Газета День Литературы # 62 (2001 11)

Прежде всего следует задуматься над восприятием понятия "писатель" в современном, близком к постиндустриальному российском обществе и напомнить, что именно в 1990-е годы безвозвратно оборвалась русская традиция, тянувшаяся со времен Пушкина: традиция восприятия писателя как мастера живого сущего слова, воспроизводящего народный тип доступными ему языковыми средствами. Объективная причина утраты "писательской ментальности" и потребности в периодическом общении с книгой — наступление скоростных информационных технологий, упростивших поиск и передачу информации; субъективная — неверие простого человека, прошедшего горнила "перестройки" и "постперестройки", более никаким истинам (возможно, кроме традиционных, проповедуемых основными мировыми религиями). Литературе в ее современной форме уготована незавидная роль дурмана, отвлекающего от реальности. С книжных лотков востребован именно такой товар, а остатки противостоящих литературных "элит" взбадривают себя, взаимоисключая друг друга из литературного процесса, не желая осознать, что в этом процессе их уже нет.

Что же предлагают неофитам одряхлевшие московские мэтры, чьи взаимные симпатии и антипатии пестовались десятилетиями в идеологических подразделениях ЦК КПСС, чьи дискуссии и многополосные публикации совокупно взрастили и вознесли на властную высоту в 1992 году правительство Егора Гайдара — правительство детей членов Союза писателей СССР?

Какой духовный потенциал может содержать и реализовать та же "протестная" Московская писательская организация? Этот тандем следует выделить особо в двуединой псевдолитературной московской консорции. Позиция "продвинутых" патриотов, курсирующих между Тверским бульваром и улицей Герцена, какими бы "прорусскими" ширмами она ни обставлялась и как бы громко ни вопили некоторые из них о "преступлениях режима" со страниц "патриотических" изданий (субсидируемых вполне "режимными" конгломератами постсоветских чиновников), укладывается в готовые формы, отлитые в "силовой структуре", имевшей особое влияние в годы существования СССР, сотрудники действующего резерва которой и по сию пору лелеют "советский патриотизм" (это когда русские должны жертвовать собой во имя счастья других народов) и субсидируют пропаганду советского интернационализма под всякими "ура-русскими" соусами.

Немудрено, что основной и последний, по всей видимости, потребитель печатного "залпа" книжно-газетно-журнального блока "писателей-патриотов" — это читатель из провинции, у которого нет информации о том, что творится в литературной Москве. Наверное, он искренне сопереживает "трудной жизни", скажем, журнала "Наш современник" или иных отнюдь не бедствующих "борцов с режимом", которые на рубеже 1980–1990-х, влившись в "демократическую обойму", выступали с огульной критикой и паразитировали на теме всеобщего падения, а теперь переметнулись к "нашим" и обличают "преступный режим" уже на страницах "Завтра". И невдомек ему, что подобная патриотическая "элита", обращенная лицом назад, прежде всего тормозит истинный духовный рост россиян, давно уже переставших жить в 1985 году и поневоле втягивающихся во всеобщую технократическую гонку. Что такая "наша" якобы "элита" устраивает сегодня врагов русского народа. Что она насквозь прогнила изнутри и этими миазмами его, рядового читателя, заставят питаться.

Возникает резонный вопрос. А сами люди, и называющие себя "писателями", и те, кто подвизался на преподавательской ниве, они что, не знают, что их студентов ожидает омерзительная участь окололитературных рабов, в обязанности которых заранее вменено восхищаться московскими "гениями" (из "левой" или "правой" обоймы, все равно), лгать, компилировать словесные клише, надерганные из учебников, пособий, журналов, чтобы заполучить грошовую зарплату в "районке" или местном вузе; или же десятилетиями пресмыкаться в Москве перед литературным начальством только в еще более отвратительном варианте с медленным вымиранием в грязноподъездных жилых блоках?

Тогда логичен вопрос: есть ли решение проблемы образования в области литературы и проблем русского литературоведения и писательского мира на структурном уровне?

Да, такая возможность есть, в том числе и в области преподавания и изучения литературы в профильных вузах.

Вполне достаточно продуманной работы двух федеральных ведомств: Министерства образования и Министерства труда и социального развития. В каждом из них по согласованию с профильным департаментом правительства следует создать рабочие группы (или одну межведомственную) для подготовки проекта соответствующего постановления правительства. Да, да, постановления о ситуации в изучении русской литературы в высшей школе. (Даже во Франции XVII века, окруженной врагами, Франции эпохи кардинала Ришелье, непрерывно воюющей, где вечно не хватало денег на хлеб для армии, не гнушались публично оглашать на Новом мосту в Париже для всего народа "профильные" вердикты короля, утвержденные его Королевским советом, о создании литературных академий.)

