Прыжок самурая

– Да! – подтвердил Янагита и продолжил: – Воевал у генерала Каппеля, а затем у атамана Семенова. До тридцать первого участвовал в налетах на советские погранзаставы, после тяжелого ранения перебрался в Харбин, где перебивался случайными заработками, пока не устроился на службу в полицию, там мы и обратили на него внимание. С нами сотрудничает с тридцать седьмого года, за это время четырежды перебрасывался через границу с разведывательными заданиями. Имеет опыт вербовочной работы. Одним словом, настоящий профессионал.

– Да, вижу, что не дилетант, – согласился Каймадо и язвительно заметил: – Но чего он стоит на самом деле, можно будет сказать, когда возьмут за горло в НКВД.

– Надеюсь, такого не случится, но если попадется, уверен, будет стоять до конца. У него самого руки по локоть в крови, – поспешил заверить Ниумура.

– Полагаю, для вас это послужит наилучшей рекомендацией, – сухо произнес Янагита.

– Для сведения, Воронцов из дворян, знает немецкий и французский, прекрасно играет на фортепьяно, – дополнил характеристику Ниумура.

Каймадо хмыкнул:

– Это лишнее, с таким багажом ему точно прямая дорога в подвалы НКВД.

– Надеюсь, с вашим опытом работы ничего подобного не произойдет, – в тон ему произнес Ниумура.

– Поживем – увидим, – уклончиво ответил разведчик.

– Вы рассуждаете уже как русский, – подметил Янагита и, кивнув на рюмки с саке, которые успел наполнить Ниумура, произнес тост: – Я пью за то, чтобы наша очередная встреча, уважаемый Каймадо-сан, произошла уже по ту сторону Амура!

– Спасибо! – поблагодарил тот и поинтересовался: – Как долго осталось ждать?

– В ближайшие время все должно решиться, – заверил генерал и, не удержавшись, с пафосом, заявил: – И тогда наш Божественный император по достоинству оценит ваши заслуги перед Великой Японией.

Каймадо встал и слегка дрогнувшим голосом повторил девиз своего рода:

– Жизнь – императору! Честь – никому!

Присутствующие склонили головы в ритуальном поклоне. На этом беседа закончилась, и Ниумура проводил Каймадо во двор. Там уже поджидала машина, чтобы отвести капитана в ресторан «Ямато», где предстояла встреча с Сержем Воронцовым. Услышав шаги, водитель поспешно выбрался из кабины и вытянулся в струнку. Ниумура окинул его придирчивым взглядом, под которым бедняга, казалось, вот-вот лопнет от напряжения, и распорядился:

– Отвезешь господина в город и будешь выполнять все, что он прикажет!

– Да, господин подполковник! – послушно закивал водитель и распахнул дверцу перед Каймадо. Тот сел на заднее сиденье, и машина плавно тронулась с места.

Харбин мало напоминал прифронтовой город. По крайней мере, в центральной его части в глазах не рябило от мышиных армейских мундиров, куда чаще встречались пары в модных костюмах. Яркими огнями рекламы зазывали посетителей ночные рестораны и плодившиеся, будто грибы после июльского дождя, шумные варьете. Но это был и не Харбин годичной давности, когда Каймадо находился в Маньчжурии с заданием советской разведки. В городе все меньше и меньше оставалось места русскому. Раньше на главной улице едва ли не в каждом доме располагались магазины именитых русских купцов: «Кузнецов и Кº», «Каплан и Варшавский», «Эскин и Кº», среди которых конечно же лидировал знаменитый «И. Чурин и Кº». Прилавки ломились от дорогой пушнины и галантереи, а теперь все это великолепие теснилось японскими фирмами. О прошлом величии Российской империи и ее могучей руке в Китае – Китайско-Восточной железной дороге – свидетельствовали лишь монументальное здание управления КВЖД и величественный Свято-Николаевский собор.

Каймадо с жадным интересом наблюдал за тем, как близкий ему дух японской предприимчивости все увереннее утверждал себя в Маньчжурии. Его сердце наполняла вера в то, что очень скоро этот дух будет господствовать на всем Дальнем Востоке. После разговора с генералом Янагитой у него не оставалось ни тени сомнения в этом. Не далек и тот час, когда сам император оценит принесенные им, Каймадо, жертвы во имя Великой Японии. Жизнь в стылых бараках на комсомольских стройках, набитые киркой мозоли на ладонях и ледяное дыхание НКВД в затылок – скоро все это будет позади!

