Ночь человека

Дуганов долго выспрашивал, знакомо ли мне это лицо, где я с ним встречался, и тому подобное. На все мои отрицательные ответы следователь согласно кивал головой. Потом мы пили пиво и говорили о политике. А ведь доктор мне говорил — никакой гадости на ночь. Нет, не вышло. Ну ничего! Аллергия идет на убыль, таблетки от неё не пью и все будет хорошо! И еще одно радует. Дуганов забыл у меня фото таинственного человека.

Утром, впервые за много дней пришедшим не из сновидения, а из обычного сна, я позвонил Лиле.

– Алё! Слушаю! — как всегда закричали в трубку.

– Здравствуйте, Лиля, это Бартези.

– Ой, здравствуйте, я прямо даже жду вашего звонка! Вы вот говорили, что Бланк ждет от вас звонка, а он-таки нет! Он приходил и говорил мне — откуда я дала вам его телефон и зачем. Ну, так я все и рассказала, и он, по-моему, недоволен! И я даже не знаю, что думать! А вы что, поругались с ним или как?

– Не беспокойтесь, Лиля, все в порядке. Просто оказалось, что мой телефон прослушивался и Бланк боялся, что это не я звоню. Вы же знаете, какая у нас работа, — врать так врать. — Я вот хочу вас об одном одолжении попросить. И после этого забудем о всяких деньгах. Позвоните Бланку, скажите, что я хочу с ним встретиться. Например, у «Самсона». Сейчас.

– Ой, ну вы меня просто насилуете! Так же не можно давить на старую женщину. Вот я сейчас все брошу и буду ему звонить, — стала упираться тетка. — А что, я вам потом больше не должна буду?

– Да считайте, что уже все забыли про деньги. Какие могут быть счеты между своими? — успокоил я.

Лету пришел конец. С середины августа заморосил дождь. Причем без всякой надежды на лучшее. В прочерченной капюшонами фонарей вечерней мгле ещё отсвечивали зелёным листья. Но ждать уже было нечего. Не потеплеет после этого до оптимистического июня или до зноя строгого июля. Уже ничего не будет. До самого апреля теперь месить. Сначала опавшие листья, смоченные августовскими дождями. Потом уже сплошной осенний субстрат, не вычищенный ленивыми дворниками. Зимой, если повезет, чуть припорошит снегом. Но не надолго. Потом опять сырость, морось, холод. Давно стали легендами ослепительно белые сугробы зим моего детства, санки, лыжи, коньки. Уже никто не помнит, что значит доиграться в снежки так, чтобы «в руки зашпоры зашли». Уже никто не строит снежных крепостей. Наверное, я старею, если вспоминаю это. Только в этот вечер пасти некоего Брика у фонтана «Самсон» приходится мне. Не люблю Подол. Что-то в нем оскорбительно провинциальное. Как будто волна серости налетела на Андреевский спуск и не смогла прорваться в верхний город. И тут осела и стала резвиться.

Никто, естественно, в назначенное время не пришел. Да я и не ждал особенно. Выдержав положенные для приличия полчаса, медленным шагом пошел в сторону порта, вдоль набережной. Минут через десять удалось выделить из случайных прохожих одного. Он, со скучающим видом, тщательно осматривал сгрудившиеся вдоль набережной речные лайнеры. И вид у него был нарочито скучающий, и изучал он корабли слишком тщательно. Ну, что же, от нечего делать будем прорабатывать именно эту линию. Я энергично зашагал в сторону Владимирского спуска.