Далее. Министерство образования, в частности Управление высшего профессионального образования РФ, после приказа министра должно провести тщательную проверку подведомственных ему гуманитарных вузов. По результатам проверки в Минобразовании, вполне вероятно, могут пойти на нелегкие, но справедливые решения. А Министерству труда и социального развития попутно, силами конкретного департамента (возможно, департамента комплексного анализа и прогнозирования социального развития) и подведомственной министерству Российской академии труда нужно выработать и утвердить новые профессиональные квалификации для дипломированных филологов-литературоведов, максимально приближенные к реальности постиндустриальных будней: пусть это будут "филологи — аналитики текстовых электронных нематериальных архивов", "редакторы — актуарии гипертекстов", что угодно, лишь бы облегчить скорейшее устройство на работу выпускников. Специалисты по работе с текстом сегодня нужны на предприятиях и в бизнес-структурах.

Сделать вышеупомянутое нужно по одной простой причине: потребности вновь отстраиваемой мобилизационной экономики требуют единых и соразмерных условий становления национального самосознания каждого россиянина в отдельности. Стержнем этого процесса в любые века у любых народов всегда было и будет научно обоснованное, нетенденциозное изучение национальной литературы.

Арсений Бессмертных Недвиг царя О

Герои и святые совершают подвиги. Герои двигаются из судьбы в смерть. Там они, собственно, и становятся полноценными героями. Святые двигаются из смерти в Бога. Там они, собственно, и становятся святыми. Не говорю "полноценными", потому что святые не продаются.

А цари совершают недвиги. Двигаться им некуда, ведь они цари изначально. В полном смысле слова. Цари балансируют всю жизнь на проволоке собственной участи. Им шагать нельзя, иначе они падут и станут народом. Или героями. Или святыми. Впрочем, и те и другие — тоже народ.

Конечно, взыскание святости есть единственно достойный человека путь. Но царям неразумно совершать любые подвиги, в том числе и подвиги веры. Потому что сказано: всякая власть от Бога. Бог осенил царей и указал им властвовать. Цари связуют землю Богом. Если они перестают властвовать, то Бога на земле становится меньше.

История страны есть история царя. Прочее — детские шалости. Рассказывать о власти — подлинное счастье для человека, наделенного слогом. Дышать при царе и воплощать царскую речь. Так рождается книга истории. Будет слово поверх войны и пахоты.

9 января: с утра до вечера — таяние. Снег лежит на ветвях комьями. Пронзительно-желтое солнце. Китай.

18 января: св. Кирилл Александрийский. Поистине, вы некоторый образ и подобие Небесного царства: вам одним достоит господствовать... Изливать на всю вселенную славное и мирное благоденствие.

27 января: разгадывать законы — занятие для мужей государства. Глупо придумывать закон, если он уже предзадан. Воровство.

Царя О звали когда-то царем без царства. Ему был дан удел, но не дано народа. А разве можно властвовать над птицами и камнями? Власть есть совокупление с коллективной волей. Птицы же несвободны, потому что обделены разумом. Безумны и камни. Воля царя О растворялась в лишенном воли пространстве. Он пел псалмы, ни о чем не думая.

4 апреля: прислушивался к музыке. Благополучно. Лишь у южного берега — некоторое напряжение. Гармонический сдвиг. Вероятно, влияние моря.

14 апреля: депутация за депутацией. Особенно досадны полчища южных купцов. Слова как крючья — прибрать в заплечные мешки всё и всех вокруг. И никогда не поймешь, чего они от тебя хотят. Хотят — тебя.

17 апреля: с легкой душою казнить убийцу. С той же душою вести паломников к мощам убийцы, если от них начнут исцеляться. Мы не судим, мы обустраиваем свой быт.

25 апреля: вечерами — насыпание курганов. Не для тщетной славы. Курганы воскрешают честь и верность.

Народ пришел к нему от соседнего царя. Того схватила лихорадка, он катался по траве несколько лет, а потом вдруг очнулся, затеял реформы и постепенно перестал властвовать. Народ наблюдал за происходящим в оцепенении, пока, наконец, патриархи не напомнили ему, что всякая власть от Бога, власти больше нет, а значит, Бог теперь не глядит на рабов своих сквозь царя. Тогда народ снялся с мест и ушел к царю О.

