Спецслужбы Третьего Рейха: Книга 2

2-й — политические дела и контрразведка;

3-й — непосредственно охрана порядка;

4-й — мобильные конные или моторизованные отделы.

В самом райцентре Космович создал моторизованное подразделение ОД быстрого реагирования.

За успешную организацию самому Космовичу было присвоено звание майора и пост инспектора службы порядка тыловой зоны группы армий «Центр».

В Смоленске, куда «белорусский штаб» был переброшен после организации полиции в Брянске, дела обстояли иначе. Имевшаяся к тому времени в городе русская администрация во главе с бургомистром Б. Г. Меньшагиным не желала видеть у себя полицейские части, созданные белорусскими эмигрантами. Белорусам дозволили вести работу лишь на территориях Смоленской области, в том числе в Лиозненском районе Витебской области и г. Мстиславле (Могилевский округ), присоединенных немцами к Смоленщине.

В вышеупомянутых местностях практически отсутствовали органы местного гражданского самоуправления, и всем распоряжались немецкие коменданты. Часть территории находилась под контролем партизан — в Касплинском районе из 20 волостей лишь полторы контролировала немецкая администрация. При этом партизаны имели своих людей в местных органах власти.

Р. Островский сменил весь административный аппарат района, назначил его руководителем белоруса Ивана Неронского из г. Несвижа. Космович организовал моторизованный эскадрон ОД, который сразу занялся очищением района от партизан, однако сил по-прежнему не хватало. Белорусы попросили немцев освободить население района от всех налогов на год, запретить все реквизиции в пользу немецкой армии, выдать местному населению оружие для самозащиты, обеспечить мобильные части ОД продовольствием. Начальник немецкой комендатуры, старый немецкий генерал Пооль выдал Неронскому «охранную грамоту» для всего района с указанием, от каких податей освобождается население.

Вскоре ситуация стала меняться в лучшую для немцев сторону. О грамоте Пооля белорусы известили население. В ОД начали приходить делегации из деревень с просьбой выдать оружие и прибывали добровольцы. Новые конные и пешие подразделения ОД (по 100–150 человек) за полтора месяца очистили район от партизан. Руководитель советских партизанских отрядов района полковник Гришин сообщил в Москву, что «народ озверел», и отвел отряды в другие места. Новые отряды, направленные для подрыва железнодорожного полотна натыкались на вырубленные вдоль магистралей просеки, обнесенные колючей проволокой и простреливаемые ОД вдоль полотна. Мины, заложенные партизанами, извлекались патрулями.

Численность службы порядка Смоленского района была увеличена до 3 тысяч военнослужащих.

Офицерский состав набирался из лагерей военнопленных и назначался в батальоны полиции. Эти подразделения стояли в районных центрах и подчинялись немецкой жандармерии. В сельской местности ОД ликвидировали партизанские отряды, обороняли от них дороги и деревни, используя систему оборонных бункеров. Рост численности полиции был приостановлен приказом из Берлина о запрете на формирование новых частей.

На посту инспектора полиции Космович провел реорганизацию всех полицейских частей на территории тыла группы армий «Центр», перегруппировав их в батальоны. Делалось это им в надежде на скорое создание «Освободительной армии».

Личный состав почти всех полицейских формирований набирался из числа военнопленных, людей, имевших принципиальные разногласия с Советской властью, и уголовного элемента. Набор людей в полицию производился самыми разными способами. Зачастую молодые люди ставились перед выбором — быть угнанным в Германию на работу или поступить в местную полицию. Д. Каров приводит пример действий коменданта Шепетовки, который выставлял на дорогах полицейские заставы, предлагавшие всем подходящим кандидатурам из прохожих «по-хорошему» вступить в полицию или как альтернативу — концлагерь.

Порой на месте партизанской диверсии хватались местные жители и вооруженные винтовкой принудительно ставились на охрану объекта партизанских покушений. Этот способ привлечения к охране заложников был распространен и пришел на смену простому повешению первых попавшихся под руку.

На территории Смоленской области (Пречистенский район) в 1942 г. из 300 полицейских, дезертиров, старост и старшин была организована антипартизанская «Зеленая Армия».

В том же 1942 г. в районе Стародуб-Почеп-Мглин действовал «Батальон общественной безопасности». В Касплинском районе действовал отряд полиции в 300 человек под командованием Болтунова, бывшего кандидата в члены ВКП(б).

Во многих населенных пунктах полиция создавала так называемые «группы самообороны» из местных жителей.

Служил в полиции под г. Харьковом бывший панфиловец, один из участников легендарного боя у разъезда Дубосеково Иван Добробабин (Добробаба). Вернувшись из плена, он поступил на службу в полицию в своем родном селе Перекоп и дослужился до должности начальника участка. После войны Добробабин отсидел положенный ему срок в лагерях и вернулся в родное село.

