Череп Субботы

— Кто знает, что там произошло, — манерно пожал плечами Кропоткин, наполняя комнату звоном колец пирсинга. — Но дальше ничего не записалось. Ясно одно — старый друг настоятеля просит принять ночью некоего загадочного гостя. Содержала ли просьба заведомый обман, или абонент сам послужил слепым орудием хитроумного плана, мы узнаем уже сегодня. Номер телефона принадлежит Анатолию Мельникову — профессору медицины: он знал отца Иакинфа еще с гимназии. Они не виделись уже много лет, но часто созванивались, на все праздники. И мое мнение, господа: для того чтобы профессор требовал принять кого-то ночью, нужны веские основания. Я предлагаю, не теряя времени, навестить Мельникова.

«Прикольно, — подумал Каледин. — Никогда раньше не задумывался… Но отчего во всех расследованиях такой казенный язык и действующие лица с умным видом говорят скучные вещи, о которых любой дурак догадается? Слава тебе Господи, что я не читаю триллеров — иначе крыша съедет».

— Не возражаю, князь, — Муравьев резко поднялся из-за стола, едва не опрокинув стакан. — Вы и Федор Аркадьич (он нашел взглядам Каледина), езжайте, побеседуйте с Мельниковым. Если потребуется, задержите для детального допроса… Но прошу, осторожнее. У профессора вся семья погибла в автокатастрофе… Странно, что он даже не упомянул об этом, беседуя с игуменом. Впрочем, не всем свойственно терзать свежую рану. Я, с вашего позволения, еду на доклад к государям… Не знаю, как ноги держат.

Каледин кивнул. Дело было даже не в самом августе, а в его окружении. Экономический кризис жрал «Стабфондъ», как псих конфеты, и деньги в империи не гнушались извлекать из всего, что можно, — а уж особенно из того, что нельзя. Полгода назад особым императорским указом, ради пополнения бюджета, выставили на открытый аукцион аренду могил знаменитостей. Арендаторы сразу же нашлись. Мавзолей Шаляпина на Красной площади взял купец Абрамович (вход туда теперь стоил 10 евро), Патриаршую усыпальницу в храме Христа Спасителя — «король алюминия» Мохоров, а захоронение Пушкина досталось хозяину магазинов «Комарадо», купцу Степану Чичмаркову. Ровесник князя, Чичмарков среди степенного купечества слыл отморозком и прославился одной рекламной провокацией:

В «Комарадо» я зашел — Цены там просто песец!

Щиты с такой рекламой вызвали дикий скандал, но это лишь сработало на популярность. Экстравагантный Чичмарков вхож к обоим государям; думается, ограбление могилы шокировало купца будь здоров — он не преминет надавить, чтобы расследование шло быстрее. Еще бы: кто из поклонников заплатит бабло за лицезрение могилы поэта… если доподлинно известно, что самого поэта в ней нет? А ведь скандалист. Чичмарков выложил за аренду склепа 5 миллионов евро… и такие бабки он все МВД до печенок проест. Что ни говори, а Муравьеву сейчас точно не позавидуешь.

— Баронесса тоже едет с нами? — спросил Кропоткин, масляными глазами глядя на Алису. — Ведь профессор в таком горе… вдруг психолог нужен?

— С удовольствием, — обворожительно улыбнулась Алиса.

Каледин наклонился к княжескому уху. Положив руку на эфес сабли,[5] он что-то ласково прошептал и кивнул в сторону двери. Лицо князя вытянулось, он заморгал обоими глазами. Щеки беспомощно обвисли.

— Эээээ… я имел в виду, что мы подвезем баронессу до дома, — сказал он, отвернувшись. — Сейчас слишком рано… да и вообще уже… да-с…

— Не надо, — отрезала Алиса. — Сама доеду, у меня машина есть. Всего наилучшего, господа. Если понадоблюсь, мой мобильный включен.

…Проходя мимо Каледина, она больно наступила ему на ногу

Глава пятая

ДОСТОЕВСКИЙ & ВИБРАТОР

(Кремль, царскiя палаты)

Август никак не мог проснуться. Он бесцельно ощупывал руками подушку, находясь между реальностью и сном. Что это было? Почему он не спит? Ах да, забыл. С минуту назад его разбудил министр двора, граф Шкуро: позвонил по спецсвязи. Неприятная новость… даже неважно, какая. Весь мир состоит из неприятных новостей — по крайней мере, последний год.