3 июля: кто-то из наделенных обратился с иронией: "Ну здравствуй, возродивший государство великий батор-командующий". И тут же умер. Земля не терпит иронии.

15 июля: в такую жару переезжаешь через мост с закрытыми глазами. Вода сверху выглядит особенно соблазнительно. Бежит холодная рябь.

22 июля: еще о музыке. "Всё целиком государство должно беспрестанно петь для себя очаровывающие песни", сказал Платон.

26 июля: не дозволять одному учить многих. Ученики становятся одинаковыми. Мы — семья. Семья семей. Знание должно передаваться от отца к сыну, от мастера к подмастерью.

Людовика XIV подданные называли "Король-Солнце". Царя О называли "Царь-Земля". Он был шорохом веток и журчанием ручьев. Он был ревом тигра и уханьем филина. Он был мужем своей страны, и они вдвоем радостно наблюдали, как их дети возделывают поля, строят дома, убивают врагов. А солнце стояло сверху и отражалось. Царь О пел псалмы, ни о чем не думая.

4 октября: города уничтожены. Люди принесли сюда города, как заразу. Города искони рождаются братоубийством, созидаются бунтом и гибнут небесным гневом.

9 октября: житель Оптимального Царства отрицает лишь то, что вызывает у него отрицательные эмоции. Мораль чистого человека эмоциональна. Полустершееся знание праотцев и бытовой опыт нового человечества говорят в нем. Сам он молчит.

14 октября: позавчера наступила золотая осень, вчера листья осыпались с деревьев, а сегодня выпал снег. Удивительно.

30 октября: подростком вечно завидовал младшему брату. Тот жил с гвардейцами и упражнялся в стрельбе. К брату были расположены окружающие. Он и теперь каждому — лучший товарищ. Но зависти больше нет. Ведь больше нет братьев. Одни дети, а к ним — какая зависть...

Цари умирают потому, что теряют силы к недвигу. Падают в народ, рассыпают власть. Или умирают для того, чтобы не смущать народ, склонный к ложным толкованиям. Цари не умирают. Царь О стоит в снегу у скалы, где начинаются реки. Он поет псалмы, ни о чем не думая.

Илья Бражников БЕС ПО КАПЛЕ (Апокалиптический либерализм Чехова)

Странное чувство охватывает, когда перечитываешь письма Чехова. Словно общаешься с абсолютно здоровым и трезвым человеком, который все понимает, во всем знает меру. Как будто никогда с ним не случалось, хоть самую малость, ничего "сверхъестественного" — ни разу ни призраки, ни черти, ни ведьмы не мерещились — ничего такого. Посмотришь на рассказы — нет, как же, было! Вот ранний рассказ "Ведьма", вот "Черный монах"… Только Чехов этот, в отличие от большинства своих современников, Бог его знает как, умел не придавать этому значения. Вот и посетовал Мережковский в 1892 г.: слишком много, мол, у этого писателя здоровья. А Чехов, между тем, был уже смертельно болен и знал это.

Десятилетием ранее Достоевский сделал своего чёрта либералом, а еще немного раньше прямо назвал революционеров (то есть будущих коммунистов) бесами. Борьба между "коммунистами" и "либералами", которая, как кажется, наконец затихает в нашей стране, есть, по Достоевскому, не что иное, как чистая бесовщина, борьба чертей с бесами. Чехов творил в эпоху, когда эта борьба в России только началась. Тогда задача была в том, чтобы расшатать все традиционные общественные устои, доказать, что существующие формы жизни мертвы и нуждаются в каком-то "обновлении", люди же должны во что бы то ни стало "освободиться".

I. Освобождение понимали по-разному. Чехов, более симпатизировавший постепенным эволюционным изменениям (вспомним лейтмотивом проходящие через его пьесы мечты о лучшей жизни "через двести-триста лет"), сформулировал как-то в известном письме к Суворину нечто вроде своего жизненного кредо — ежедневно выдавливать из себя раба по капле. Любопытно, однако, рабом чего Чехов себя долгое время ощущал.

Идея "выдавливания раба" (подобно современным и родственным ей идеям: З.Фрейда — об освобождении от "комплексов", Ф.Ницше — об освобождении от власти авторитетов, Л.Толстого — об освобождении вообще ото всего "лишнего") является, безусловно, либеральной идеей. Выдавливание раба — есть чеховская формула либерализации.