Приключения 1989

Василий Викторов

"КВАДРО"

«Когда во Франции расцветет алая роза, — вещал в XVI веке известный астролог, прорицатель Нострадамус, — то в Риме прольется кровь». Наступил 1981 год. Впервые за всю историю Франции на выборах победила и к власти в стране пришла Социалистическая партия, символ которой — Алая роза. Спустя два месяца после торжества и расцвета Алой розы в Риме на площади Святого Петра прозвучали выстрелы, обагрившие кровью белоснежную ризу папы римского. Турецкий террорист Али Агджа (ранее выдававший себя на острове Майорка за ливанца Али Хуссейна) был схвачен на месте преступления. Этот акт послужил прологом для развертывания на Западе шумной антисоциалистической кампании, пытавшейся приписать этой истории так называемый «болгарский след».

К слову сказать, начало 1981 года было отмечено рядом других, не менее странных, событий. В начале января Александр Хейг, бывший в ту пору государственным секретарем США, провозгласил широкомасштабную кампанию «по борьбе с международным терроризмом». В её основе — попытка обвинить Советский Союз и другие страны социализма в поощрении тех или иных актов вандализма, случающихся на Западе. А уже в феврале штаб-квартира радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» становится объектом террористической акции — здание сотрясает мощный взрыв. Пресса «свободного мира» тут же подхватила тезис о причастности «восточных агентов» к акции, но вскоре выдохлась. Почему западная печать неожиданно перестала разыгрывать «восточную карту»? Что ей помешало? Какая связь существует между взрывом в Английском парке и выстрелами на площади Святого Петра? Ответы на эти вопросы мы и попытались дать в этом документальном журналистском расследовании…

Наше представление о мире основано на реалиях нового политического мышления, и нам трудно вообразить, что ещё 5 — 10лет назад политика конфронтации, «холодной войны» настолько загнала иные правительства в тупик, что в сфере Восток — Запад они действовали именно так, как описано в этой повести. Тогда стереотип «образа врага», через окуляры которого обе стороны взирали друг на друга, затмевал здравый смысл, а «психологическая война» и тайные операции представлялись панацеей в борьбе со страхом мнимой «советской военной угрозы». Многие действующие лица описанной здесь драмы живы и, будем надеяться, вспоминают события 1981 года как кошмарный сон, который не должен никогда повториться. Залогом тому перестройка в сфере международной политики, поиски путей доверия и взаимопонимания на основе нового политического мышления.

Нам теперь необходимо добиваться того, чтобы и эта перестройка стала необратимой. А рецидивы прошлого и здесь не исключаются. В августе 1988 года, то есть уже после встреч на высшем уровне в Вашингтоне и Москве, после Договора по РСМД., в докладе государственного департамента США по терроризму утверждалось, что «в 1987 году некоторые страны советского блока продолжали оказывать прямую и косвенную помощь террористическим организациям»…

И последнее. В нашей повести читатель окунется в скрытый от взгляда постороннего внутренний мир западных спецслужб, в сферу тайных операций и жестких законов, сценариев, по которым они проводятся. Думается, не скоро ещё перестройка в сфере международной политики приведет к серьезным изменениям в слишком хорошо сокрытой от глаз общественности деятельности этих служб. Разоблачение их акций, методов их работы — часть общей борьбы за большую открытость, большее доверие в отношениях между государствами.

Автор

Глава I. «ПРОЕКТ ХЬЮДЖЕЛА»

I

Когда по Садовому кольцу одна за другой проехали три пожарные машины с включенными сиренами, Леонард проводил их взглядом и медленно повернулся спиной к окну.

— Марк, у них горит, и они знают что, а потому так спешат. Мы тоже «горим», но нас никто из огня не вытащит. Ты подумал? — Леонард говорил всё это, нервно щелкая в руках маленьким скрепкосшивателем «Макс», и даже не смотрел в сторону лысого мужчины, склонившегося над бумагами за письменным столом. — Марк, в конце-то концов!

Тот, кого он называл Марком, медленно поднял голову от бумаг, снял очки и протер глаза. Леонард прекрасно знал, что тот ничего не читал, а лишь очень умело, профессионально изображал занятость.

— Сирена звучала тише, чем твой голос. Прекрати орать.

— Я ухожу, Марк, мне надоело третий день подряд околачиваться в посольстве и пить растворимый кофе из пластиковых стаканчиков, я от него уже одурел. И вообще…

— Сядь, — негромко произнес Марк. — А я, наоборот, встану и похожу по комнате. Давай проговорим всё ещё раз. Кофе действительно больше не хочешь? Ладно. Так вот: твою идею я «прокатал» и, конечно, с очень толковыми ребятами.