Полиция была в основной своей массе настроена антисоветски, что в немалой степени подтверждается советской мемуарной литературой. Немалая группа, людей согласилась сотрудничать с оккупантами на местах. Так, только в одной Россоши в полиции служили 480 человек. Начальником районной полиции стал бывший адвокат Филиппов, начальником городской полиции — бывший бухгалтер аптечной базы Стотик, районную газету «Россошанский Вестник» редактировал бывший работник районной газеты Дергачев.

По свидетельству бывшего редактора орловской газеты «Речь» В. Самарина состав работников полиции был далеко не однороден:

1-ю категорию составляли убежденные антибольшевики, российские патриоты, боровшиеся против большевизма, а не служившие немцам;

2-ю категорию составляли антибольшевики, считавшие, что они должны мстить, совершавшие нередко жестокости, ничего, кроме вреда не приносившие;

3-я категорию составляли люди, работавшие в полиции, как и в других учреждениях, просто для того, чтобы не умереть с голоду и не ехать ё Германию;

4-я категория, прикрываясь масками непримиримых антибольшевиков — действовала партизанская или подпольная агентура. Основная задача этой категории советских агентов сводилась к двум положениям:

1. Натравливать немцев на население и население на немцев.

2. Получать, находясь в стане противника, нужную подполью информацию.

Полиция всегда находилась на острие борьбы с партизанами, советским подпольем и десантниками. Однако ее боевое настроение менялось в зависимости от обстановки на фронте. На одном из банкетов зам. начальника полиции Сапычской волости Погарского района Брянской области Иван Раскин заявил:

«… Мы знаем, что нас народ ненавидит, что он ждет прихода Красной Армии. Так давайте спешить жить, пейте, гуляйте, наслаждайтесь жизнью сегодня, так как завтра все равно нам поотрывают головы…»

Все полицейские формирования находились под опекой немецкой разведки. Наиболее пригодные для службы военнослужащие забирались из полиции и направлялись на прохождение курса подготовки в специальные разведывательные школы. Многие из полицейских вступили в ряды РОА.

Советская разведка в лице партизан и подполья прилагала титанические усилия для вербовки полицейских и склоняла их к переходу к партизанам. Нередки случаи, когда местная полиция снабжала партизанских разведчиков пропусками-аусвайсами, совместно инсценировались «тяжелые бои», в результате которьгх целые участки полиции вместе с вооружением уходили в лес.

Разведотделом партизанской бригады «Дяди Коли» был завербован начальник паспортного отдела полиции г. Борисова Федоренчук, и с его помощью было добыто 75 паспортов. Впоследствии партизанский помощник и его заместитель были расстреляны немцами.

Три начальника полиции г. Орла погибли на своем посту. Первый из них — П. А. Ставицкий — кончил жизнь самоубийством в тюремной камере, второй — В. И. Головко — был до смерти забит в августе 1942 г. начальником сыскного отделения Букиным и шефом Гестапо Кохом. В апреле 1942 г. был расстрелян начальник уездной полиции П. К. Мячин. Там же, в Орле, в марте 1942 г. за связь с партизанами был расстрелян бургомистр города А. А. Шалимов.

Летом 1942 г. в партизанскую бригаду Фалалеева приехал на грузовой машине начальник Езерищанского полицейского отряда Витебской области Ананьев и вместе с бургомистром волости Новиковым и тремя полицейскими привез с собой винтовки, 2 пулемета и сдал их партизанам. Еще 200 полицейских с оружием вели переговоры об уходе в лес с партизанскими отрядами «Бати» под Брянском.

В Белоруссии (Пуховичский район) за июль 1943 г. к партизанам перешло 150 полицейских. Полицейский гарнизон села Дукоры в количестве 60 человек с оружием в руках перешел к партизанам.

Зачастую посредниками на переговорах между полицией и партизанами выступали местные старики и дети, предварительно узнававшие, что же ждет полицаев у партизан. Вернувшись в село с гарантиями, парламентеры передавали полиции условия перехода.

Переходу надежных полицейских частей в партизаны порой способствовали решения немецких властей. Например, в г. Севске Брянской области при поступлении в полицию освобождали от обязательных хлебопоставок и уплаты налогов. В декабре 1942 г. бургомистр Севска издал приказ о необходимости исполнения служащими полиции повинностей, в результате чего полиция крупных сел Степное, Антоновка, Бели-па бросили оружие и отказались от несения службы, а 6 полицейских ушли к партизанам.

