Иногда Сэнди спрашивал его о том дне, когда маме стало плохо. И говорил:

— Если бы кто-нибудь причинил боль моей маме, я бы его остановил.

Наверное, он должен был остановить того человека. Он хотел спросить об этом отца, но не решался. Папа все время говорил ему не думать о том дне.

Но иногда не получалось.

Вдох… выдох… Волосы Шэрон касались его щеки. Кажется, она не сердится, что он разнылся, когда они лежат почти вплотную друг к другу. Зачем их сюда привезли? Он знает этого человека. Видел несколько недель назад, когда мистер Люфтс водил его к себе на работу.

С того дня его мучили плохие сны. Он начал рассказывать о них папе, но пришла миссис Люфтс, сразу почувствовал себя глупым и замолчал. Миссис Люфтс все время задает дурацкие вопросы: «Ты почистил зубы? Ты шарф завязал? Хорошо себя чувствуешь? Спал хорошо? Обед весь съел? Ноги не промокли? Одежду повесил?» И он даже не успевал ответить. Она сама проверяла коробку с обедом и заставляла открыть рот, чтобы посмотреть ему горло.

С мамой все было по-другому. Миссис Люфтс просто приходила раз в неделю убираться. Только когда мама попала на небеса, миссис и мистер Люфтс переехали наверх, и все изменилось.

Из-за этих мыслей и утешений Шэрон ему расхотелось плакать. Все еще было страшно, но не так, как в день, когда упала мама и он остался один.

Тогда все было не так…

Тот человек…

Нил снова быстро задышал, задыхаясь.

— Нил. — Шэрон потерлась щекой о его лицо. — Постарайся думать, как мы отсюда выберемся. Папа будет так рад нас увидеть. Я уверена, что он нас вытащит. Знаешь, я бы хотела покататься с тобой на коньках. Ты с нами не пошел, когда папа приезжал в Нью-Йорк. А мы собирались повезти тебя в зоопарк рядом с катком…

Нил слушал.

Кажется, Шэрон говорит правду. В тот день он собирался пойти с ними, но сказал об этом Сэнди, а тот объяснил, что Шэрон он совершенно не нужен, она просто хотела угодить его отцу, поэтому и пригласила.

— Твой папа говорил мне, что следующей осенью собирается свозить тебя в Принстон на футбол. Когда я училась в колледже, я все время ходила на игры Дартмура. Они каждый год играли с Принстоном, но твой папа тогда уже закончил учебу. Я ходила в женский колледж, Маунт-Холиок. Он всего в двух часах езды от Дартмура, и мы большими компаниями ездили туда по выходным, особенно в футбольный сезон…

Нил решил, что ее голос похож на ворчливый шепот.

— Многие приходят на игру с семьями. Папа тобой очень гордится. Говорит, что ты держишься молодцом, когда начинается астма. Другие дети ныли о своем приступе всю неделю, а ты никогда не жалуешься и не плачешь. Это очень мужественно…

Ей было тяжело говорить. Она сглотнула.

— Нил, думай о хорошем. Я всегда так делаю, когда боюсь или болею. Придумываю что-нибудь веселое. В прошлом году я была в Ливане — это страна примерно в пяти тысячах миль отсюда, — писала статью об их войне, жила в отвратительном месте и заболела. У меня был грипп и жар, а я совсем одна… все болит… руки и ноги… как сейчас, когда они связаны… и я заставила себя думать о чем-нибудь приятном, что сделаю, когда вернусь домой. И вспомнила о парусных лодках. Тогда я пообещала себе, что, как только доберусь домой, подарю себе эту картину. Так я и сделала.

Ее голос звучал все тише. Он вслушивался изо всех сил, чтобы не пропустить ни слова.

— И я думаю, мы должны придумать настоящий подарок для тебя. Папа тебе, наверно, говорил, что Люфтсы собираются во Флориду.

Нил почувствовал, как грудь сдавил гигантский кулак.

— Тихо, Нил! Не забывай… вдох… выдох… дыши медленно. Когда папа показал мне ваш дом, комнату Люфтсов, и я выглянула из окна, то поняла, что это просто моя картина. Как на ладони вся гавань, и лодки, и Саунд,[4] и остров. На твоем месте после отъезда Люфтсов я бы заняла эту комнату. Поставила бы туда книжные шкафы, полки для игр, стол. А ниша такая большая, что в ней поместятся рельсы для всех твоих поездов. Папа говорит, что раньше ты любил поезда. Я в детстве тоже в них играла. У меня даже сохранилось от папы несколько настоящих лионелевских[5] поездов. Вот какие они старые. Я хочу подарить их тебе.