Хвост не отставал, впрочем, наверняка уверенный в своей незаметности. Мимо Купеческого, снова полного скрипок, мимо припаркованных вокруг отеля автомобилей чудовищных цен, вперед, к метро. Тут уже пришлось импровизировать. Расчет был прост. Человек, следящий за мной, будет держать дистанцию. А на подходе к метро я прибавил в скорости, убедившись в сохранности хвоста. Спуск в метро, долгий и унылый, почти бег по коридорам и перронам. Опять подъем на эскалаторе, через другой выход из метро. Чувствую, что метрах в десяти за мной на ступеньках мой ведомый. А теперь — внимание! Последние метры эскалатора бегом, на выход, но так, чтобы клиент заметил, куда я иду. И сразу после выхода из метро — рывок в обратную сторону. На вход. Видя, как мечется на улице тот, который уже больше часа за мной следовал, спокойно из входа перехожу к выходу. Побегав туда-сюда несколько минут, человек уныло побрел от метро. Тут уже я за ним послежу.

Человек шел по улице. Потом вдруг нырнул в щель в заборе, огораживающем заброшенную стройку. Давно, когда ещё не было этого забора, через закоулки можно было шустро свергнуться с Липок прямо к Музейному переулку. Потом огородили и прохода не стало. Но вот мне показалось, что человек пойдет именно по тому пути, который знаком уже немногим. Ох, не люблю я заброшенные стройки. Особенно вечером в морось. Но делать нечего, прильнув ухом к забору, я выждал когда шаги стихнут, и нырнул в темноту. Я не ходил этой дорогой лет десять, с тех пор, как огородили, но ориентировался хорошо. Вот за той кучей кирпича, направо, держась рукой за приваренную к арматуре трубу, вниз по еле угадывающимся ступенькам. Урбанистический альпинизм. Главное — пока слышны шаги моего подследственного и, как мне кажется, не слышно моих. Да и преимущество у меня. Сразу, в нескольких метрах от начала, полуразрушенный спуск освещается окнами окружающих его домов. А я — в темноте призрачной стройки.

Вот уже видно, как Брик (а кто же ещё?) вышел на последний круг серпантина, отделяющий его от Музейного переулка. Надо перетерпеть и не высовываться на свет, пока он не выйдет на улицу. Вот он во дворе здания — на последнем рубеже между странной тропинкой-лестницей и городом. Так!!! Бегом, чтобы, пока он будет проходить подворотню, проскочить весь спуск. Ага, он далеко не ушел. Идет по переулку. Остановился возле витрины магазинчика очень модной одежды, вошел внутрь. Подождем. Что ему там надо? Уж не костюм от Трусарди покупать? Через полчаса моему терпению пришел конец. При близком изучении с улицы магазин выглядел обычно. Пара скучающих приказчиков, пара тряпок на вешалках. И никого кроме. Тем более, никаких бриков. Ушел, гад!!

Тренькание дверного колокольчика оторвало приказчиков от разглядывания каталога сотовых телефонов. Они были заметно удивлены посетителю.

– Здравствуйте, могу вам чем-то помочь? — спросил один из них. При этом он вышел навстречу, явно желая вытеснить меня наружу. Что же, вполне типичное поведение.

– Мне нужен носовой платок, в подарок, — не стесняясь, соврал я.

– Да, конечно, у нас есть, что вам предложить. Вот бельгийский батист, только что получили, — приказчик достал коробку из-под прлавка. В коробке лежала дюжина китайских платков. Впрочем, неплохого качества.

– Почем? — мне надо было как-то продолжать игру.

– Тысяча долларов за коробку, — с вежливой улыбкой произнес приказчик. — Вполне подходит для подарка.

– А один платок? — поинтересовался я.

– У нас нет цен на один платок. Мы можем вам продать один, но цена будет той же, — совершенно очевидно, что он так же стремился мне продать этот платок, как я его купить.

– Извините, а рубашку можно?

– Конечно, две тысячи долларов, — с готовностью ответил приказчик.

Рассматривать рубашку, явно синтетическую и местного пошива, мне не хотелось.

– Скажите, а костюм можно померить? Вот тот — черный? — меня мало интересовал костюм. Меня интересовало единственное укромное место в магазине — примерочная.

– Пятнадцать тысяч. Но вашего размера нет. Можем заказать, но нужно внести залог. Две стоимости костюма, — с готовностью ответили мне.

