Принцесса в розовом.

И, да, это, конечно, не билеты на выпуск­ной бал и не амулет с гравировкой «Собствен­ность Майкла Московитца», но уже очень, очень близко.

И я обняла Майкла прямо там, на лестнице, и крепко-крепко поцеловала, прямо перед офи­циантами, и гардеробщицей, и еще кем-то там. И мне все равно, кто именно смотрел. Честное слово, в тот момент любой корреспондент мог снять целую серию кадров и вывесить завтра во всех газетах под заголовком «Принцесса зани­мается любовью в общественных местах », и мне бы было все равно! Даже глазом бы не моргну­ла! Вот как я была тогда счастлива.

То есть не была. А счастлива. Вот как я сча­стлива. Какая я счастливая. Даже пальцы дро­жат, когда я пишу все это, потому что впервые в жизни, кажется, я достигла верхних веток дерева Юнга по самоакту...

Секунду. Что это там за страшный шум? Будто бьется посуда, лает собака и кто-то страшно визжит»...

О господи. Это бабушка визжит.

2 мая, пятница, полночь, моя комната

Мне следовало догадаться, что все так хоро­шо быть не может. Я имею в виду мой день рож­дения. Все шло так правильно с самого начала! Конечно, никто не отменял моей поездки в Дженовию, и на выпускной пока не пригла­сили. Но все остальное было просто чудесно. Все мои любимые (ну, почти все) сидели за общим столом и не ругались. Я получила все, что хоте­ла (ну, почти все). Майкл написал мне песню. И подарил ожерелье со снежинкой. И еще ведь мобильник!

Впрочем, стоп. Речь же сейчас идет обо мне. Я думаю, что в пятнадцать лет уже можно подводить какие-то жизненные итоги. Так вот, у меня до сих пор не наладилась нормальная жизнь. Ни нормальная жизнь, ни нормальная семья и, определенно, ни нормального дня рож­дения.

Правда, на этот раз наметилось некоторое исключение, так как этот день рождения мне испортила не бабушка. А бабушка вместе со сбо­им Роммелем.

Спрашивается, кому придет в голову прине­сти в РЕСТОРАН СОБАКУ? Мне все равно, что во Франции это считается нормой. Мало ли что там принято, в этой Франции. Во Франции де­вушки не бреют подмышки, и это нормально. Этот факт что-нибудь говорит вам о Франции? И они там едят улиток. УЛИТОК. Да кто, если он находится в здравом рассудке, будет думать, что раз что-то считается нормальным во Фран­ции, то оно будет считаться нормальным и в Со­единенных Штатах?

Я скажу, кто. Моя бабуленька, вот кто.

Честно. Ей даже непонятно, почему поднял­ся такой тарарам.

— Естественно, — говорит, — я взяла Роммеля с собой.

В ресторан. На мой праздничный ужин. Моя бабушка принесла СОБАКУ на МОЙ ПРАЗД­НИЧНЫЙ УЖИН.

Она сказала, что как только оставляет Роммеля одного, он сразу начинает облизывать себя так, что выдирает всю шерсть. Это навязчивое нарушение психики, и диагноз этот поставил королевский ветеринар из Дженовии. Он еще прописал Роммелю успокоительное.

Я не шучу: Роммель пьет успокоительное. Но я лично считаю, что дело не в навязчи­вом психозе, а в том, что он живет с бабушкой. Если бы МНЕ пришлось все время жить с ба­бушкой, я бы точно выдрала себе все волосы, которые бы только смогла достать.

Но даже если допустить, что ее собака стра­дает нарушениями психики, все равно это не причина приносить ее НА МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. В дамской сумочке от «Гермеса». Со сло­манной застежкой, между прочим.

Так что же случилось, пока я сидела в дамс­кой комнате? Ах, да, Роммель сбежал от бабуш­ки. И как начал носиться из угла в угол по всему ресторану, уворачиваясь от тех, кто пытался его поймать. Любой, сбежавший от бабушки, метал­ся бы так же.

Могу вообразить, что подумали официанты и метрдотель при виде лысого жирненького кар­ликового, который то прятался под столики, покрытые скатертями, то выскакивал из-под них. Вообще-то я знаю, что они подумали. Они подумали, что Роммель был гигантской крысой. Неудивительно, ведь без шерсти, да в полу­мраке он очень сильно смахивает на грызуна. Но мне кажется, что те посетители, которые с диким визгом вскочили на стулья, тоже по­ступили неправильно. Некоторые же (Майкл мне потом рассказал) достали фотоаппараты и давай снимать все вокруг. Я уверена, завтра в какой-нибудь японской газете появится ста­тья о том, что на Манхэттене развелось столько крыс, что даже в четырехзвездочных рестора­нах от них спасу нет.