Когда Люфтсы поедут во Флориду… Когда Люфтсы поедут во Флориду… Шэрон не считала, что он поедет с ними. Она думала, что он может занять их комнату.

— Сейчас я тоже боюсь, мне тоже неудобно и хочется поскорее выбраться отсюда, но я рада, что ты со мной, и я скажу твоему папе, как храбро ты себя вел и как старался дышать медленно, чтобы не задохнуться.

Тяжелый черный камень, все время давивший грудь Нила, кажется, немного сдвинулся. Так же, как он расшатывал молочный зуб, так голос Шэрон двигал камень вперед-назад. Вдруг Нилу ужасно захотелось спать. Руки были связаны, но он мог двигать пальцами и заскользил ими по руке Шэрон, пока не нащупал то, что искал, — рукав, за который можно было держаться. Завернув пальцы в мягкую шерсть, он погрузился в сон.

Резкое прерывистое дыхание стало ровным. Шэрон вслушивалась в густой свист, чувствовала, как тяжело вздымается грудь Нила. В комнате так холодно и сыро, а Нил простужен. Но, по крайней мере, они лежат, прижавшись друг к другу, и делятся теплом.

Сколько времени? Они попали сюда в семь тридцать. Этот человек, Фокс, провел с ними несколько часов. Как долго его уже нет? Наверное, уже за полночь. Наступил вторник. Фокс сказал, что они останутся здесь до среды. Где Стив добудет восемьдесят две тысячи долларов за один день? И почему такая безумная цифра? Свяжется ли он с ее родителями? Это нелегко, ведь они сейчас живут в Иране. Когда Нил проснется, она расскажет ему об Иране и о том, что ее отец инженер.

«В среду утром мы с тобой уедем, и я сообщу им, где искать мальчика». Она задумалась об этом обещании. Придется вести себя так, как будто она хочет поехать с ним. Как только Нил будет в безопасности и они останутся с похитителем вдвоем, она начнет кричать. Что бы он ни сотворил с ней, придется рискнуть.

Зачем он их похитил? Как-то странно он смотрел на Нила. Будто ненавидит его и… боится. Но это же невозможно.

Что, если он не снимает с Нила повязку, потому что тот может его узнать? Возможно, он из Карли. Если это так, как он решится оставить Нила в живых? Но Нил видел его, когда он ворвался в дом. Нил не сводил с него глаз. Нил узнает его, если увидит снова, Шэрон была в этом уверена. И он тоже это понимает. Может, он собирается убить Нила, как только получит деньги?

Именно так.

Даже если он выведет отсюда ее, Нил выбраться не успеет.

Порыв гнева и страха заставил ее теснее прижаться к Нилу, подогнуть ноги под его коленками, попытаться защитить его своим телом. Завтра. В среду.

Миссис Томпсон в эту самую минуту чувствует себя так же. Ярость, страх и беспомощность, изначальная необходимость защищать своего детеныша. Нил сын Стива, а Стив уже столько выстрадал. Сейчас он просто обезумел. Они с миссис Томпсон оба в панике.

Шэрон не винила миссис Томпсон за упреки. Та не сознавала, что говорит. Рон виновен, и нет никакой надежды, что кто-то поверит в обратное. Этого-то миссис Томпсон и не понимала: спасти его можно было, только организовав массовый протест против казни.

По крайней мере, она, Шэрон, пыталась помочь ему. Стив, Стив, кричала она беззвучно, теперь ты понимаешь? Ты видишь?

Она потерлась запястьями о стену. Шлакобетонные блоки шероховатые и зазубренные, но руки были связаны так, что соприкасались со стеной только костяшками пальцев и боком кисти.

Когда Фокс вернется, она скажет ему, что ей нужно в туалет. Ему придется развязать ее. Может, тогда кто-нибудь…

Фотографии. Он убил этих женщин. Только псих будет убивать и фотографировать, а потом увеличивать снимки до такого размера.

И он сделал ее снимок.

