трупа нашел ключи, на столешнице — паспорт Зайчевского Геннадия Андреевича, русского, 1944 года рождения, уроженца города Краснодара. На фото был тот же мужчина, которого я видел перед собой, только еще без дырки в голове.

Подозрение, что Ардатовых пленили люди Скока, у меня появилось, как только я узнал о кафе «Сфинкс» на улице Московской; укрепилось — когда выяснил, что Московская находится на Виноградниках, которые, по словам Кифы, курировал Зайчевский, а окончательно утвердилось, когда я увидел телефон в раскрытом блокноте напротив клички Заяц. Может быть, кто-то из гонцов интересовался, что делать с некстати подвернувшимся старшим братом Эдика? Почему Заяц, а не Скок, я не знал. Либо у хозяина с владельцем «Сфинкса» были свои отношения, либо Зайчевский имел несколько кличек. Возможно, предприниматель ходил по острию ножа и не хотел, чтобы в случае обыска в блокноте фигурировал его «опекун».

Так или иначе, жить становилось веселее. Особенно когда я увидел выщерблину на стене по правую руку сиятельного трупа. Отколотый кусок штукатурки валялся на полу. Пуля повредила стену в метре от пола. Присев у выщерблины, я мысленно провел прямую через раневой канал; противоположный конец прямой указывал на верхнюю часть окна. Чтобы выстрелить в голову Зайца, находясь слева от него в комнате, пришлось бы встать на табуретку или подпрыгнуть. Если бы стреляли со двора — пуля угодила бы в стену на уровне головы; с проезжей части улицы — мешал кирпичный забор. Оставалось предположить, что стреляли с технического этажа или крыши котельной, приходившейся как раз напротив особняка через улицу.

Самым смешным было то обстоятельство, что и окно, и форточка были закрыты наглухо.

Пулю я нашел незадолго до приезда Сумарокова. Опустился на четвереньки и, как собака, обнюхал все углы. Сплющенная пуля была обыкновенной, винтовочной, к патрону 7,62 мм. Судя по состоянию крови, запекшейся на лице и одежде, но еще свежей у раны на выходе, стреляли часа полтора назад. В это время было уже темно, а значит, в комнате горел свет. До котельной было метров триста. Любая снайперская винтовка имеет как минимум в два раза большую прицельную дальность, но, по калибру, стреляли из чего-то советского.

С дверью все стало ясно, как только я осмотрел мощный двухригельный накладной замок: он не имел «языка» и не захлопывался, а ключей у того, кто уходил отсюда последним, не было: они лежали в кармане убитого. Но на кой черт нужно было возвращаться сюда, запирать окно и выключать свет, вместо того чтобы уносить ноги?

Подъехала машина, затем — еще одна. Во двор вошли следователь, врач, эксперт-криминалист, оперативник, фотограф.

Сумароков оказался симпатичным человеком средних лет с улыбчивыми и любопытными глазами. Постояв напротив стола и кивнув специалистам: «Начинайте», он подошел ко мне.

— Как вы его обнаружили?

Я подробно рассказал ему обо всем с самого начала, с того момента, когда услышал по рации сообщение дежурного по городу.

— Полагаете, есть связь? — выслушав меня, повертел он в руках пулю.

— А вы полагаете, нет?

Он добродушно улыбнулся:

— Доказательства нужны, майор. Листок в блокноте — это, конечно, хорошо…

— Тогда не будем терять времени, — посмотрел я на часы. Было три сорок пять.

— Там у ворот стоит сержант, возьмите его с собой, — предложил следователь мне вдогонку.

4

Вдвоем с сержантом Ордынским мы вошли на огражденную территорию газовой котельной. С тыльной стороны на крышу вела узкая металлическая лестница. Я проводил сержанта взглядом до самого карниза, а сам пядь за пядью стал обследовать двор, хотя, по мере того как садились батарейки фонарика, начинал понимать, что это — пустая затея: если даже гильзу выбросило с крыши, она упала в радиусе пяти метров в траву или кучу металлолома и искать ее нужно ротой солдат при дневном освещении.

Котельную обслуживало четыре человека. Я попросил оператора собрать всех в машзале.

— Приблизительно два часа тому назад в доме напротив было совершено преступление, — объяснил я. — Кто-нибудь из вас видел посторонних на территории в это время?

— А что нам делать на территории ночью? — недовольно ответил старший.

— Подышать, покурить?

Все четверо покачали головами.

— Кто работает на верхнем ярусе?

— Никто там не работает, — сказал молодой паренек в новенькой синей спецовке. — Делать там нечего — фитинги, вентили, два манометра на сочленениях, форсунка. Если что-нибудь ломается — тогда лезу я, слесарь-ремонтник.

— С крыши или по лестнице?

— Зачем с крыши? Вон, лестница винтовая, площадка с перилами вдоль стенки, а если с форсункой что — перехожу на котлы.

— Сегодня лазили?

— Когда смену принимал. А что?

— Посторонних шумов никто не слышал? — По их реакции (в котельной гудело постоянно) я понял, что вопрос стоит конкретизировать. — Шаги по крыше? Выстрелы? Хлопки?

Все недоуменно переглянулись.

— Может, война началась, пока мы тут торчим? — спросил пожилой мужчина с опухшими от сна глазами. — Что хоть случилось-то?