Цезарь тоже пробудился. Спешно накинув халат, он полусидел на соседней кровати, опираясь спиной о желтую подушку с вышивкой, и искоса поглядывал на соправителя. В марте 2008 года государь император помпезно отрекся от престола и удалился на покой: копируя стиль римского императора Диоклетиана, он решил жить в деревне, предаваясь философии и сельскому хозяйству. Через неделю все пошло наперекосяк выписанные из Австралии кролики отказались есть элитные корма и дружно передохли. Когда в огороде царской дачи завяла последняя морковь, пришлось спасать положение. ТВ объявило, что императора не так поняли — состоялось совсем не отречение, а всего лишь «кратковременный отпуск». Ровнехонько на Пасху оба государя были провозглашены в Успенском соборе соправителями — «старшим» (августом) и «младшим» (цезарем). Важные эксперты-историки, нанятые пресс-службой Кремля, по всем каналам объясняли в ток-шоу — это возвращение к корням, так издревле было принято в Римской империи… а Москву неспроста называют «третьим Римом». Из Грановитой палаты срочно извлекли двойной трон, чье сиденье в XVII веке делила пара соправителей из династии Романовых — Иван Пятый и Петр Первый.[6] К сожалению, никто не учел, что трон «заточен» под царей-мальчиков — цезаря, как правило, сдвигали на самый краешек. Один раз он едва оттуда не упал.

Сознание понемногу возвращалось к августу. Зевнув, он хмуро осмотрел лицо цезаря. Тот с кроткой робостью улыбнулся, угадывая последствия.

— Что-то ты не очень здесь смотришься, — сказал август.

— В каком смысле? — осторожно удивился цезарь.

— В прямом, — объяснил старший император. — Я вообще-то тебя под цвет обоев в спальне подбирал. А теперь вижу — ничуть не гармонируешь.

Цезарь опустил взгляд. Человек небольшого роста, с умными глазами, но совершенно не заметной внешностью (из тех, что называют серой), он еще два года назад занимал должность царского лейб-пасечника. И даже с перепоя (хотя и не пил) не мог себе представить назначение государевым преемником. В дворцовых кулуарах ходили слухи: дескать, сам-то цезарь существо спокойное и мягкое (в общении с пчелами иначе нельзя), и с радостью, допусти его до власти, разрешил бы в империи различные послабления. Однако до власти цезаря никто не допускал. В основном младший император посещал цветочные выставки, вручал награды за сериалы и присутствовал на открытии заведений общепита. Август, оторвавшись от кроликов, первый месяц был на полшага от того, чтобы приказать экс-пасечнику отречься. Но позже грянул кризис, и август мудро рассудил: ни к чему, чтобы шишки от подданных сыпались только на него одного. Пусть паренек посидит на краешке трона, а впоследствии, когда экономика поправится, он объявит, что хочет вернуться к пчелам. Экономика же, как назло, с каждым месяцем норовила сдохнуть: наличие цезаря, увы, приходилось терпеть — вместе с особенностями древнеримского этикета. По примеру тетрархии[7] Диоклетиана, протокол вынуждал их почивать в одной спальне, причем кровати соправителей были установлены в разных углах будуара.[8] Стены царства Морфея дизайнер отделал под слоновую кость, а садовник увил ползучими персидскими розами, оплетающими обои на манер плюща. Роскошная кровать августа имела в изголовье золоченого орла, ложе цезаря оформили подешевле, взяв мебель от предыдущих царей. Шикарная люстра барахлила — она включалась ночью, когда не надо, и разбрасывала розовые лепестки — рецепт императора Элагабала. Ближе к люстре на стенах были закреплены специальные рычаги: страховка от обрушения потолка — этот метод заимствовали у Нерона. Копируя иные тонкости нероновского стиля, оба государя общались с чиновниками, попивая в постели утренний какао. Август часто задумывался: не перегнули ли они с подражанием Риму? «Имперская газета» считала, что по сравнению с самодержавием это даже демократично: в XIX веке царь Александр II Освободитель принимал докладчиков сидя на ночном горшке за ширмой и покуривая кальян.