Бомба. Что, если кто-нибудь пройдет мимо комнаты? Если она взорвется, погибнут они с Нилом и кто-то еще. Насколько она мощная?

Она пыталась молиться, но могла только повторять снова и снова: «Пожалуйста, пусть Стив найдет нас вовремя, не отнимай у него сына».

Так, наверное, молится сейчас и миссис Томпсон. «Пощади моего сына».

«Я обвиняю вас, мисс Мартин…»

Время тянулось медленно. Боль в руках и ногах неожиданно сменилась онемением. Каким-то чудом Нил заснул. Иногда он стонал и начинал дышать прерывисто, но потом снова забывался судорожным сном.

Должно быть, приближается утро. Поезда грохочут все чаще. Во сколько открывается вокзал? в пять? Наверное, сейчас пять.

К восьми терминал будет кишеть людьми. Вдруг бомба взорвется? Нил беспокойно завозился. Что-то пробормотал. Она не могла разобрать что. Он просыпался.

Нил попытался открыть глаза и не смог. Хотелось в туалет. Ноги и руки болели. Дышать было тяжело, Тогда он вспомнил, что случилось. Он побежал к двери и сказал: «Все нормально», а потом открыл ее. Зачем только он это сказал?

Он вспомнил.

В груди снова заворочался камень. На лице он почувствовал дыхание Шэрон. Где-то вдалеке гудел поезд.

Гудок поезда.

И мама. Он побежал вниз.

Тот человек позволил маме упасть и повернулся нему.

А потом человек склонился над мамой, весь потный и перепуганный.

Нет.

Человек, который толкнул дверь вчера вечером, а потом стоял над ним и смотрел на него. Он делал это и раньше.

Он пошел на него. Уронил маму и пошел на него. Вытянул руки и смотрел прямо на него.

И что-то случилось.

Звонок. Раздался звонок в дверь.

И человек убежал. Нил видел, как он убежал.

Поэтому тот день и снился ему все время. Он был, этот момент… самый страшный момент, когда тот человек пошел на него, раскинув и протянув руки…

Человек…

Человек, который разговаривал с мистером Люфтсом…

А вчера вечером ворвался в их дом и стоял над НИМ.

— Шэрон, — голос Нила звучал сдавленно и хрипло, он пытался говорить, несмотря на сильный приступ.

— Да, Нил. Я здесь.

— Шэрон, этот человек, плохой человек, который нас связал…

— Да, дорогой… не бойся, я о тебе позабочусь.

— Шэрон, этот человек убил мою маму.

25

Комната, Лалли нужно попасть в свою комнату, Неважно, что там холодно. Газеты между двумя одеялами согреют ее. Она так скучает по своей комнатке; в ночлежке на Десятой авеню, где она, Рози и другие провели большую часть зимы, все время было полно народу. Ей нужно одиночество. Нужно место, чтобы помечтать.

Много лет назад, в молодости, Лалли читала колонки Луэллы Парсонс и Хедды Хоппер, а потом ложилась спать и убаюкивала себя мечтами о том, что она не скромная одинокая учительница, а кинозвезда, которую репортеры и фотографы поджидают у входа на Центральный вокзал.

Иногда на ней была белая лисья шуба и она выходила из здания «Двадцатый век Фокс», или сшитый на заказ шелковый костюм, на плечах соболиное манто, а секретарь нес саквояж с драгоценностями.

Однажды она представила, что шла в вечернем платье, потому что направлялась прямо на премьеру своего фильма на Бродвее, — в таком платье была Джинджер Роджерс в «Цилиндре».

Потом мечты увяли, и она привыкла к своей жизни — унылой, монотонной, одинокой. Но, приехав в Нью-Йорк и поселившись на Центральном вокзале, она будто на самом деле вспоминала свой звездный час и нисколько не притворялась.

А когда Расти дал ей ключ от комнаты и она могла спать на своем вокзале, уютно свернувшись и слушая шум поездов… все стало просто замечательно.

В половине девятого во вторник, нагрузившись пакетами, Лалли направилась в нижний терминал у платформы на Маунт-Вернон. Она собиралась, постоять, с пассажирами, ждущими поезд на восемь пятьдесят, а потом проскользнуть в свою комнату. По дороге она зашла в закусочную в коридоре, идущем от «Билтмора», и заказала кофе с пончиками. Но сначала выудила из газетной стойки «Таймс» и «Ньюс».

