Искатель. 1967. Выпуск №3

— А ты, генерал, не смейся. Может, ты и правду сказал, Место спокойное, тихое. Обзор что надо. Двое могут дрыхнуть, а третий мечтать.

Неожиданно, словно чертик из коробки, на вершине взгорка появился солдат. Он высунулся по пояс, деловито поправил маскировочный дерн. В солнечном свете матово засветился вороненый ствол пулемета.

— Вот так, генерал, — сказал Русских. — Готовь гранаты. Там пулеметный расчет. Близко подбираться не будем. Метров на тридцать — и по моему сигналу.

— Хорошо. Чего они всполошились?

— Похоже, у нас зашумели. Добрались наши, их встречали.

Разведчики отползли в перелесок и оказались в тылу у вражеских пулеметчиков. И отсюда взгорок выглядел как обыкновенный взгорок.

— Хорошо, гады, замаскировались, — шепнул Федор.

Командир кивнул. Они находились уже в метрах пятидесяти от огневой точки. И тут шальной, снаряд, пущенный артиллеристами, вздыбил землю около разведчиков.

Всплеск взрыва ослепил Федора. Грудь его сжали тиски, и никак не удавалось вздохнуть.

«Дышать… дышать», — забилось в мозгу.

Он сумел вздохнуть, а открыть глаза было уже легко. Облако, стоявшее прямо над ним, колыхалось и норовило соскользнуть вбок, скатиться куда-то. Что-то черное, красное застилало глаза.

«Русских. Где Русских?» — и тут Федор повернулся, увидел младшего лейтенанта. Тот полз к нему.

— Федор! Жив!

— Жив, Антон, жив! — Федор вдруг почувствовал, что может двигаться. Он быстрым движением провел по лицу, размазал кровь. Но это пустяк, боли он не ощущал.

Они подползли друг к другу, прижались головами. Русских дышал тяжело, прерывисто:

— Жив… жив, Федя…

— И ты, пошли к своим…

Младший лейтенант помолчал:

— В живот меня… Понимаешь… Не выйти мне.

— Дотащу.

— Уходи! Слышишь, я приказываю — уходи.

Федор отодвинулся даже, чтобы увидеть лицо младшего лейтенанта.

— Не в себе ты, Антон Петрович… Не пойду один… И отсюда не уйду…

— Доннер веттер! Ахтунг! — донеслось до разведчиков.

Фашисты копошились у пулемета и не оглядывались назад, туда, где разорвался снаряд.

— Уходи… уходи… пока не… — Русских упал лицом в землю.

— К чертовой матери! Не пойду! Гады! Они-то живы.

Ярость, ослепляющая, как взрыв, охватила Федора. Он поднялся. Взял в левую пистолет, в правую — гранату и двинулся к пулемету. Он шел не скрываясь.

Перед взгорком он остановился, хотел отереть кровь — она застилала глаза, — но только размазал ее по лицу.

Он мог бросить гранату отсюда, снизу — пять метров отделяло его от окопа, И кинул бы гранату, стоило кому-нибудь из фашистов оглянуться. Но они занимались пулеметами… И теперь его ярость стала холодной и веселящей. Федор усмехнулся и поднялся на взгорок. Расставив ноги, занес гранату и заорал:

— Хенде хох! Шнель! Шнель! Гады! Быстро! Руки.

Трое пулеметчиков оторопело обернулись.

— Форвертс! — Федор повел пистолетом. — Шнель!

Он кричал как одержимый, поводил пистолетом, тряс гранатой. С каждой минутой он становился все страшнее.

— Быстро! Туда! Шнель!

Солдаты и унтер с поднятыми руками послушно вышли из окопа и торопливо двинулись к кустам, около которых лежал Русских.

— Взять! Хенде! Хенде! Шнель!

Унтер поднял ноги младшего лейтенанта, двое солдат подхватили раненого под плечи.

— Форвертс! Гады! Шнель! Шнель! — командовал Федор.

Немцы с раненым на руках спустились в овражек и, подгоняемые криками, быстро пошли в сторону наших позиций. Группа была не видна ни из тех, ни из других траншей.

Федор шел позади и кричал, кричал, подскакивая то к одному, то к другому, тряс пистолетом и требовал:

— Шнель! Шнель! Гады! Быстро!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дверь в землянку была открыта. Солнце освещало обшивку из старых досок, Федор дремал. «Спи, — приказал Королев, — во сне все болячки быстрее заживают». И Федор старался.

А тут у землянки послышались шаги многих людей. В солнечном свете заблестели ярко начищенные сапоги, и незнакомый зычный голос проговорил:

— Вот где вы его прячете!

Сверкнули два ряда орденских планок.

Федор соскочил с нар, сунул ноги в сапоги. Генерал-майор спустился в землянку.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Вольно! Твое-то как здоровье? Садись, солдат, — генерал снял фуражку и тоже сел.

— Я тебя непременно хотел найти, Матвеев. Посмотреть на тебя хотел.

