Прыжок самурая

– Здесь? Примерно пару лет назад. А что?

– В том-то и дело, что за последние два года в Синьцзине многое изменилось. Японская разведка держит ухо востро. Тюрьмы переполнены, позавчера повесили двоих подпольщиков, а вы мне еще радиста подсовываете. Да его сразу запеленгуют!

– Но вы же ас! Придумайте что-нибудь.

– Слышали поговорку: сегодня ас, а завтра в камере погас? Нет уж, давайте обойдемся без радиста.

– Но нам дорог каждый час! Война не за горами! – искренне возмутился Каймадо.

– В том-то и дело, что не за горами, мы не можем позволить себе провала. Поэтому информация будет идти только через вас.

– Хорошо, – сдался Каймадо. – Я так и доложу в Центр. Но может, не будем откладывать? У вас при себе есть какие-нибудь материалы?

– При себе нет, но, собираясь на встречу с вами, я их спрятал в тайнике у ресторана. «Маньчжурия» выбрана не случайно.

Заканчивая ужин, они договорились о том, что будут встречаться ежемесячно. Сигналом к внеочередным явкам будут служить объявления в газете «Манею Симбун».

Первым из ресторана вышел Ван. Предварительно он объяснил Каймадо, где находится тайник, чтобы тот сам достал из него донесение.

В номере гостиницы Каймадо уже ждал Дейсан. Вдвоем они занялись дешифровкой. Майор мрачнел на глазах: сведения, добытые Ваном, были настолько важны, что, попади они в руки русских, части Квантунской армии понесли бы значительные потери. Русский агент времени даром не терял. У Каймадо не оставалось сомнений, что теперь участь Вана предрешена. «Сегодня ас, а завтра в камере погас», – вспомнил он слова, сказанные за ужином. Как бы они не оказались пророческими и для него, прямого потомка самурая. На следующий день Синьцзин он покидал с тяжелым сердцем.

В Харбине тревожное чувство постепенно отступило. Этому способствовало и то, что Ниумура заверил: в ближайшее время русского агента трогать не будут.

За делами незаметно пролетел май. Следующая встреча с Ваном прошла гладко. Люди Дейсана, поработав над донесением в спецлаборатории, убрали из него все ненужное, по-другому расставив акценты. В результате разведуправление Дальневосточного фронта скушало «липу» за милую душу.

Наступило 22 июня 1941 года. Обстановка на Дальнем Востоке все более накалялась. Машина советской разведки работала без остановки. Каймадо под обличьем Пака метался между Харбином, Синьцзином, Муданьцзяном, Хэганом, Гирином и другими городами, собирая информацию у агентов. Затем над ней колдовали японские профессионалы. Далее цепочка вела в поселок Тунцзян, настолько маленький, что все дома в нем умещались на одной улице, – отсюда рукой было подать до советской границы. В Тунцзяне дважды в месяц Каймадо/Пак встречался с товарищем Кимом, связником разведуправления.

В одну из встреч, 12 октября, Ким сообщил Каймадо, что майор Казаков срочно вызывает его в Хабаровск.

– Зачем? – удивился Каймадо.

– Насколько я знаю, вас ждет новое задание. И… вы представлены к награде.

Перейти через границу в тот же день не удалось. Как назло, ближе к ночи небо расчистилось, в такую погоду переплывать Амур небезопасно, подстрелить могут с обеих сторон. Пришлось дожидаться ненастья.

Унылый осенний дождь зарядил лишь на третьи сутки. Каймадо и Ким, вытащив из надежного укрытия лодку, отнесли ее к воде на руках, чтобы не оставлять бросающихся в глаза следов на песке. Гребли по очереди: для того чтобы бороться с течением, требовались немалые физические усилия. Каймадо стер руки до крови.

Переправа заняла больше часа, на советский берег они выбрались промокшие насквозь, но это казалось им всего лишь досадной мелочью.

Разведчики отдышались, спрятали лодку и двинулись на ближайшую погранзаставу, где их дожидался лейтенант Прохорец, как и Ким, служивший в разведуправлении фронта. Темень была кромешная, но Ким шел уверенно, чувствовалось, что этот путь был ему хорошо знаком.

Подойти к заставе тихо не удалось: залаяли собаки. Часовой, спросив пароль и услышав отзыв, проводил прибывших к начальнику. Начальник оказал им сердечный прием. Прежде всего отправил в хорошо протопленную баню, выдал сухую одежду и до отвала накормил. От предложенной водки они отказались – хотелось просто спать.

Наутро Каймадо в сопровождении Прохорца выехал в Хабаровск, а Киму предстояло возвращение на другой берег Амура.

В город они попали только поздно вечером. Дорога была размыта дождем, и трудяга армейский «козлик» часто буксовал. Приходилось выбираться из кабины и подталкивать его сзади. Перед самым Хабаровском, когда грунтовка сменилась шоссе, Каймадо, сморенный усталостью, заснул. Сквозь сон он почувствовал, как машина остановилась.