Мужчина, стоявший впереди нее, у прилавка навынос, казался смутно знакомым. А, да это же он вчера испортил ее планы, когда спускался к платформе на Маунт-Вернон с девушкой в сером пальто! Под ее неприязненным взглядом он заказал два кофе, булочки, молоко, заплатил и взял бумажный пакет. Интересно, работает ли он здесь. Почему-то ей казалось, что нет.

Покинув закусочную, Лалли нарочно слонялась по терминалу, чтобы знакомые копы не подумали, будто она замышляет что-то. Наконец она спустилась на пандус к Маунт-Вернон. Пассажиры садились в поезд. Все торопились. Очень довольная, она влилась в толпу и стала спускаться по платформе. За последним вагоном свернула направо. Через секунду она скроется из виду.

И тогда она увидела его. Мужчину, только что купившего кофе, молоко и булочки. Мужчину, приходящего сюда вчера вечером. Он быстро удалялся во мрак волнующих глубин терминала.

Направляться он мог только в одно место.

В ее комнату.

Он нашел ее! Поэтому и приходил сюда вчера вечером. Он не ждал поезда. Просто вел свою девушку в ее комнату.

А сейчас он несет два кофе, молоко и четыре булочки. Значит, девушка еще там.

В глазах закипали горькие слезы обиды. Отняли комнату! Но многолетний навык мириться с жизнью спас ее. Она это перенесет. Надо от них избавиться! Будет за ним следить, а когда он уйдет, спустится в комнату и предупредит девушку, что копы знают о них и собираются их арестовать. Девушка наверняка испугается. Мужчина-то неприятный, но она явно не из тех, кто слоняется по вокзалам. Ей, наверное, казалось, что это похоже на игру. Должна сразу убежать и его с собой прихватить.

Довольная, что придумала, как перехитрить незваных гостей, Лалли повернула назад и отправилась в зал ожидания. Воображение представило девушку, лежащую на ее кровати и ждущую, когда приятель принесет ей завтрак. Не особенно-то располагайся, мисс, скоро у тебя будет компания.

26

Стив, Хью, Люфтсы и агент Хэнк Ламонт сидели в гостиной. Дора Люфтс только что поставила на стол кофейник и свежие пшеничные кексы. Стив подпер рукой голову и посмотрел на них без интереса. Только вчера Нил сказал ему: «Мне говоришь не класть локти на стол, а сам все время так сидишь».

Стив отогнал эту мысль. Бесполезно. Бесполезно. Думай о том, что можно сделать. Он внимательно посмотрел на Билла Люфтса. Ночью Билл, без сомнения, утешал себя выпивкой. Глаза у него налились кровью, а руки дрожали.

Они только что прослушали запись первого звонка из девятнадцати слов. Приглушенный, невнятный голос невозможно было опознать. Хью проиграл кассету три раза и выключил диктофон.

— Ладно. Как только мистер Перрис позвонит, отнесем ее миссис Перрис и посмотрим, что она скажет. А сейчас очень, очень важно уточнить несколько деталей. — Он посмотрел на список перед собой. — Во-первых, пока все не закончится, здесь круглосуточно будет дежурить агент. Я думаю, что этот Фокс слишком хитер, чтобы звонить сюда или Перрисам. Он сообразит, что мы установили прослушивание. Но всегда есть шанс… Мистеру Петерсону нужно съездить в Нью-Йорк, так что если телефон зазвонит, вы, миссис Люфтс, должны немедленно ответить. Агент Ламонт возьмет параллельную трубку, и мы запишем звонок. И если похититель позвонит, вы не должны пугаться. Вы должны удержать его на телефоне как можно дольше. Сможете?

— Постараюсь, — дрожащим голосом ответила Дора.

— Что со школой Нила? Вы позвонили и сообщили, что он болен?

— Да. Ровно в половине девятого, как вы сказали.

— Отлично. — Хью повернулся к Стиву: — Вы связались со своим издательством, мистер Петерсон?

— Да. Издатель предлагал, чтобы я увез Нила несколько дней до… казни Томпсона. Я оставил сообщение, что так и сделал.

Хью повернулся к Биллу Люфтсу:

— Мистер Люфтс, я хочу, чтобы вы оставались в доме, по крайней мере сегодня. Это кому-нибудь покажется странным?

Дора Люфтс невесело рассмеялась.