От этих, тешащих тщеславие, мыслей его отвлекли резкий рывок и скрип тормозов. В свете фар мелькнула тень рикши. Водитель, проклиная всех китайцев, вместе взятых, энергично крутил баранку, пытаясь развернуть машину с мостовой на главную улицу – Китайскую. Отсюда было рукой подать до ресторана «Ямато», и Каймадо, подчиняясь внезапно нахлынувшему порыву хоть немного побыть самим собой, распорядился:

– Останови машину, дальше я пойду пешком! Заберешь меня позже на этом месте.

– Слушаюсь, господин! – кивнул водитель и, выскочив, предупредительно распахнул дверцу.

Капитан окунулся в оживленный поток праздношатающейся публики. Русских ресторанов в аристократическом квартале по-прежнему хватало: «Тройка», «Модерн», «Погребок Рагозинского», но и они постепенно вытеснялись японскими и китайскими заведениями. В них уже почти не звучали песни кумиров – Вертинского, Лещенко, Коли Негина, чей малиновый тенор так любили слушать ностальгирующие дамы разных возрастов.

Вечер выдался теплым, и в глаза бросалось явное преобладание китайцев. Они семьями занимали столики, выставленные прямо на тротуарах. В воздухе витали завлекательные запахи тяхана – жареного риса с грибами и овощами, изрядно приправленного перцем, соуса табаджан, супа набе, приготовленного из морского угря и водорослей вахали. В задней части китайских ресторанов повара колдовали над огнем, готовя самое знаменитое свое блюдо: зажаренную на каштановых углях утку по-пекински, к ней еще подают стопочку маленьких пресных лепешек, маринованный или свежий лук, мелко нарезанные огурцы и сладковато-терпкий густой соус.

Каймадо знал, что настоящую пекинскую утку опытные мастера предварительно вымачивают в ячменной патоке, затем на несколько часов вывешивают на сквозняк, потом снова вымачивают и только после этого обжаривают, подвесив на вертело.

Вакханалия ароматов пробудила у него зверский аппетит, и он невольно ускорил шаг. Ресторан «Ямато» находился за знакомым зданием фармацевтической компании «Сун Тайхан». Раньше здесь была русская купеческая миссия, но сейчас о ней напоминали лишь вензеля на фасаде.

Капитан поднялся по ступенькам, вошел в холл и окунулся в приятный мир трогательных ощущений: здесь все до мелочей напоминало посетителям о далекой Японии. Не успел он осмотреться, как перед ним, словно джинн из бутылки, появился метрдотель. Склонив голову в низком поклоне, он произнес:

– Мы рады видеть господина в нашем ресторане. Для нас высокая…

– Спасибо! – оборвал его Каймадо. – Я заказывал ужин на двоих в отдельной кабинке.

– Да, да господин! – поспешил подтвердить метрдотель и мелкими шажками засеменил в глубь зала.

Кабинка Каймадо понравилась. Здесь можно было поговорить на самые сокровенные темы. Прослушка исключалась, за это отвечал Ниумура. Метрдотель, конечно, работает осведомителем в японской контрразведке, в этом можно было не сомневаться. Из разряда «липких» был и официант. Но сейчас это мало волновало Каймадо, все его мысли сосредоточились на будущем помощнике – Серже Воронцове, до прихода которого еще оставалось время.

Сметливый официант, видимо, догадался, что клиент был не простой птицей, и из кожи вон лез, чтобы угодить. Как по волшебству, на столике появилась чайная пара. Даже не спрашивая, Каймадо понял, что ему принесли: отборный чай санча, приправленный цветами жасмина, а к нему – золотое саке, чо текусен кинпаку.

Капитан отпустил официанта, налил в чашку немного пахучего напитка – чая и, делая мелкие глотки, расслабился.