– Товарищ Пак, – затеребил его Прохорец, – простите, но дальше придется пешком. Конспирация есть конспирация.

– Понимаю!

– Дорогу знаете?

– Пока не забыл.

Пожав Прохорцу руку, Каймадо спрыгнул на тротуар и направился к разведуправлению.

Последний раз он был там осенью сорокового года. Майор Казаков предпочитал встречаться с секретными агентами на явочных квартирах. Интересно, что заставило его изменить своим правилам?

Нужное ему здание находилось на тихой улочке недалеко от центра. Двор был забит машинами, готовыми по первому требованию выехать в любом направлении, – военная разведка не смыкала глаз даже ночью. Каймадо прошел вдоль ограды и свернул за угол, он помнил, что, кроме центрального, есть и другой вход, замаскированный под вход в котельную. В ограде была небольшая калитка, открыть которую не составило труда. Однако, едва он ступил на посыпанную битым кирпичом дорожку, из кустов донеслось бдительное «Стой! Кто идет?».

– Свои, – ответил разведчик и тут же назвал пароль: – Амур.

– Проходи! – разрешил невидимый часовой.

Каймадо поднялся на третий этаж и оказался в полутемном коридоре. Кабинет Казакова располагался справа, до него оставалось две двери. Каймадо замедлил шаг, пытаясь представить, что его ждет впереди. Ким говорил о новом задании, о награде. Награда его не интересовала – все равно не носить, а о новом задании сейчас узнает. Решительно толкнув дверь, он вошел в кабинет.

– Ну, наконец-то, – услышал он радостный возглас.

Навстречу, раскинув руки, шел майор Казаков. В ту же минуту Каймадо услышал, как за его спиной раздались чьи-то шаги. Он оглянулся и понял, что попал в западню. Плечистая фигура старшего лейтенанта в сопровождении двух особистов не оставляла сомнений.

– Пак, только без… – Отброшенный к стене молниеносным выпадом правой руки Каймадо, Казаков не успел договорить.

Еще один удар, на сей раз ногой, вырубил старшего лейтенанта. Расправиться с особистами также не составило труда. Но дело происходило не где-нибудь, а в здании разведуправления, поэтому шансов спастись у Каймадо практически не было. В коридоре его настиг сокрушительный удар по затылку, и он потерял сознание.

Операция по захвату японского резидента, хотя и с небольшими отступлениями, шла по намеченному плану. Каймадо связали, запихнули в подъехавшую «эмку» и повезли в Особый отдел фронта. Однако с допросом пришлось повременить. Арестованному потребовалась помощь доктора.

Пока Каймадо приводили в чувство, майор Медведев, главный разработчик японской линии, и старший следователь капитан Козлов вынуждены были гонять чаи. Для них это было утомительно. Телефон звонил не умолкая, начальству не терпелось узнать результат.

– Результат, твою мать, – матерился Медведев. – Матерую щуку поймали, а им результат подавай. Будет, будет результат! – В успехе он не сомневался.

А все началось с того, что в их сети попал Воронцов. Сломался этот фрукт очень быстро. Хватило двух «душещипательных» бесед, после которых следователь не успевал записывать развернутые показания. Взять после этого резидента оставалось делом техники.

Медведев уже представлял, как его докладная записка ляжет на стол начальника Управления Особых отделов НКВД СССР Виктора Абакумова, а там, чем черт не шутит, дойдет и до самого Лаврентия Берии.

На грубоватом лице заиграла блаженная улыбка. Козлов не упустил случая поддеть старшего по званию:

– Ну что, Василь Степаныч, ты уже, наверное, дырку на кителе вертишь?

– Поживем – увидим, этого самурая еще расколоть надо, – философски ответил тот.

– А куда он денется! Фактов – вагон и три тележки.

– Коль, я слышал, самураи упертые.

– Упертые не упертые, какая, на хрен, разница! И не таким языки развязывали, – уверенно заявил Козлов.

– Ох, не говори гоп, разведчик он опытный…

– А тем лучше, Василь Степаныч, прогремим аж до самой Москвы.

– Может, ты, Коля, и прав. Такие, как он, не каждый день попадаются, – согласился Медведев.

– Так и я о том и толкую. Орден не орден, а именные часы тебе точно светят. Ну, а мне, глядишь, отрез на брюки перепадет, а оперу Хваткову хрен в руки, – хохотнул Козлов.

Медведев хмыкнул:

– Язык у тебя длинный, капитан. С таким языком можно не только без брюк, но и без хрена остаться.

– Обижаешь, Василь Степаныч, где лизнуть, а где гавкнуть, я и без подсказки знаю, – огрызнулся Козлов.

– Ладно, не заводись. Давай лучше думать, на чем самурая ломать будем.

– На показаниях Воронцова, а если упрется, то…

Договорить Козлов не успел. В коридоре загрохотали шаги, и вскоре конвой ввел в кабинет избитого Каймадо с закованными в деревянные колодки руками.