Я не видела, что произошло дальше, но Майкл сказал, что события разворачивались как в фильме База Лурмана, разве что Никол Кидман не было видно: помощник официанта по уборке со столов грязной посуды, видимо, не успел заметить возни, происходящей в зале. Он вышел из-за колонны с огромным подносом в руках. На подносе стояли полупустые тарел­ки с остатками супа из лобстеров. Внезапно Роммель, которого папа загонял к салатной стойке, изменил направление и кинулся под ноги бедному помощнику, и через мгновение суп-пюре из лобстеров летел во все стороны.

К счастью, значительная часть этого блюда приземлилась на бабушку. Она-то как раз это заслужила. Ее костюм от Шанель был покрыт страшными кляксами. Ну, и нечего было та­щить свою СОБАКУ на МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕ­НИЯ. Хотелось бы мне, конечно, посмотреть на это зрелище. Бабушка, покрытая супом. Хотя никто из присутствовавших в этом не признал­ся, я уверена: у бабушки в супе был смешной вид. Клянусь, если бы это был единственный подарок на день рождения, я была бы счастли­ва на все сто.

Но к тому моменту, как я пришла из туалета, бабушка уже была тщательно обтерта метрдоте­лем. От супа остались лишь мокрые пятна по всему ее телу. То есть, костюму. Я пропустила все веселье (как обычно). Вместо этого я подо­спела как раз к тому моменту, когда метрдотель надменно приказывал бедному помощнику офи­цианта вернуть полотенце: он был уволен.

УВОЛЕН!!! И за что? За то, в чем абсолютно не был виноват!

Джангбу — так его звали, выглядел так, буд­то сейчас заплачет. Он без перерыва бормотал извинения. Но это уже было не важно. Потому что если ты проливаешь суп на вдовствующую принцессу в городе Нью-Йорке, то можешь по­махать карьере в ресторанном бизнесе ручкой. Ну, это то же самое, если бы повар изысканной кухни в Париже ходил бы в Макдональдс. Или П. Дидди купил бы нижнее белье в «Уолл-Марте». Или если бы Ники и Париж Хилтон в суб­боту вечером валялись бы дома, на диване, а не пошли бы в ночной клуб. Это все просто НЕВОЗ­МОЖНО.

Я попыталась заступиться за Джангбу перед метрдотелем, после того как Майкл все мне рас­сказал. Я сказала, что никоим образом ресто­ран не должен нести ответственность за поступ­ки собаки моей бабушки. Собаки, которой здесь даже нельзя появляться.

Но ничего не вышло. В последний раз я ви­дела Джангбу, когда он грустно шел к кухне.

Я попыталась поговорить с бабушкой, пост­радавшей стороной (якобы пострадавшей, по­тому что на ней нет ни царапинки), чтобы она уговорила метрдотеля взять Джангбу на работу обратно. Но она оставалась неподвижной, слов­но камень, и не вняла моим мольбам. Даже ког­да я напомнила ей, что многие, кто работает помощниками официантов — иммигранты, со­всем недавно здесь живут и должны посылать деньги семьям, оставшимся дома. Даже после этого она не смягчилась.

— Бабушка, — в отчаянии воскликнула я, — да чем же Джангбу отличается от Иоанны, африканской сироты, которую ты поддерживаешь от моего имени?! Оба всего лишь пытаются пройти свой жизненный путь до планете, ко­торая называется Земля.

— Разница между Иоанной и Джангбу в том, — сказала бабушка, прижимая к себе Роммеля и пытаясь успокоить его (а для того, что­бы поймать его, потребовались объединенные усилия Майкла, моего папы, мистера Джанини и Ларса, причем схватили его за секунду перед тем, как он собирался выскочить на ули­цу, прямо на Пятую авеню, на свободу), — что Иоанна, в отличие от Джангбу, НЕ ПОЛИВА­ЛА МЕНЯ СУПОМ!

Боже, какой она иногда бывает стервой. Сейчас я сижу и знаю, что где-то в этом го­роде, скорее всего в Квинсе, есть молодой человек, чья семья, возможно, будет голодать, и все из-за МОЕГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ. Все правиль­но. Джангбу потерял работу из-за того, что Я РОДИЛАСЬ.