…Лакеи в ночных халатах из парчи услужливо распахнули перед визитером двери в спальню. Тайный советник Муравьев, с ходу оценив обстановку, поклонился с очень дальновидным расчетом — не кому-либо одному из сонных императоров, а как бы пространству между их кроватями.

— Ваши величества, — произнес он, учитывая требования протокола..

Цезарь пошевелился под одеялом. Соправитель махнул рукой в перстнях.

— Присаживайтесь, голубчик Опять неприятности?

Чередой коротких фраз директор полиции изложил картину всего, что произошло этой ночью в Псковской губернии. От лица августа отхлынула кровь. Он решительно откинул одеяло, привстав с кровати: взгляду Муравьева открылась саксонская пижама из отличного черного шелка.

— Это всемирный скандал, — император говорил тихо, но уши Муравьева сотрясали громы и молнии. — Злоумышленниками похищен прах Пушкина… совершено зверское убийство настоятеля монастыря. Я вызываю шефа Отдельного корпуса жандармов. Антипов тоже обязан срочно подключиться к расследованию. Есть ли у вас мысли, кто это мог быть?

— Соображаем, государь, — быстро ответил Муравьев. — Уже вычислено, с чьего мобильного звонили на телефон жертвы. Определенно похищение заказал кто-то со стороны. Об этом свидетельствует быстрота акции, профессионализм и крайняя жестокость неизвестных грабителей.

Государь обратил свой взор на сенсорную панель у кровати, где блестели кнопки с надписями: «Лакей», Пиво», «Барак Обама» и «Шкуро». Не мешкая, он нажал голубую кнопку: искрясь, засветились буквы «Жандарм».

— На участие Запада что-то указывает? — отрывисто спросил император. — Может быть, опять грузины? Четкая работа, напоминает почерк спецслужб.

— Вряд ли, ваше величество, — покачал головой Муравьев. — Разведка Тифлиса хороша лишь при выезде на шашлыки — есть шикарные спецы, отменно готовят соус к баранине. А так… Североамериканцы и Грузию даже танки теперь поставляют с инструкцией на русском языке: чтобы потом не сломали при перевозке в Москву. Это ж надо такую подлость сделать — завалили нас трофейной техникой. Целые вертолеты скаутам жертвуем на металлолом-с.

— Хорошо мы их разделали — как бог черепаху, — робко подал голос цезарь.

— Кто это — мы? — не оборачиваясь, спросил август.

Цезарь счел за лучшее промолчать.

— Так вот, — продолжил император. — Вскрытие могилы вредит имиджу империи… посему я и не исключил наличия внешних факторов. Ведь Запад-то он, сами понимаете — спит и видит, чтобы показать всем: идея суверенной монархии себя изжила. Хотя… может иметь место и интрига со стороны бизнес-конкурентов. У многих купцов сильна зависть к Чичмаркову — вместе с арендой склепа он получил 99-летний копирайт на образ поэта в рекламе. Меры совсем не знает. Я сам, верите ли, на днях едва в уме не повредился. Еду по шоссе и вижу на плакате: Пушкин с умильным лицом лижет пылесос под слоганом «Я помню чудное мгновенье». Купцы вообще как с цепи сорвались. Покойный Есенин рекламирует йогурт «Актив» — дескать, на вкус так нежен и прекрасен, что поэт раздумал вешаться. Достоевский в телеролике вертит в руках модель дамского вибратора и задает ему вопрос: «Тварь ты дрожащая или подзарядку имеешь?» В кризис-то все средства хороши, разумеется, однако с непривычки коробит.

— Это еще что-с, — в тон императору заметил Муравьев. — Я тут, когда миновал Садово-Сухаревскую, своими глазами наблюдал плакат Гоголя — писатель славит препараты от депрессии: «Ты пилюлю съел и жжошь, „Мертвых душ" ты не сожжешь». А Пушкин, он не только с пылесосами — его образ новый владелец умудрился к элитной марке пива привязать.

— Вот-вот, — подтвердил из своей постели цезарь. — Там клип такой: пиво в компании кончилось, спорят, кто пойдет… мол, Пушкин, что ли? И тут Александр Сергеевич встает из гроба, говорит: «Суперпиво, конечно пойду».

Все трое, не сговариваясь, красноречиво вздохнули.