Леонард дождался, пока его собеседник дойдет до двери и повернется к нему лицом. Как только он это сделал, Леонард тут же спросил:

— С кем?

— С двумя милиционерами, стоящими у посольства, Лео. — Марк расхохотался. — С кем же ещё!

— Лучше бы с нашими морскими пехотинцами из посольства, Марк, они бы тоже посмеялись. — Леонард бросил на стол скрепкосшиватель и взял стаканчик с кофе.

— Среди русских пошла молва, будто растворимый кофе ведет к импотенции, — серьезно произнес Марк, вернувшись к двери. — Надеюсь, не творческой, если судить по тебе.

Леонард демонстративно одним большим глотком допил кофе и швырнул стаканчик в мусорную корзину.

— Знаешь что? Сегодня у нас двадцатое декабря, может, забыл? И, что характерно, тысяча девятьсот восьмидесятого года. У тебя в углу висит большой календарь с фотографиями голых баб, а вот пониже цифры. Дать очки?

— Не подпрыгивай от злости, Лео. Пойми: подбросить нашу идею руководству «фирмы» ничего не стоит. Мы написали, шифровальщик её «изуродовал», радист отстучал — и готово, товар в Лэнгли. Сам знаешь: идея такая, что, ознакомившись с ней, за нами могут прислать конвой с психиатрами.

— Ну да. — Леонард опять схватил машинку «Макс» и принялся ею щелкать. — То ли лавровый венок, то ли терновый венец. Но ведь все другие идеи дохлые, а эта…

Марк отошел от календаря и сел за стол.

— Честно: у меня больше ничего нет. Давай, Лео, садись за машинку — она там, на журнальном столике, под «Красной звездой», — и пиши. Копирку не ищи.

— Диктуй.

— Оставь сверху место, «шапку» я впечатаю потом сам. Начали.

Заголовок: «О мероприятиях в поддержку планируемой кампании по международному терроризму». Успеваешь? Далее. «Мы высказывались ранее нашим №…. предложение инсценировать захват самолета «Пан Америкэн», на котором русские дипломаты обычно возвращаются из отпуска в США, чтобы, с одной стороны, показать нашему обывателю тот факт, что опасность, исходящая от терроризма, находится у него же дома, так сказать, дышит ему в затылок, а с другой стороны, привязать угон лайнера к тайным замыслам русских и тем самым создать свидетельство их участия в международном разбое. Мы пока не получили вашей оценки выдвинутого нами предложения, но тем не менее выходим с новой идеей, суть которой излагается ниже.

По имеющимся сведениям, на предстоящем в феврале очередном съезде компартии особое значение будет придано обсуждению идеологических вопросов. Не исключается, что критика в адрес американских средств массовой информации будет ещё более острой, нежели звучавшая раньше. Можно предположить, что русские успеют дать свою оценку дебюту нашей кампании о международном терроризме…» Стой! Напиши так: «Можно с полным основанием предположить», а потом — всё остальное. «В свете этих обстоятельств наша точка предлагает осуществить взрыв небольшой мощности в штаб-квартире радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа» в Мюнхене. Мы полагаем, что этот взрыв можно было бы обставить так, чтобы с вескими доказательствами в руках возложить вину на Советы. Их не устраивает РСЕ-РС, они и совершили акцию. Тем самым мы дадим повод западной печати громогласно говорить о коварстве русских. Последствия: акция встряхнет правительства Западной Европы, и они будут более покладисты в вопросе реализации решений сессии НАТО о размещении американских ракет в Европе». Все, Лео. Ошибок много сделал?

— Ты всё равно будешь вычитывать. Марк, а ведь здорово! Как русские говорят, одним выстрелом двух зайцев.

— Выстрел громким будет, — Марк взял валявшуюся на столе кукурузную трубку и разжег ее. — Ну, всё?

— Чего уж больше! Помяни мое слово, они ухватятся за идею, она дорого стоит.

Марк надел очки и погладил лысину.

— Дай мне, пожалуйста, «Красную звезду», я сегодня ещё не успел.

— Хочешь посмотреть программу телевидения?

— Может быть. А тебе ведь нужно мчаться в свой офис и передать в редакцию репертуар московских театров, разве нет?

— Пора, а то они в Нью-Йорке выпустят номер без моей заметки. Привет, Марк!

— Привет. Да, вот чего. В случае успеха календарь с бабами я подарю тебе, к тому же ты очки не носишь. Позвони завтра.

Когда немного успокоившийся Леонард ушел, Марк вылез из-за стола и подошел к окну.