По Воронцову можно было сверять часы: ровно в девять тихий шелест бамбуковой ширмы возвестил о его приходе. Каймадо изучающим взглядом пробежался по навязанному ему помощнику. Серж Воронцов выглядел как типичный русский: русоволос, светлоглаз, выше среднего роста, косая сажень в плечах. Холеный вид выдавал в нем дворянскую породу. Он также с порога уставился на Каймадо. Первым не выдержал Воронцов. Отведя глаза в сторону, он назвал первую часть пароля:

– Вы не ошиблись с выбором. Здесь хорошая японская кухня.

– Я по ней давно соскучился. – В отзыве Каймадо был вполне искренен, последний раз ему приходилось обедать в настоящем японском ресторане более года назад, и это было в Харбине. Он поднялся и протянул Воронцову руку. Тот ответил крепким рукопожатием и не без иронии спросил:

– Представляться не надо? Ниумура, наверное, все рассказал?

– Все знает только один Господь, – уклончиво ответил Каймадо и в свою очередь представился: – Пак.

– Пак, Тян… – хмыкнул Воронцов и философски заметил: – А собственно, какая разница, лишь бы своей смертью помереть.

– Ну, зачем же так пессимистично, Серж!

– Ладно, не будем о наболевшем, я себе не враг, – отмахнулся Воронцов и грустным взглядом окинул скудно накрытый стол.

Каймадо улыбнулся:

– Для вас, Серж, я заказал перченую свинину и морского угря. Водку, к сожалению, попьем в другой раз, а сегодня только саке. Есть золотое и серебряное, вы какое предпочитаете?

– Без разницы, – пожал плечами Воронцов.

– Тогда золотое, – решил за него Каймадо и тронул колокольчик.

На его звон тут же пришел официант и принес заказ.

Они старались не говорить о том, что могло их ждать за Амуром, благо и других тем было предостаточно: наступление японской армии в Индокитае, неожиданная заминка вермахта в Греции, да просто хорошая погода, установившаяся в Маньчжурии. И все же они исподволь прощупывали друг друга наводящими вопросами. За беседой стрелки часов незаметно приблизились к одиннадцати, и Каймадо стал собираться. Пожелав Воронцову веселого вечера, он серой тенью выскользнул из кабинки.

Воронцов, следуя правилам конспирации, еще какое-то время уныло похлебал остывший суп суимоно – рыбный бульон с водорослями вахами и нежнейшим тофу и одну за другой выпил две рюмки саке. Лицо искривила брезгливая гримаса, за девятнадцать лет жизни в Китае он так и не привык ни к этому, на его взгляд, отвратительному напитку, ни к маотая, дешевой рисовой водке. Не закусывая, он небрежно набросил на плечи пиджак и вышел в зал. Китаец официант встретил его слащавой улыбкой и, кланяясь точно заведенный, проводил до самого выхода. Воронцов знал эту породу. Холуй он и есть холуй, что с него взять!

Прикупив у гардеробщика пачку исчезнувших в последние дни из магазинов сигарет «Каска», Серж не спеша направился к стоянке такси. Сегодня он вполне может позволить себе нечто большее, например закатиться в бордель к мадам Нарусовой, где самые дорогие проститутки в Харбине, или кутнуть в «Погребке Рагозинского», в котором собирались последние осколки русской аристократии. Распухший от восьмисот долларов кошелек приятно оттягивал карман, дни, оставшиеся до переброски за Амур, стоило провести с толком.

Покачиваясь на нетвердых ногах – проклятое саке давало о себе знать, – Воронцов барственно махнул рукой. Через мгновение, весело скрипнув тормозами, рядом с ним остановился «форд». Серж с трудом втиснулся на заднее сиденье и заплетающимся языком произнес:

– К Свято-Николае… собору… Э… нет! К На… к Нарусовой! Буду у нее гр… грехи замали…

Закончить фразу ему не удалось. Дверцы машины синхронно распахнулись, и в следующую секунду Воронцова так стиснули с обеих сторон, что он не мог ни вздохнуть, ни пошевельнуться. Тупое дуло пистолета уперлось в левый бок, а на голову упал холщовый мешок.

Глава 2

Свидетелей этого в целом не странного для Харбина происшествия не было. Тусклый свет газовых фонарей едва пробивался через вечерний полумрак. Начавший накрапывать мелкий дождь и поднявшийся от прогретой за день мостовой туман сделали сумерки непроницаемыми. Непогода быстро смела с улиц праздных гуляк. На площадке перед рестораном «Ямато» никого не было, швейцар поспешил спрятаться от дождя под козырек над входом и вряд ли обратил внимание на странную суету у такси.