— В любом случае, — вернулся к теме август. — Грабеж могилы уничтожает имидж государства. Это что ж, скажут, за империя такая, где трупы воруют, как с огорода редиску? Я уж молчу о том, что завтра все газеты запестрят заголовками: «Священник убит на могиле Пушкина». Наяву видится, как щелкоперы в таблоидах смакуют версии — наверняка центральной станет та, где дух Пушкина обернулся кровожадным монстром, чтобы убить попа. На всякий случай, следует взять под охрану могилы знаменитостей.

…Муравьев почтительно склонил голову — ожидая дальнейших указаний августа. Минутное молчание подтвердило, что указаний не последует: соправители приступали к завтраку. Лакеи, переодевшись в красные пижамы с россыпью желтых орлов, держали в руках подносы — один золотой, другой серебряный — оба от Тиффани. На подносах дымились чашечки утреннего какао с корицей, лежало по горячему круассану, а в вазочке обтаивало ледяное сливочное масло. Августу, чей род происходил из дрезденских баронов, тяжело дался отказ от кофе по утрам, пришлось пройти даже психолечебные курсы. Однако римские владыки кофе не пили, а государь, учредив указом с о п р а в и т е л ь с т в о, старался хотя бы внешне соответствовать латинскому стилю. Правда, в Древнем Риме какао тоже не было в чести, круассаны — и подавно, но открывать царю глаза желающих не нашлось. Двери закрылись, в приемной Муравьева ждал Виктор Антипов, шеф Отдельного корпуса жандармов. Штатский костюм, шелковый галстук поверх свежей рубашки, щеки идеально выбриты, благоухает одеколоном. Муравьев оставил мысль о том, как жандарм умудрился прибыть во дворец за 15 минут, да еще и в костюме с иголочки. Видимо, как японская гейша, спит в отглаженной одежде. Подводили Антипова лишь глаза — красные, с мелкими прожилками, они с потрохами выдавали недосып их обладателя.

Цезарь глотнул какао, придерживая большим пальцем чашечку.

— Я давно хотел спросить, — деликатно обратился он к августу. — Вот ты, царь-батюшка, по телевизору с народом общаешься, на вопросы по прямой линии отвечаешь. А можно и мне, как императору, тоже свою прямую линию?

— Нет, — буркнул август. — Тебе сегодня еще кафе-мороженое открывать.

…Разрезая круассан, цезарь сжал нож — чуть сильнее, чем нужно.

Глава шестая

ЯЗЫК ЗМЕИ

(Гонаивъ — набережная, у проспекта Дессалина)

Обветшалые улицы утопали в жидкой серой грязи — под ногами хрустели листья пальм. Ветер свистел между обломков стен и трухлявых столбов, увитых обрывками провода. Разбрызгивая лужу, мимо старухи проехал красочный тап-тап — управляя одной рукой, второй водитель пихал в рот кусок багета в креольском соусе. Среди картонных коробок, гор мусора и гниющих отбросов копошились тысячи оборванцев — большинство жителей Гонаива после урагана не имели своих домов и жили на свалке, под открытым небом. Мамбо неспешно шагала, опираясь на суковатую палку: некий умелец со всех сторон вырезал на клюке треугольники открытых глаз. Шофер тап-тапа довез ее до Гонаива без денег, дрожа от страха — пассажиры покинули кузов, едва завидев мамбо. Это близко, осталось пройти пару десятков шагов по переулку — хунган проживал в старом колониальном особняке, один-одинешенек. Французы строили Гонаив руками рабов, а для хозяина не стараются, как для себя: ветхие здания слипались стенами, крыши ползли вниз неровными краешками, кривые ступеньки лестниц наезжали друг на друга. Кое-где в домах отсутствовали окна — значит, бывшая тюрьма.

Вот такой дом и был ей нужен.

Помещение без окон.

Хунганы в окрестностях Гонаива считались особыми людьми. Как и сама мамбо, они практиковали жесткий водун, насыщенный черной магией и смертельными проклятиями, этот стиль назывался конго. Полудетская вера в доброго бога Бон Дье не принесла здешним рабам счастья — они поняли, что только лишь черное зло поможет им обрести свободу. Ритуалы конго проникли на остров с западного берега Африки, от самых темных тамошних колдунов. Церемонии были кровавыми, а связь с мертвецами — неразрывной. Доктор сразу склонился к вере в конго и начал спать на могилах — духи мертвых во сне овладевали его мозгом, шепча ценные советы. Для свидания с трупом требовалось надеть маску черепа… иначе дух мог подумать, что в мире живых его ждет засада. Даже ребенок знает — живой и мертвый миры враждебны. Только во время церемоний у хунгана они способны пересечься, дабы перетечь из одного сосуда в другой, заполняя воздух смесью запахов: гниющая плоть и аромат свежих бананов с ближайших плантаций.