Я уверена, что где бы Джангбу сейчас ни был, он бы хотел, чтобы меня не было. Чтобы я даже не рождалась!

И я не могу сказать, что осуждаю его за это желание.

2 мая, пятница, 1.00, моя комната

Мое ожерелье со снежинкой такое славное, такое милое, такая прелесть, несмотря ни на что. Никогда в жизни не сниму его.

2 мая, пятница, 1.05, моя комната

Ну, разве что, если пойду плавать. Потому что не хочу потерять.

2 мая, пятница, 1.10, моя комната

Он любит меня!

2 мая, пятница, алгебра

О господи! Уже весь город в курсе вчерашней истории с бабушкой в ресторане. Видимо, сегод­ня других новостей нет, потому что даже «Пост » упомянул об этом. В колонке справа на первой странице в углу: «Королевский скандал».

«Принцесса и горошина» — сообщает «Дейли ньюс». Между прочим, суп был вовсе не го­роховый, а из лобстеров.

Даже «Тайме» об этом написала! Вроде бы «Нью-Йорк тайме» считает ниже своего досто­инства печатать статьи на такие темы, а вот и нет, вон она, статейка, в разделе «Метро». Лилли сразу сунула мне газеты под нос, как только они с Майклом влезли в лимузин.

— Слушай, ну твоя бабушка на этот раз от­колола! — сообщила Лилли.

Будто без нее это не понятно. Будто меня не мучит чувство вины из-за того, что я, пусть и ненамеренно, стала причиной увольнения Джангбу.

Хотя, должна признаться, от скорби по Джангбу меня отвлек Майкл. Он так суперски выглядел! Впрочем, как обычно, когда он ут­ром садится в лимузин. Ведь он только что по­брился, и его лицо такое гладкое. У Майкла не очень много волос на лице, но к концу дня, ког­да мы предпочитаем целоваться, щеки Майкла слегка напоминают наждачную бумагу. Вооб­ще-то я не могу не думать, что по утрам с Майклом целоваться было бы намного приятнее, чем вечером, потому что лицо у него тогда совсем гладкое. А получается, что целуемся мы с ним вечерами, когда его лицо царапается. Особен­но шея. Нет, я вовсе не собиралась целовать сво­его парня в шею. Странно как-то это...

Не знаю про шеи других, но у Майкла шея очень славная. Иногда, очень редко, когда мы остаемся одни, я утыкаюсь носом Майклу в шею и просто вдыхаю. Я знаю, это звучит странно, но шея Майкла пахнет так здорово, очень-очень приятно, как мыло. Мыло и что-то еще. Что-то, отчего я уверена, что со мной все будет в по­рядке и со мной никогда ничего плохого не слу­чится, когда Майкл обнимает меня, а я нюхаю его шею.

ЕСЛИ БЫ ОН ЕЩЕ МЕНЯ И НА ВЫПУС­КНОЙ ПРИГЛАСИЛ!!!!!!!! Мы бы танцевали, и я всю ночь нюхала бы его шею, и никто бы об этом не знал...

Так, секундочку. Что это я там писала, пока не отвлеклась на запах майкловской шеи?

А, да. Бабушка. Бабушка и Джангбу.

Ни в одной статье о вчерашнем вечере не ска­зано ни слова об участии Роммеля. Ни в одной. Ни единого намека на вину бабушки. Ну что вы!

Но Лилли знает об этом, так как Майкл все ей рассказал.

— Вот что надо делать, — сказала она. — В классе талантливых и одаренных мы нари­суем транспаранты и после школы выйдем.

— Куда? — спросила я. Я совершенно не поняла, о чем она говорит, потому что все еще думала про гладкую шею Майкла.

— Да к «Хот Манже», — ответила Лилли, — будем протестовать.

— Против чего? — тупо спросила я, посколь­ку была занята мыслью о том, нравится ли Майк­лу нюхать мою шею так же, как мне нравится нюхать его. Честно говоря, я даже не помню, нюхал ли он вообще ее когда-нибудь. Он же выше меня, и мне гораздо проще подтянуть свой нос к его шее и понюхать. Но если он нач­нет нагибаться ко мне, чтобы понюхать шею, то это, во-первых, будет странно выглядеть, во-вторых, наверное, просто неудобно.

— Да против бессовестного увольнения Джангбу Панасы! — заорала Лилли.