Налетчики действовали слаженно и молниеносно. Не успели за ними захлопнуться дверцы, как «форд», чихнув выхлопными газами, сорвался с места и, набирая скорость, помчался в сторону пристани.

Дуло пистолета, упиравшееся в бок Воронцова, сняло с него хмель как рукой. Он попытался пошевельнуться, но тут же похолодел от грозного рыка:

– А ну, тихо! Цацкаться не будем!

Проворные пальцы сноровисто обшарили его с головы до ног. Кошелек с деньгами и браунинг перекочевали в чужой карман. Но и с ним он вряд ли что мог поделать. Тертый калач Воронцов понял, что это не просто бандитский налет.

«Японская контрразведка? – лихорадочно соображал он. – Чушь! Зачем было давать ему явки четырех агентов во Владивостоке и Находке? Мясники из охранных отрядов „Российского фашистского союза“? Вполне! Таксист русский… Какой, к черту, таксист! Он с ними заодно, везет и не спрашивает. Но зачем я им? Контрразведка атамана Семенова? Но она ходят под японцами. А может… Агенты НКВД!» – обожгла догадка, и сердце покатилось куда-то вниз.

А «форд», повизгивая тормозами на поворотах, продолжал выписывать замысловатые круги по Харбину. Запахи хуашэна – жаренного на сковороде арахиса и печенной на каштановых углях свинины, проникавшие в кабину, говорили о том, что они проезжают китайский квартал. Затем тихое шуршание шин сменилось дробным грохотом по брусчатке, а могучий бас главного колокола Свято-Николаевского собора развеял последние сомнения: машина въехала в Новый город, туда, где по-прежнему проживала большая часть русских и находилось советское генеральное консульство.

Прошло еще несколько минут, «форд» плавно сбросил скорость и вскоре остановился. В наступившей тишине послышался лязг металла, затем пронзительно скрипнули петли на воротах.

– Давай въезжай, – послышался чей-то голос во дворе.

Тихая русская речь подтвердила самые худшие предположения Воронцова: он оказался в лапах НКВД! Его бесцеремонно вытолкнули из машины и волоком потащили куда-то вверх. Первое, что он увидел, когда пыльный мешок был наконец сдернут с его головы, – это портреты советских вождей. С одного злорадно таращился всесильный нарком НКВД Лаврентий Берия, а с другого – сам большевистский вождь Иосиф Сталин. Под портретами за двухтумбовым столом, покрытым зеленым сукном, по-хозяйски развалясь в кресле, сидел затянутый портупеями крепыш. Голубые петлицы на вороте гимнастерки и говорящий шеврон со щитом и мечом на рукаве невольно заставили Сержа поежиться. Расстегнутая кобура, из которой торчала рукоять пистолета, и двое громил у двери не оставляли сомнений в том, чем все это закончится.

Крепыш энкавэдэшник с ожесточением раздавил о край пепельницы недокуренную папиросину «Беломорканал», прошелся большими пальцами под ремнями портупеи и, расправив складки гимнастерки, злорадно процедил:

– Ну что, японский выкормыш, добегался?

Ослепленный ярким светом настольной лампы, направленным в лицо, Воронцов не поплыл и не сломался. Внезапно в нем проснулась жгучая ненависть к большевикам, которые лишили его всего – поместья во Владимирской губернии, блестящей военной карьеры, будущего, наконец! Вместо этого он оказался на японской помойке, ну так и чего ему теперь бояться?

Серж побледнел и с вызовом ответил:

– Я, русский офицер, ни у кого в холуях не ходил и ходить не буду!

– Не ходил, говоришь? – с полуоборота завелся крепыш и, схватив лежащий перед ним кошелек, потряс им в воздухе.

На стол, будто опавшие листья, посыпались доллары, врученные перед встречей в ресторане «Ямато» шефом Воронцова капитаном Кокисаном. Волосатая пятерня жестко сгребла их, и бумажный комок полетел в лицо Сержа.