Из-за угла навстречу ей вышла мать с дочерью — босая девочка цеплялась за лохмотья юбки. Показав на мамбо рукой, ребенок хихикнул: вид древней старухи, схожей с нахохлившейся вороной, развеселил ее. Мать залепила девчонке затрещину — склонившись в поклоне перед колдуньей, она закрыла плачущей дочке лицо ладонью. Нельзя долго смотреть на мамбо. Тебя могут сглазить — и ты навеки попадешь под власть темных сил. Дааааа. Вот и ее когда-то тоже пугали ужасами из бытия колдуний — допугались, что она сама захотела стать такой. Жалела ли мамбо о том, что не вышла замуж, не родила детей? Не стоит думать. Когда твоим телом владеют лоа, они вытесняют остальное: любовь и жалость. Ты — шкатулка… у шкатулки чувств не бывает. Ей удалось стать лучшей мамбо. Разве это не стоит одиночества?

…Она уже на месте. Вот он — старинный особняк с колоннадой, без номера. Спроси любого прохожего, каждый в курсе: здесь живет хунган. Дверь открыта… хозяин не боится грабителей. Без разрешения в жилище хунгана способен войти разве что сумасшедший. Мамбо оглянулась — улица была безлюдна. Судя по следам на мокрой щебенке, мать с дочкой скрылись за поворотом. Порывшись в сумке, старуха достала черную свечу. По вечерам в Гонаиве нет электричества. Зажав в руке восковой столбик, она извлекла еще одну вещь, любовно завернутую в тряпицу. Это понадобится — уже сейчас.

Мамбо зашла внутрь здания. Под ногами слышался хруст, она поднесла к фитилю свечи американскую бензиновую зажигалку. Слабое пламя осветило земляной пол, чья поверхность была усыпана сотнями костей — куриных, кошачьих, собачьих и… человеческих. В углу горкой свалены черепа: отдельно мужские, отдельно женские. Все правильно. Большинству лоа хватает обычной курицы в качестве жертвы, однако самые злобные могут потребовать лакомство — пенис мужчины либо глаз девушки. Ожидание ее не обмануло: со всех четырех углов и даже с потолка послышалось густое шипение… такое, которое издают резко залитые водой угли. Стены дома живут: огонек выхватил из мрака извивающиеся тела десятков змей. Черная анаконда тянула к ней плоскую треугольную голову, два питона обвили ноги. Не теряя времени, мамбо быстро развернула тряпицу… схватив окровавленный кусочек мяса, она вставила его себе в рот — между зубов.

— УУУУШШШШШШШШ…

Шипение, вырвавшееся из уст старухи, было таким властным, что змеи моментально отпрянули назад, замерли, затаились, притихли, будто в спячке. Мамбо знала, как говорить с рептилиями. Язык лесного удава, смоченный кровью колдуньи, с заклинанием дамбалла, буквы наносятся ногтем левой руки. Стоит стиснуть его зубами, и ни одна змея не посмеет тебя тронуть. Расшвыривая клюкой шипящих гадов, ставших для нее безопасными, старуха подняла над головой свечу — делая уверенные шаги, она двинулась в глубь дома. Пройдя по широкому коридору с почерневшими стенами, истекающими влагой от сырости, мамбо оказалась в круглой комнате — хунфоре. Вокруг митана десятками колыхались маленькие огоньки, с верхушки столба свисали водунские флаги, щедро посыпанные блестками. Сам столб был украшен жуткого вида распятием — таким, при виде коего любой христианин добровольно сдался бы в руки санитаров. Черный крест с частями человеческих тел, прибитыми к нему — особенно выделялись скрюченные, высохшие руки, а по углам креста — две детские головы. Хунган — горбатый, обрюзгший негр с плешивой макушкой, сидевший в меловом круге, неохотно повернулся к ней. Мамбо принюхалась к зловонию, которое издавали стены. Кровь. Да, кровь, смешанная с чем-то горелым. У подножия митана свалены связки матерчатых кукол: у мастера всегда много заказов. Хунган опустил куклу, смятую в левой руке, материя коснулась плошки с чем-то белым. Мамбо отлично знала, что там такое…

Человеческий жир.