О, супер! Теперь я знаю, чем мне заняться после школы. Будто у меня нет других проблем:

а) Уроки принцессы с бабушкой.

б) Домашняя работа.

в) Беспокойство из-за праздника, который готовит мне мама в субботу вечером: а вдруг никто не придет, а если придет, вдруг мама и мистер Дж. отмочат что-нибудь такое, за что мне будет стыдно. Например, мама может рас­сказать кому-нибудь о том, что происходит у нее внутри, а мистер Дж. может начать играть на своей ударной установке.

г) Меню для «Атома» на следующую неделю.

д) Папино навязчивое желание утащить меня на два летних месяца в Дженовию.

е) Мой парень до сих пор не пригласил меня на выпускной.

О нет, давайте я просто ЗАБУДУ ОБО ВСЕМ ЭТОМ и буду переживать за Джангбу. Не пой­мите меня неправильно: меня, конечно, волну­ет его судьба, но у меня и своих проблем по гор­ло. Ну, например, хотя бы то, что мистер Дж. раздал контрольные, написанные в понедель­ник, и на моей стоит огромный красный трояк с длинным жирным минусом и приписка: «Надо поговорить».

Н-да, мистер Джанини, мы случайно не ви­делись сегодня утром за завтраком? Тогда не могли все сказать?

О господи, Лана обернулась и грохнула сегод­няшнюю «Нью-Йорк ньюсдей» на мою парту. Там огромная фотография моей бабушки с Роммелем на руках, покидающей «Хот Манже», и пятна лобстерного супа-пюре заметно выде­ляются на блузке.

— В твоей семейке хоть один здоровый есть? — спросила она мерзким шепотом.

Знаешь что, Лана? Оч-чч-ень хороший вопрос.

2 мая, пятница, французский

Не могу поверить, что сказал Мистер Дж. Он имел наглость ТАКОЕ ляпнуть! Он предпо­ложил, что мои отношения с Майклом МЕШАЮТ мне учиться! Как будто Майкл не пытается помочь мне понять эту алгебру. Ау!

Да, Майкл каждое утро заходит ко мне пе­ред уроками. Ну и что? Это кому-то вредит? Нет, конечно, это безумно раздражает Лану, так как Джош Рихтер никогда в жизни не при­ходил к НЕЙ перед уроками, потому что ему некогда: он любуется на себя в зеркало в маль­чишеском туалете. Ну, и как ЭТО может отвле­кать меня от занятий?

Я собираюсь серьезно поговорить с мамой, по­тому что, похоже, скорое рождение его первого ребенка превращает мистера Дж. в человеконе­навистника. Вовсе не страшно, что я получила 69 за последнюю контрольную. Имеет человек (это я) право плохо себя чувствовать? Это же не значит, что мои оценки прямо уж и ухудшают­ся, или что я провожу с Майклом слишком мно­го времени, или что постоянно, на протяжении целого дня мечтаю только о том, как бы поню­хать его шею.

И наезд мистера Дж., насчет того что я яко­бы весь второй урок писала в своем дневнике, просто смехотворен. Когда он минут десять под­ряд объяснял что-то про многочлены, я очень внимательно его слушала. ТАК ЧТО НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА!!!

А то, что я семнадцать раз написала «Его Королевское Высочество Майкл Московитц Ренальдо» на последней странице тетради — так это же просто ШУТКА! Боже, мистер Дж., что с вами? У вас же было когда-то чувство юмора.

2 мая, пятница, биология

Это... Он пригласил тебя вчера вечером? На твоем праздничном ужине?

Нет.

Миа! До выпускного осталось всего лишь во­семь дней. Тебе надо взять все в свои руки и спросить его самой.

ШАМИКА!!! Ты же знаешь, я не могу.

Имей в виду, что сейчас — решающий мо­мент. Если он не пригласит тебя завтра на праздничной вечеринке, ты уже не сможешь согласиться, если он пригласит тебя позже. Ведь у девушки должна быть гордость.

Тебе легко рассуждать, Шамика. Ты — член команды болельщиц.

Да уж. А ты принцесса! Ты знаешь, о чем я.

Миа, не позволяй ему так себя вести! Пусть парни ходят вокруг тебя на цыпочках... и неваж­но, сколько песен они написали тебе или сколь­ко снежинок подарили. Ты должна показывать, кто в доме хозяин. То есть хозяйка — ТЫ.