Я откланялся, сославшись на то, что подарок куплю завтра, потому что нет мелочи с собой, и ушел. Все, что мне надо было, я рассмотрел. У магазинчика не было никакого второго выхода, никаких подсобных помещений и уйти из него было нельзя. Если не воспользоваться примерочной кабинкой. Только она могла помочь Брику уйти от моего преследования. Как же он меня учуял?

Это был обычный космопорт, каких тысячи. Я прибыл обычным рейсом, формальности были действительно формальными. Штамп в паспорт, и я могу идти наружу. Единственное — странное замечание офицера:

– Вы поспешите, в темноте гулять не рекомендовано.

Ну и ладно, согласно описанию тут недалеко, а пока только одиннадцать утра по-местному времени. Дорога к базе проходила по живописной местности. Сначала вдоль ухоженных полей с помидорами. Потом постепенно сворачивала в сторону узенькой речки и превращалась в закрытую сверху кронами деревьев галерею. День был солнечный (правда, звезда здесь — не Солнце) и обещал оставаться таковым. База контроля представляла собой некое подобие крепости или, скорее, бункера. Построена она была первой экспедицией в расчете на агрессивность туземцев, однако, если верить докладным, так и не понадобилась. Как средство обороны. У входа меня уже поджидал Найденов — мой старый знакомый. Работали мы в разных ведомствах и не виделись уйму лет. Он был назначен руководителем поселенческой колонии. Его неподвластные контролю патлы ничуть не поредели и был он, как всегда, бородат и длинноволос.

– Ну вот, никогда не думал, что буду принимать тебя как инспектора! — тиская меня в объятиях, заявил он. — Теперь и не выпьешь с тобой толком. Скажут, что подкуп. С целью изменения доклада.

– А мы никому не скажем ничего! — перспектива быть принятым совсем официально меня не радовала.

Найденов сначала показал мне мое жилье. Выяснив, что я полон сил, предложил сделать первый обход. За десять лет со времени первого поселения здесь все приобрело обустроенный вид. По соглашению с правительством Харайи, так звали эту планету, нам был выделен участок в несколько сотен гектаров, где и построили земную колонию. Цели колонии — сугубо научные. Только что-то в отчетах с базы стало беспокоить земные службы. Вот и послали меня с инспекторской проверкой. Вот и водят меня, как свадебного генерала, по закоулкам и опытным огородам. Тоска…

Потом, набродившись по базе, мы пошли обедать. После была встреча с сотрудниками и обещание полного доступа ко всем документам и прочие формальности. Пора идти в свое новое жилище, отдыхать и собираться с мыслями. Но вдруг негромкая сирена разорвала привычный ход вещей. На неё никто не среагировал.

– Что за шум? — поинтересовался я.

Найденов объяснил, что это сигнал, предупреждающий о том, что через пятнадцать минут все входы на базу будут закрыты и загерметизированы. Сказано было совсем обыденным тоном, и я даже не отреагировал вначале.

– Подожди! Зачем герметизировать? Ведь тут ни заразы, ни жуков-комаров, ничего нет. Что за предосторожности? — удивился я.

– Вечером опасно. Приезжают местные, — объяснил Найденов.

– И что местные? На танцах девок наших кадрят? — вспомнил я наши, ещё студенческие, приключения.

– Да нет, они нами питаются. Надо предохраняться, — обыденно сообщил Найденов. Так просто, как будто каннибализм распространен больше, чем курение. Спокойны тон этого заявления пугал.

– А если кто-то остался снаружи?

– Именно так мы и узнали, что они едят наших, — тон оставался совсем спокойным.

Дальше я наверное поступил совсем нелогично. Я пошел в свой номер и забрал вещи. Подойдя к выходному шлюзу набрал код. Тот с шипением пропустил меня наружу. И тотчас захлопнулся за мной. По команде изнутри.

Тихий светлый вечер. До аккуратного леса далеко. И совсем пусто вокруг. Ан нет. За жестяными баками, недалеко от шлюза, раздавалось негромкое всхлипывание. Там сидела девочка лет пяти. Она прижимала к себе котенка и плакала.