«Лео ещё молодой, — глядя в окно и бессознательно наблюдая, как машины, выезжающие из туннеля, выключали подфарники, подумал он. — У него есть шевелюра, у меня — мозги. Пока ещё есть, и мне хватило их для того, чтобы вложить в него эту идею. Хватило даже для того, чтобы терпеливо выжидать, пока он созреет. Так что это его идея, и все синяки будут его, я в крайнем случае обойдусь легкими царапинами. Награды? Награды пополам, только сомневаюсь, что до них дойдет…»

Марк погладил живот, похожий на мяч, засунутый под рубашку тощему человеку ростом под два метра.

«Отправлю радиограмму и умываю руки. Нет, пожалуй, надо будет ещё написать подробное письмо своим в Лэнгли. Диппочта пойдет вечером. Конечно же, американский персонал пострадать не должен. Хватит нам иранского опыта… Акцию предложим назвать «Квадро». Просто «стереомузыки» мало… Пусть кто-нибудь из эмигрантов. Вот что ещё, пожалуй: взрыв будет, но передачи прекратятся на минимальный срок. Нужны шумовые эффекты, а дело страдать не должно. Что скажет по этому поводу резидент?»

Тот долго, даже слишком долго читал текст. Потом скептически посмотрел на Марка.

— Головы не перегрелись?

— Но какой эффект: квадро. Шум будет по всей Европе.

— Хорошо. Но если в ответ на нашу депешу придет из Лэнгли острая шпилька… Загоню её вам обоим с Леонардом… как говорят русские, «промеж глаз». Понятно?..

И со вздохом подписал бланк.

Отдав текст радиограммы, Марк вернулся в кабинет. Теперь машина запущена. Его пожелания могут подшить в папку и запрятать куда-нибудь в пыльный сейф. А могут потащить из кабинета в кабинет, пока бумажка наконец не дойдет до начальника управления тайных операций. Тот может отправиться выше…

Надо быстрее писать письмо, скоро курьеров повезут на аэродром.

II

Джон Гронуски подошел к окну. С одиннадцатого этажа гостиницы «Лонгфелло», где разместился Совет по международному радиовещанию, открывался прекрасный вид на зимний Вашингтон. Ему нравились послеобеденные часы, когда затихал поток посетителей и перезвон телефонов и можно было побыть наедине со своими мыслями, с самим собой.

Подумать было о чем. Истекал трехгодичный срок его полномочий председателя СМР.[1] Новый президент войдет в Белый дом, преемник Гронуски займет этот просторный кабинет, который стал так привычен, что и расставаться не хочется. Нет, не будущее волновало его, а настоящее, беспокоила Гронуски информация, поступающая в виде телеграмм и телефонных звонков.

Дефицит бюджета подчиненных ему радиостанций РСЕ-РС[2] на предстоящий финансовый год тревожил его, а отдел управления и бюджета министерства финансов, да и конгресс пытаются урезать и без того скудные субсидии, подъедаемые инфляцией. Все попытки выбить дополнительные ассигнования успеха пока не имели.

Подписание Заключительного акта в Хельсинки не отразилось на тоне передач РСЕ-РС: заслуга, которую Джон мысленно приписывал себе. Тезисы пропаганды были теми же, что и десять лет назад.

Кроме тезисов, такой же десятилетней давности была и аппаратура на радиостанции. Вот опять Гленн Фергюссон, президент РСЕ-РС, прислал заявку: необходима замена не менее 10 передатчиков, затем длинный список студийного оборудования и в конце просьба о выделении средств на новую телефонную станцию. Кругом одни требования, заявки, обращения.

Гронуски отошел от окна и плюхнулся в кресло.

Случилась бы какая-нибудь встряска в Европе, продолжал он свои невеселые размышления, землетрясение в Мюнхене, наводнение, что ли, либо смерч прошел бы по Английскому парку, снес бы часть здания РСЕ-РС, да ещё с человеческими жертвами. Тут бы конгресс бросился на помощь пострадавшим, открыл бы мошну, и дышать стало бы легче. Но все это из области утопий.

Какой он оставит РСЕ-РС «наследнику»? Судя по сводкам, моральное состояние кадров, особенно эмигрантов, оставляет желать лучшего: запои, бесконечные стычки между национальными редакциями, своры, грызня, соперничество, гомосексуализм… Что уж тут говорить о дисциплине…

Телефонный звонок прервал его раздумья.

— Гронуски слушает.

— Грезишь в послеобеденном затишье?

Это был Поль Хенце. В Совете национальной безопасности он курировал РСЕ-РС и в настоящее время подыскивал замену Джону.

— Да, Поль, затишье — как перед бурей.

— В Вашингтоне бурь не было давно. У наших «медных касок» возникла идея организовать что-то вроде боевой тревоги на объекте РСЕ-РС в Мюнхене, чтобы посмотреть на реакцию сотрудников, заодно проверить свои линии связи и оповещения, проверить планы эвакуации персонала в случае военного конфликта в Европе…

— Любой экспромт должен быть подготовлен.