Достать его на острове совсем нетрудно.

— Добрый вечер, Принсипе, — кивнула она. — Я пришла за своим заказом.

Негр грузно поднялся, вытерев руку о штаны. На жирной шее сквозь складки блеснула золотая цепь — в центре качался квадратный ангве. Принсипе делал эти амулеты лучше всех в долине Артибонит, мастерил качественные куклы, он мог достать любые редчайшие компоненты для ритуалов колдовства… Поэтому-то она и обратилась к нему. Чертов негр ломил бешеные цены, но белый щедро снабдил ее деньгами. Хозяин дома был хунганом пятого уровня и не дотягивал до бокора… старуха же прошла высшую степень посвящения. Он не любил ее (в основном из-за работы с доктором), но за деньги способен переступить и через это чувство. В конце концов, доктора давно уже нет на этом свете. Тощий кот колдуна мяукнул, лизнув край плошки с жиром. Это животное тоже необходимо для ритуалов водуна, и просто так на базаре его не купишь: требуется черный котище, с белой передней лапкой… лишь такая кошачья шерсть применяется в конго.

Принсипе подошел к зеленым бутылкам с кровью, долго возился, звеня стеклом. Наконец вытащил откуда-то грязный мешок — натертый прахом мертвецов, чтобы избежать кражи. Тяжело кашляя, негр развязал ремень.

— Только вчера получил из Дагомеи, — произнес он тонким, смешным для его веса голосом. — Отправил туда пять человек, вернулись двое: я не рассчитал с силами. Pardon, я должен пересмотреть цену. За такое берут дороже.

— Но не намного, Принсипе, — усмехнулась мамбо. — Разве мы с тобой живем в Париже? На острове жизнь каждого из нас обходится в медный сентимо. За то, чтобы получить монетку, надо потрудиться. Трупов много, а денег мало.

Она коснулась его груди ногтем — длинным, словно лезвие. На шоколадной коже появилась тонкая алая полоска. Лоб хунгана покрылся каплями пота.

— «Проклятие Субботы», — с безразличием заметила мамбо. — Ты знаешь, я среди немногих, кто владеет его секретом. Выполни договор, и мне не придется огорчать твою семью. В Гонаиве ходит много слухов, но один из них совершенно правдив… Я честная мадам и никогда не обманываю.

Кремовое платье с пышной юбкой захрустело крахмалом: рука старухи вновь скользнула в сумку — перед хунганом легла пачка новеньких банкнот. Негр безмолвно раскрыл мешок. «Проклятие Субботы» — слишком серьезная вещь, чтобы спорить с этой ведьмой. Он видел, что становилось с людьми после ритуала. Из глаз кровь лилась, а рот окутывало паром. О нет. Не надо.

— Держи, — произнес хунган, считая убытки. — И будь ты проклята.

— Я давно уже проклята, — расхохоталась ведьма. — А ты — разве нет?

В ее руках оказался непонятный предмет — нечто вроде звериной лапы, но крупнее, с удлиненными, как у человека, пальцами. Грубая кожа была покрыта густой мягкой шерстью. Мамбо осторожно подула на волоски.

Принсипе сплюнул желтой от трав слюной.

— Я тоже не обманываю, — сообщил он. — Разве я кретин, чтобы рисковать с подделками? Весь остров обращается ко мне, чтобы я нашел нужные артефакты. Я дорожу своей репутацией, умею добывать невозможное. Вспомни — ты сама приходила сюда, ища компоненты зелья для доктора. Люкнер подтвердит тебе — это самый настоящий люп гару, я гарантирую. Потомков великого Аджа Аджахуто в джунглях Дагомеи почти не осталось: наверное, их десять или еще меньше. Мои посланцы в Африке — лучшие охотники острова… рискуя жизнью, они сделали свое дело. Курьер доставил лапы не только люп гару, но и кпови, их кровь — в отдельном бурдюке. Мозг, черепа, глаза и язык — все свежее, как ты и заказывала… дорогая Мари-Клер.