– Ты чего сидишь? Почему снаружи осталась?

– Кузя убежал, а я за ним, — с трудом, не прекращая плакать, объяснила она.

– Пойдем, я тебя отведу.

Она впилась мокрой ладошкой в мою руку и не выпуская притихшего котенка потопала за мной. Никакие наборы кодов на шлюзе, никакое битье кулаками и крышкой бака в шлюз не произвели ответных действий.

– Не откроют, — тихо сказала девочка. — Сашка так остался весной. Не открыли.

От манипуляции с дверями меня отвлек гул мотора. Недалеко от базы остановился грузовик с кузовом, крытым тентом. Откинулся борт и оттуда стали выскакивать люди в темных комбинезонах. С оружием.

– Это местные, — тихо, безысходно прошептала девочка. — Все…

Глава 10

Дурак этот доктор. Хоть и врач. Помощи от его лечения на два дня. База эта дурацкая… Ну хоть не психованные актриски…

Днем пришел Дуганов. Сказал, что просто так. Рассказывал о том, как поймали русановского маньяка. Как его потом отпустили и опять поймали. Как его молнией садануло при конвое. Я и так про это слыхал, но из первых уст рассказ звучал захватывающе. Потом Дуганов вдруг перескочил:

– Ну что, от тебя тоже ушел этот Брик?

Так мне дураку и надо. Можно было догадаться, что за мной или за Лилей следят неустанно. Густо покраснев, я ответил:

– Да уж. Ушел. В магазин.

– От нас тоже ушел. И магазинчик этот интересный. Цены там такие, что будто сокровища продают. А даже простой сигнализации нет. Хоть бери отвертку и отмыкай ночью дверь. Никто не услышит и никто не приедет. Причем ведь знают, что раз не заключили договор с охранной конторой, так пусть там хоть все вытащат, никто не приедет и не поможет.

Потом мы смотрели телик и непоздно вечером, откланявшись, Дуганов ушел.

Отверткой, говорите, можно открыть? Это интересно!

Путь к вчерашнему магазину, несмотря на сумерки и морось, прошел спокойно и быстро. Вечер воскресения — на улицах в этой части города никого. А вот и дверь магазина. Вот она, отвертка. Хрупнув, дверь выскочила на меня вместе с отогнутой щеколдой. Да, не врал Дуганов. Ничего не взвыло и не засверкало. Тихонько прокрался я через маленький торговый зал. Вот она, примерочная. Не отдергивая занавеску, прошел внутрь. Темно, ничего не видно. Пытаюсь сориентироваться внутри, приложившись ладонями к холодному стеклу зеркала.

Когда идешь вниз по ступенькам, то иногда, очень редко, можешь ступить мимо следующей ступеньки, через одну. Сердце в таком случае замирает, и кажется на мгновение, что летишь через небытиё. Так и тут. Я шагнул мимо ступеньки. И оказался в светлом вестибюле. Слева на подоконнике сидели двое и курили. Один из них помахал мне рукой:

– О! Привет! Сто лет тебя не видели! Опять вызвали? Ну, ни пуха!

На всякий случай я улыбнулся неким подобием естественной улыбки и пошел в противоположную сторону. Длинный коридор. Двери с номерами. Ничего особенного. С одной стороны, конечно, ничего, но вот все, что этому предшествовало, превращало мое движение по коридору в последнюю прогулку к эшафоту. Одна из дверей открылась перед самым носом. Листая какую-то папку, вышла женщина. Я знал её. Наверное. Она, почувствовав мой взгляд, подняла глаза.

– Фарбер! Чудовище! Ты всегда появляешься как с неба! — в её возгласе чувствовалась скрытая радость. И, как мне показалось, скрытая боль. — Ты давно здесь? Что теперь тебе Ларин навесил? Хоть вечер свободный будет?

Я уже был готов соврать что-то, но не успел. Она вдруг побледнела от испуга.

– Это ты?