Медведев с нескрываемым любопытством разглядывал врага. Самурай… И точно, самурай, вон как глаза полыхают. До войны Медведеву приходилось читать о самураях. Следуя древнему кодексу чести, такие умрут ради своей страны. Поди расколи его с первого раза…

Не ожидая приглашения, Каймадо прошел вперед и сел на табурет. Медведев кивнул Козлову, санкционируя начало допроса. Тот положил перед собой чистый бланк протокола, обмакнул перо в чернильницу и задал первый вопрос:

– Ваша настоящая фамилия?

Каймадо молчал.

– Назовите свою настоящую фамилию! – повысил голос Козлов, но его усилия ни к чему не привели.

Медведев решил вмешаться:

– Кончай в молчанку играть! Может, русский забыл?

– А мы напомним! – Козлов вытащил из папки протокол допроса Воронцова и потряс им перед носом арестованного.

На Каймадо это не произвело никакого впечатления.

– Ты читать умеешь? – начал терять терпение Медведев.

– Ближе, – впервые подал голос Каймадо.

– Ближе? – не понял Козлов.

– Да, ближе. Я плохо вижу.

Козлов с бумагами в руках подался вперед и в ту же минуту получил сокрушительный удар в челюсть. Это была промашка охраны, которая не догадалась связать ноги арестованному. Следующий удар предназначался для Медведева, но тот успел увернуться.

Когда Каймадо как следует отметелили, допрос продолжился, но он больше напоминал игру в молчанку, во всяком случае со стороны арестованного.

Через час Медведев распорядился:

– Приведите Воронцова!

– Все, голубчик, твоя песенка спета, – злобно прошипел Козлов, держась за разбитую челюсть, но Каймадо его уже не слышал. Он продолжал сидеть на табурете, связанный по рукам и по ногам, однако мыслями унесся далеко-далеко, в тенистые сады у подножия Фудзи, где журчат прозрачные ручьи и зеленую траву усыпают нежные лепестки сакуры. «Сакура, сакура, я ё ина сарава, и ва тацу кагири, и ва тацу кагири, кацу мика кумака… Сакура, сакура, я ё ина сарава», – вертелась в голове незатейливая песенка. Кто ее пел? Бабушка? Мать? Он не слышал, как открылась дверь кабинета, и не видел, как конвойные ввели Воронцова, а вернее, его тень, в которой трудно было признать человека. «Сакура, сакура, я ё ина сарава, я ё ина сарава…»

Как сквозь вату до Каймадо донесся вопль Медведева:

– Подними башку! Я кому сказал, подними!

«Сакура, сакура, я ё ина сарава, я ё ина сарава…» Он готов был пропеть это вслух.

Козлов схватил его за волосы, развернул к Воронцову и закричал над ухом:

– Сюда смотреть, сволочь!

«Сакура, сакура, я ё ина сарава, я ё ина сарава…»

– Оставь его, Коля, – неожиданно спокойно сказал Медведев. – Дурак, не понимает, что вся его резидентура у нас в подвале сидит. Хилая у японцев оказалась проверочка. Ни с того конца взялись. А у нас этот фрукт, – он презрительно кивнул в сторону Воронцова, – как орех, до самой жопы раскололся. Прочти ему, Коль, авось дойдет.

Козлов, не выговаривая половины букв, принялся читать. У Каймадо сжалось сердце. Как глупо все получилось… На руках у особистов неопровержимые доказательства, единственный выход – смерть…

Медведев, исподволь наблюдавший за ним, словно прочитал его мысли:

– О смерти думаешь? Не выйдет, самурай ты долбаный! Смерть еще заслужить надо.

Каймадо поднял голову и твердо сказал:

– Самурай сам выбирает свою смерть!

– Ты, сволочь, у нас еще вымаливать ее будешь! Мы тебя сначала в такое дерьмо макнем, что и в загробной жизни не отмоешься! – пригрозил Козлов.

– Вы… Вы… – с ненавистью произнес Каймадо, собрался с силами и плюнул кровавой слюной в сторону следователя.

Последнее, что он запомнил, – огромная волосатая лапища Козлова, вцепившаяся ему в горло.

– Отставить, капитан, – осадил Медведев младшего по званию. – Уберите гада! – Это уже адресовалось конвою. – Только смотрите, чтоб эта сволочь не сдохла!

В камере два дюжих конвоира окатили Каймадо ведром холодной воды. Прошла минута, другая, и сознание стало постепенно возвращаться.

– Ёхраный бабай, живуч как кошка! – поразился один из конвоиров.

– Да-а! Быстро оклемался… – присвистнул второй.

– Заткнитесь оба! – цыкнул на них доктор и принялся обрабатывать раны.

Потом они ушли. Каймадо лежал без движения. Сильнее боли его терзала мысль о том позоре, который покроет род Каймадо. Закованный в кандалы, он был бессилен что-либо предпринять.

«Я не вынесу… Я не смогу…»

«Не сдавайся, держись!» – говорил ему внутренний голос.