Старуха провела рукой по волосам. Уже давно никто не звал ее по имени.

— Прекрасно, — сказала она, скрыв волнение. — Ты профессионал, Принсипе, вот только жадность тебя погубит. Загадка… почему ты так не любил доктора? Он обожал конго, растворился в нем… взять хотя бы «дядюшек с мешками». До сих пор никто на острове точно не знает — его тайная полиция была живая… или все-таки мертвая? Они скрывали свои глаза: трупы не любят, когда им смотрят в лицо. Доктор боялся будущего. Я тоже боюсь.

Принсипе повернулся к образу барона на стене — стандартный череп в темных солнечных очках и цилиндре — идеальный деловой костюм, от костлявой шеи языком тянулась полоска черного галстука. Пламя свечей дернулось, зашипев — ему показалось, что мертвая глазница подмигнула.

— Да, с будущим не все так просто, согласился хунган. — Это как просмотр сериала но кабельному, вроде Lost. Страшно хочется узнать что же в конце? Но если ты сразу увидишь последнюю серию, то потеряешь удовольствие от всей истории… станет просто неинтересно ее смотреть. Однако помни — существуют исключения. Можно перепрыгнуть через пару серий, это нормально. Твой уровень куда выше моего… хотя даже боги нуждаются в людских услугах. Мамбо легко читает мысли на малом расстоянии… но не в состоянии видеть будущее. И конго такие способности даются только хунгану. А ведь ты любопытна, Мари-Клер, как и все женщины. Предоставь мне возможность заработать, и я открою тебе глаза: будет ли успешной нынешняя сделка? Твой заказ не только необычен, но и опасен. Полсотни лет назад ты уже просила достать люп гару в Дагомее: доктору требовалась сила для проклятия. И ты помнишь, кого он этим убил?

Старуха заколебалась. Действительно… кто знает, чем закончится авантюра белого человека. Доктор тогда на весь мир объявил, что смерть американца — результат проклятия мамбо. Хорошо еще, что Запад не верит в водун… Чем она рискует? Хунган уровня Принсипе хорош в черной магии, хотя видит не так уж много, даже расплывчато. В основном — итог сделки, и тени возможных врагов, которые в состоянии ей помешать… К его помощи прибегают наркобароны, отправляющие товар во Флориду. Отблески огня заполнили зрачки Принсипе: негр глотнул рома из плоской бутылки — изнутри стекла красными нитями раскручивалась куриная кровь, в доброй компании перца чили. Сколько лоа сейчас приползли по митану в эту комнату, незримо наблюдая за разговором? Разноцветные флаги затрепетали, будто от сильных потоков воздуха: но в доме без окон не может быть ветра.

Значит, духи и правда здесь…

— Говори, — прошептала мамбо, подставив Принсипе руку.

Хунган расправил кончиками пальцев кожу старухи. Костлявую, как у смерти, ладонь бороздили морщины, портили трещины и бугорки — она была нежно-розовой, словно шкура поросенка. Принсипе оскалился: он больно ткнул ногтем в одну из морщинок, «уходившую» к началу запястья.

— «Бугор удачи» вспух… он налился кровью… да, удача сопутствует тебе. Ты обретешь свою награду и будешь ею довольна. Но подожди… тут еще…

Негр нахмурился, вглядываясь в ладонь старухи.

— Здесь трое людей… — сообщил он, показывая на еле заметные точки. — Это белые. Они хотят тебе помешать. Один молодой… у него полно денег, но в целом он не слишком опасен. А вот двое других… ха… будь осторожна…

Хунган сдобрил предсказание хорошим глотком рома. Он наклонил свечу — так, что горячий воск капнул на пальцы старухи. Та не шелохнулась.

— Женщина с волосами цвета меди, — зашептал негр, щупая одну из точек. — И странный белокурый месье… у него шрам на груди, он одет в черное. Они далеко от тебя, Мари-Клер — дальше, чем Дагомея. Убей их, если сможешь. Иначе они придут сюда… И эта женщина заберет то, что для тебя дорого.

Он отпустил ладонь старухи. Лицо мамбо застыло, как кусок льда. Прошло минут пять, прежде чем она справилась с охватившим ее замешательством.