– Ах ты, сука! В ваше благородие решил сыграть! Сейчас поиграем! Ты у меня кровавыми соплями умоешься!

Воронцов не выдержал и взорвался:

– У… Ненавижу! Краснопузая сволочь! Мало я вас, сук, реза…

Удар кулака заставил его захлебнуться в собственной крови. В следующую секунду тугая петля сдавила запястья, дикая боль пронзила плечи, и Серж, судорожно трепыхнувшись всем телом, низко завис над полом. Кабинет был подготовлен под пытку. Для особо несговорчивых в потолок был вделан крюк. Энкавэдэшники накинулись на него и принялись хлестать резиновыми шлангами по ногам, спине и животу. Серж продолжал материть своих мучителей, но силы быстро покинули его. Как сквозь вату, до него донеслось:

– Хорош! А то сдохнет!

Веревка скользнула по крюку, и тело Сержа тряпичной куклой распласталось на полу. Очнулся он от резкого запаха нашатыря, а вместе с сознанием к нему снова вернулась боль, сконцентрировавшаяся под левой лопаткой.

– Давно работаешь на узкоглазых? Тебя вербовал Кокисан? Кто твой резидент? – сыпался на него град вопросов. – Кто обеспечивает проводку через границу? Говори, сука, кто?!

Кокисан… Он сказал «Кокисан»… Эта поразительная осведомленность повергла Сержа в ужас. Они знали все! Да, но откуда? Впрочем, он не находил ей объяснений, да собственно это уже не имело никакого значения. В его положении не оставалось иного выхода, как покончить одним разом и с пытками, и с жизнью. Собравшись с силами, Воронцов плюнул в ненавистную рожу кровавой слюной. Энкавэдэшник взбеленился, удар сапогом отбросил Сержа к стене, и пытки продолжились. Желанная смерть не приходила – вместо нее одна только жгучая боль.

Под воздействием холодной воды и нашатырного спирта он время от времени приходил в сознание. В один из таких моментов ему показалось, что он слышит голос Кокисана. Серж с трудом разлепил налившиеся свинцом веки и среди энкавэдэшников действительно увидел своего шефа. Нет, не может быть… Серж тряхнул головой, но Кокисан никуда не пропал. Серый костюм в клеточку, знакомая заколка в виде дракона на галстуке, шрам на подбородке – все совпадало до мельчайших подробностей: перед ним стоял живой, из плоти и крови, Кокисан.

Разжав запекшиеся от крови губы, Серж попытался что-то сказать, но его никто не услышал.

– Болваны тупоголовые! Скоты! Чего стоите, еще воды! – взревел Кокисан.

Это подействовало Мнимый энкавэдэшник трясущимися руками схватился за графин и принялся наливать воду в стакан. Кокисан вырвал стакан из его рук, приподнял голову Воронцова и попытался его напоить. Тот, давясь и расплескивая воду, жадными глотками опустошил стакан до дна и без сил распластался на полу. Какое-то время в кабинете стояла мертвая тишина. Серж понял, что ему устроили проверку, и готов был растерзать на куски своего шефа.

– Как вы себя чувствуете, Серж? – пряча глаза, спросил Кокисан.

Воронцов ожег его таким взглядом, что японец невольно поежился и выдавил из себя:

– Извините, Серж, но обстоятельства оказались выше нас и…

– Какие… еще об… обстоятельства?

– Вы знали Вадима Шувалова? – прозвучал вопрос.

– Ротмистра?

– Да! И что?

– Он агент НКВД!

– А… – У Сержа не нашлось слов.

– Он дал показания на вас.

– Что?! – забыв о боли, Серж вскочил.

– Да, да! Он сообщил, что вы состояли в шпионской сети красных.

– Я… А… Вы сумасшедший, капитан!

Кокисан распорядился:

– Егоров, пусть приведут Шувалова!

Затянутый портупеями крепыш суетливо выскочил за дверь, а вместе с ним и его гориллы. Оставшись наедине, Воронцов и Кокисан еще долго сверлили друг друга взглядами. Потом Серж и с ожесточением сказал:

– Капитан, зачем весь этот спектакль с советским консульством, с мясниками из НКВД? Если вы…

– Извините, Серж, – перебил его Кокисан, – повторяю, обстоятельства оказались выше нас, и потому…