— Извините, товарищ генерал, что одет не по уставу.

Приглядевшись к ладной, высокой и широкоплечей фигуре Федора, генерал сказал:

— Ничего. Приказом командования вы, рядовой Матвеев Федор Тимофеевич, награждаетесь орденом «Славы» третьей степени. И вам присваивается звание ефрейтора.

Федор замер.

— «Славу»! Товарищ генерал…

— «Славу», Матвеев, «Славу» третьей степени. Вот. Не часто один по три «языка» приводит. Да еще в качестве санитаров, — улыбнулся генерал.

— Служу Советскому Союзу! — и неожиданно для себя тихо сказал: — Младшему лейтенанту бы тоже «Славу». Самый боевой орден.

— Русских этого ордена не дали бы. Им награждают только рядовых, сержантов, старшин. «Слава» — солдатский орден.

— Мне отец показывал дедова «георгия», — сказал Федор. — Тоже говорил, что солдатский…

— Ишь ты, славная у тебя семья.

— А отца наградили золотой саблей. Он партизанил в гражданскую. В Сибири.

— Ну, брат! — глаза генерала стали ласковыми. Он с интересом посмотрел на парнишку и продолжал: — Есть у этого ордена еще одна особенность. Отличительная! Всеми орденами награждают и в мирное время. Даже Героя Советского Союза присваивают.

— Летчикам, которые спасли челюскинцев. Они ведь сняли людей со льдины.

— Да. А вот «Слава» — боевой орден. Его можно заслужить только на фронте. За личный солдатский подвиг. Понял, Матвеев?

— Так точно, товарищ генерал. — Федор вскочил с табуретки, стал «смирно».

— Вольно, вольно, Матвеев. Ведь у нас не служебный разговор. Чего из госпиталя бежал?

— Это я виноват, товарищ генерал. Люба не виновата.

Генерал нахмурился:

— Какая еще Люба?

— Медсестра в санбате. Невестой она была… младшего лейтенанта. Я и упросил отпустить.

— В долгу, значит, у тебя фрицы за младшего лейтенанта.

— И за него.

— Садись, солдат, садись. Приказываю. А еще за кого!

— За маму… — присаживаясь, ответил Федор.

— Большой счет. За всю войну, до нашей победы, им не рассчитаться с тобой. С какого же ты года?

— С… двадцать шестого…

— Как же ты на фронт попал? Семнадцатилетний-то!

— Партизанил… Полтора года… Я эти места как свои пять пальцев знаю. И дальше, на запад, товарищ генерал… Потом по заданию перешел линию фронта. Попросился в разведку. — Федор шмыгнул носом от волнения и рассердился на себя за это: «Как девчонка».

— Попросился, значит… С четырнадцати лет воюешь…

Федор поднялся, лихо прищелкнул каблуками:

— Так точно, товарищ генерал.

— Отец-то где? Садись, садись.

— Когда мы с мамой уезжали к бабушке под Смоленск, на Магнитке был. Начальник цеха. А теперь… не знаю, где… товарищ генерал, никто не отвечает.

Федор снова поднялся и совсем не по-солдатски прижал руки к груди:

— Я просто не знаю, где его искать. Но буду еще писать, обязательно буду!

— Не отправлю я тебя в тыл, — спрятав улыбку, сказал генерал, разгадав причину волнения Федора. — Честно скажу — жаль лишаться такого солдата. Но носа не задирай, — генерал поднялся. — Отца твоего найду. Такой человек не иголка… Так ты — с гранатой и пистолетом «Хенде хох! Шнель!» — и они пошли? — Генерал улыбнулся.

— А чего же им было делать? — потупился Федор. — Подорвал бы я их — и точка. Разозлился я очень, товарищ генерал. Чувствую, не дотяну командира до своих. А тут, гады, лопочут, с пулеметом колупаются. Ну, думаю…

— Ведь и себя бы подорвал?..

— Себя? — удивился Федор и с жаром продолжил: — Антону осколок в живот. Его надо было тащить. А тут… рабочая сила пропадала, товарищ генерал.

Генерал раскатисто рассмеялся:

— Ну, брат… рабочая сила…

— Простите, товарищ генерал, может, я… — смутился Федор, «Неужели генерал не видит, что не умею я с генералами разговаривать? А кто умеет? Влепит он мне и за медсанбат и за вранье про семнадцать лет».

— Все верно, рядовой Матвеев! — генерал протянул руку и, пожав Федорову руку, задержал ее в своей. — А ведь годик-полтора накинул ты себе? Ладно, ладно… Это между нами, — подмигнул генерал и вышел из землянки.

Не затих еще скрип ступенек под генеральскими сапогами, как в землянку юркнул Тихон Глыба с встревоженным лицом. Но, увидев улыбающегося Федора, он присел на нары и облегченно вздохнул:

— Пронесло… А я уж думал, в машину тебя — и в тыл.

Спустился в землянку и Королев.