Что ж, мамбо готова к неприятным сюрпризам. Как только она вернется к себе в хунфор, позвонит связному и попросит его об одной услуге. У нее нет необходимых предметов для обряда — пока связной не прислал посылку, придется действовать своими силами. Все получится — даже наверняка. Однако, во избежание проблем, ей лучше запастись нужным товаром…

— Держи, mon amie, — перед колдуном легли две бумажки.

Слегка подумав, она добавила еще две, показав подбородком на груду фигурок у митана.

— Твоя плата — с лихвой, — пробурчала мамбо. — Отбери теперь три куклы — из тех, что шьешь сам. Две мужские и женскую. Жир не нужен — сумею достать.

Хунган подошел к куклам и присел па корточки. Крякнув, он взял первых же попавшихся, коричневого цвета, «месье» были одеты в штаны и белую рубаху, «мадам» — в кружевное платье и чепец, Мамбо вырвала куклы из его пальцев, не глядя, запихнула в сумку с амулетами — люп гару вместе с кпови.

— Еще что-нибудь? — произнес Принсипе, как продавец в Мегамолле. — Ты же знаешь — одних кукол мало… жира тоже. Нужны хорошие травы, особая сантерия, масса других компонентов. Я могу поспособствовать…

Старуха направилась к выходу, словно не слыша его. Хунган смотрел ей вслед — флаги, окутавшие столб митана, вяло обвисли, вроде сдувшихся шариков. Шагнув в направлении коридора, мамбо остановилась, одарив Принсипе холодным взглядом — у него по спине побежали мурашки.

— Я сумею их найти, — пообещала старуха. — Даже не сомневайся.

…Раскрыв сумку, она ловко вставила в рот змеиный язык — с кровью.

элементы империи

Элемент № 3 — Рукотреп & Баблосбор

(Из официальной инструкции для чиновников Кремля)

…В соответствии с пожеланиями воспитания в народе патриотизма, священный Синод подготовил список слов, коими должно заменить в разговоре иностранные выражения, чуждые русскому духу. Их употребление необязательно, но желательно, дабы искоренить чужеземное влияние и привить вкус к корням родного Отечества.

Рукотреп — заменяет «мобильный телефон».

Гой ecu — заменяет выражение «окей». Это не совсем одинаково, но другого слова специалисты — славянологи до сих пор не нашли.

Могучий барышник — «супервайзорный дистрибьютор».

Сиськогляд, или телоголица — заменяет «стриптиз». Соответственно, стрип-бары теперь положено называть «Сиськогляд-лавка». Намного проще с суши-барами: купцы согласны переименовать их в «суши весла».

Хрен моржовый — ввиду того, что даже консилиум профессоров Исторического университета не смог привести славянский вариант слова «эксклюзив», предлагаем пока остановиться именно на этом варианте.

Летай-гавань — безболезненное переиначивание «аэропорта».

Идолище поганое — певец Мэрилин Мэнсон.

Красно солнышко — новый вариант выражения «суперстар». Призвано употребляться не только в отношении отдельных актеров и певцов, но также самого Государя Императора и в некоторой степени цезаря.

Благость божья — одобрено как эквивалент «супер-пупер».

«Пракар» и «Донказ» — шедевры отечественного машиностроения — «Православная карета» и «Донской казак» с заводов на Волге. Государь Император объявил премию и награду тому, кто определит для них названия. По мнению потребителей — то, что производится на заводах империи, автомобилями называть физически невозможно.

Баблосбор — опрос водителей легковых и грузовых средств передвижения показал: именно так они готовы звать любого уличного полицмейстера из Державной автомобильной инспекции (ДАИ). Определение точное.

Трындец — превосходная замена заграничному слову «кризис». В простонародных кругах, среди мастеровых и извозчиков, допускаются варианты более простого и емкого выражения из шести букв.

Офис-приказчик — одна из версий замены слова «менеджер». Тут мнения разошлись — предлагались также «офис-крепостной», «рубль-работник», и «дурак-на-посылках». К точному определению пока еще не пришли.

…Искренне надеемся, что все госслужащие империи воспримут это как руководство к действию и проявят подлинную любовь к русскому духу, показав свое настоящее отрицание низкопоклонства перед Западом.

Подпись и печать: Министр двора Е.И.В, сиятельный граф Шкуро».

Глава седьмая

БАЛЬЗАМИРОВЩИК

(Ул. Стромынка, 12-этажка изъ кiрпича)