– Извините, — я был уверен, что ЕЙ я могу доверять, — я не знаю, кто я. Кто такой Фарбер?

– Иди за мной, — тихо проговорила женщина.

Пройдя несколько метров по коридору, она распахнула дверь и кивком приказала мне войти. Это был обычный кабинет. За столом сидел обычный человек. И его реакция была обычной реакцией испуганного человека:

– Фарбер? — удивленно спросил он.

– У него блок не снят, — сказала женщина.

– Да что тут происходит?? — Мужчина с размаху ударил кулаком по какой-то кнопке на столе. Взвыла сирена. По коридору загремело. В кабинет ворвались несколько человек с оружиеподобными устройствами. И очень испуганные.

– У нас прорыв пассажа! — заорал на них кабинетный мужчина, — что тут у нас происходит?!

Пока я наблюдал эту суету, один из вошедших резко выкинул в мою сторону руку с баллончиком, скорее всего, спрея. Он-то её выкинул резко, но для меня это происходило, как мордобой под водой. Медленно-медленно его рука стала приближаться к моему лицу. Вот она уже распрямилась и указательный палец начал прижимать кнопочку. Вот уже из сопла вырвалось облачко капель и степенно отправилось мне прямо в глаза. Когда до него осталось несколько сантиметров, я пригнулся, поднырнул под эту руку и вывернул её в сторону от себя. К лицам других. И резкий женский крик «Не надо!» развернул меня в другую сторону, откуда твердая дубинка летела резко и неотвратимо в мой затылок. Я успел увернуться, однако удара не миновал и дубинка чиркнула по макушке. Больно, не страшно. Второй удар попал в цель. Боли уже не было совсем. Только все вернулось в свои временные масштабы.

Я тихо оседал спиной по стенке, придерживаемый за руку женщиной. Она оказалась неожиданно сильной и не позволила моему обмякшему телу упасть на пол. Несмотря на то, что глаза мои были открыты и я вполне осознавал все, что происходит вокруг, тело мое было совершенно бесчувственно и видел я только то, что происходило прямо напротив меня.

– Куда ты лезешь, Вера? Он же не помнит ни хрена! — глава кабинета ругал женщину. — Неужели ты не понимаешь, что значит его приход?

Он подошел ко мне, помахал рукой перед глазами.

– Крепко его, — констатировал начальник. — В полной отключке.

Поклацав по стоявшему на столе селектору, вызвал какого-то Игнатова. Игнатов, если, конечно, это был он, хлопнул дверью через мгновение.

– Что стряслось? — услыхал я голос вне поля моего зрения.

– Что стряслось? Этого ещё никто не знает. И неизвестно, узнаем ли. Вот у него не сняты блоки, а он в реальности. Что делать будем?

– Как что? Это же сам Фарбер. Не усыплять же, как щенка после чумки? — Игнатов даже засопел. — У него не сняты блоки или не снялись?

– Никто их не снимал! Он должен был сидеть в своем Мухосранске и болеть за местный клуб. Он в слипинг-моде!

– Ну, тогда надо разблокировать. Накладывать новый блок на не снятый старый?? Вы помните, что было с Меркатором? Ведь вы именно так заняли свое кресло. Вне очереди, после безвременно ушедшего. Или вы хотите, чтобы он понимал все?! Пожалуйста, я могу вам устроить!

Создавалось впечатление, что Игнатов не очень любил начальника.

– Немедленно его ко мне в кабинет! Осторожней, у него вся башка разбита!

Я понял сразу, о чем говорил Игнатов. Легкое сотрясение головы привело к тому, что глаза залило красным. Кровь текла по лбу, по глазам, по щекам. Последнее, что я запомнил — женщина пыталась прижать сложенный вчетверо носовой платок к моей голове. Он пах сандалом и бергамотом. От этого прикосновения стало удивительно спокойно.

– Фарбер, считай до десяти, — громкий голос вырывал меня из темноты.

– Десять миллионов девятьсот девяносто девять, десять миллионов девятьсот девяносто восемь, — начал я.