— Никакой подготовки. Всё должно быть как можно естественнее. Они предлагают ночью сбросить на объект муляж бомбы. Ничего серьезного, много шума, дыма, немного огня и потом — быстрая эвакуация: документов, людей, техники. Идея, конечно, ещё сырая и по-военному грубая, но зерно в ней есть. Психологическая встряска персонала, пусть даже шок, приведет к моральному оздоровлению. Как считаешь?

— Не поверишь, Поль, я только что об этом думал. Не в такой категоричной форме, но что-то подобное теснилось в голове. Действительно, надо встряхнуть муравейник, попугать, а то ведь ожирели и распустились, поди, на наших хлебах. Идея ещё сырая, ты прав, а что думают в Лэнгли?

— Я тебе первому звоню. Значит, согласен?

— После отработки деталей — обеими руками за.

Положив трубку, Гронуски вызвал секретаршу:

— Джеймса Кричлоу ко мне. Срочно!

III

Ральф Корсилья поглядел на опечатанный мешок с почтой, глянул в иллюминатор, затем, расправляя затекшую руку, медленно повернул её часами вверх. Через час он в Вашингтоне… Дремал сидящий рядом напарник Ральфа Сид Грюнер. В салоне самолета «Пан Америкэн» ещё был полумрак и почти все пассажиры спали. Вот-вот выйдут улыбающиеся стюардессы, потихоньку ввезут тележку с напитками и прибавят света. Он пошевелил плечами и вздернул руки вверх, чтобы размять их. И свет погас.

Через мгновение, получив удар кастетом по голове, Корсилья съехал с кресла и накрыл собой мешок. Дернувшийся под пиджак за пистолетом Сид с раскроенной головой свалился на приятеля.

Из-за портьеры в головной части салона высунулся угол тележки, затем выкатилось все это хрупкое на вид сооружение, уставленное бутылками, бутылочками, жестяными банками и пластиковыми стаканами. Коротко стриженная, невысокого роста брюнетка стюардесса прокатила тележку чуть вперед и поставила её между первым и вторым рядом кресел салона. Никто и не увидел, что за её спиной, с кресла, стоявшего ближе к проходу, поднялся человек и встал позади неё. Карен Логан, уже четыре года летавшая на самолетах компании «Пан Америкэн», впервые в жизни поняла, что это такое — ощущение дула пистолета, приставленного к спине. Не оборачиваясь, она замерла. От резкого запаха неожиданно прижатого к её лицу платка она дернула головой раз, два… И медленно начала съезжать на пол. Не выпуская из правой руки пистолета, мужчина левой рукой ловко посадил её в кресло, с которого только что встал сам.

— Контрольная вышка, Вашингтон! Говорит капитан Турецкой народно-освободительной армии Гуссейн Джакыр, борт лайнера Париж — Вашингтон! Как вы меня слышите?

Диспетчер Эстес, готовившийся сдавать смену, вздрогнул, нервно повел головой чуть влево, не выпуская из виду темно-зеленого экрана со светящимися белыми точками.

— Не понял, борт Париж — Вашингтон, повторите, пожалуйста, — произнес он без запинки, хотя ему уже всё было ясно.

— Контрольная вышка, Вашингтон! Говорит капитан Гуссейн Джакыр, борт Париж — Вашингтон. «Боинг» захвачен членами Турецкой народно-освободительной армии. Посадка по расписанию. Все переговоры с властями после посадки самолета. Прошу очистить стоянку для «боинга», в радиусе ста метров вокруг нас не должно быть людей, автомашин и других самолетов. Машина «Следуй за мной» сразу после того, как проведет нас, немедленно уезжает. Как доняли?

— Говорит контрольная вышка, Вашингтон. Вас понял, сейчас сообщу ваши требования начальнику аэропорта. Вы хотите что-либо сказать ещё?

— Нет, конец связи, — произнес голос с резким иностранным акцентом, хотя вся речь говорившего была построена без единой грамматической ошибки.

— Конец связи, — повторил Эстес. Подождав несколько секунд, он вызвал начальника аэропорта и руководителя службы безопасности. Потом достал из заднего кармана носовой платок и вытер лоб. Странное дело, лоб был совершенно сухим. Через минуту в комнате появились оба.

— Эстес, сменяйтесь. Вы нам нужны. — Начальник аэропорта произнес это сразу, как только руководитель службы безопасности закрыл за собой дверь. — Сдавайте смену.

Собственно говоря, Эстес мог идти. Его сменщик уже «вчитался» в точки на экране, где ещё не был обозначен «борт Париж — Вашингтон». Майк пересел в его кресло, а Эсгес, бросив взгляд на зеленый экран, повернулся к тяжело дышавшим после вынужденной пробежки мужчинам.