Притоку перебежчиков способствовала агитация партизан и подпольщиков. Так, в листовке, распространявшейся подпольщиками на территории Псковщины, полицейским сначала напоминали, что и они когда-то были советскими людьми («…только поэтому мы в последний раз обращаемся к тебе…»). Далее затрагивались «струны» русского патриотизма и говорилось, что настоящий русский патриот не допустит, чтобы Россию грабили и убивали («…если тебе это нравится, то радуйся каждому прожитому тобой дню: их осталось немного. Красная Армия и партизаны не щадят предателей!»). Заканчивалось обращение призывом: «Иди же к партизанам! Иди смело! Принеси оружие. Родина простит тебя, если сам придешь к ней!» Стимулом служил список фамилий полицейских, казненных партизанами.

Прибывших в лес распыляли по подразделениям партизанского отряда, и они до конца войны находились под неусыпным надзором, на каждого «заблудшего» составлялось досье по результатам наблюдения. Чекисты подробно допрашивали каждого полицейского, пришедшего в лес. Помимо мест дислокации и вооружения полицейских частей узнавали имена, места рождения, работу перед войной и привычки их прежних сослуживцев. Впоследствии эта информация использовалась при написании листовок, адресованных конкретным полицейским. Подписывали эти воззвания перебежчики.

Немецкие инстанции были вынуждены докладывать о случаях переходов. Так, в донесении 224-й полевой комендатуры, располагавшейся в районе г. Борисова, говорится: «… В последнее время значительно увеличилось количество перешедших к бандитам полицейских, находившихся на опорных пунктах. При этом в различное время было унесено несколько пулеметов…»

Из полиции бежали от издевательств немцев и несмываемого пятна предателя. Некоторые окруженцы и приймаки специально вступали в ОД и, получив винтовку, сразу уходили в лес.

Вместе с наступлением Красной Армии разложение полиции шло ускоренными темпами. Бывшие по лицейские сдавались партизанам или пытались затеряться среди населения, а те, кто особенно «отличились» своим рвением при немцах, уходили на Запад…

Белорусские полицейские формирования

Минская городская полиция порядка (ОД). Была сформирована оккупационными властями, однако вскоре после ее создания немцы и их белорусские союзники столкнулись с проблемой — полиция начала разлагаться.

Полиция была сформирована из людей, чей моральный облик, мягко говоря, не вязался с представлением горожан об этой службе. По словам же Ф. Кушеля это были просто «пьяницы, злодеи и разбойники». Руководил полицией Дмитрий Космович — человек, не имевший даже поверхностных знаний в военной области. Всю работу по «военной части» вел бывший кадровый офицер РККА Михаил Пугачев, имевший должность начальника строевой части.

В структуре полиции существовало обособленное, элитное спецподразделение 1-й штурмовой взвод. В первые дни советско-германской войны взвод был десантирован в тылу РККА для проведения диверсионно-разведывательных операций.

Немецко-белорусское руководство Минска подержало идею создания офицерских курсов полиции, зимой 1941–1942 г. занятия на курсах переподготовки полицейских начались. Реформатор полиции Ф. Кушель разделил всех «оди» на три смены: одна смена дежурила в городе, другая училась на курсах, третья отдыхала. Кушель выделил из полиции часть белорусской молодежи и стал готовить из них полицейских-инструкторов. На курсах они изучали тактику ведения современного боя, оружие и немецкий язык.

Космович и М. Витушка осенью 1941 г. (по другой информации в январе 1942 г. вместе с Р. Островским) покинули Минск и выехали в Смоленск для организации в городе полиции, предварительно порекомендовав на должность начальника минской «ОД» Юлиана Саковича. При новом начальнике полиции ее ряды были окончательно вычищены от уголовного элемента, а некоторые оказались в тюрьме, и на их место стали принимать кандидатов из деревень. Немецкое командование со своей стороны предложило ввести в качестве меры дисциплинарного воздействия битье палками провинившегося «оди» перед строем, однако эта мера не помогла, и от нее отказались. Постепенно полиция была приведена в порядок. В Брянске и Смоленске полицию «наладил» Космович и неоднократно руководил боевыми действиями своих полицейских против партизан будучи уже инспектором полиции тыловой зоны группы армий «Центр». В конце 1943 г. Космович вернулся в Могилевский округ, где создал еще одно антипартизанское формирование. Впоследствии генерал Езовитов поручил ему поддерживать связь с латвийскими национальными организациями.

Осенью 1942 г. Генеральный комиссар Белорутении Вильгельм Кубе, выступая перед представителями белорусского самоуправления, отметил, что: «… Белорусы должны участвовать в этой войне и показать, что они готовы сражаться за Новую Европу». К тому времени почти все пути сообщения немецких войск находились под постоянной угрозой диверсии со стороны партизан. Действия организованной в октябре 1941 г. «Беларускай Народнай Самапомачы» успеха не имели, и ее руководитель д-р Ермаченко предложил свой проект создания антипартизанских сил — «Корпуса Беларускай Самааховы» — группенфюреру СС Ценнеру по следующей схеме:

штаб БСА и 1 — я дивизия располагаются в Минске для защиты Минской и Слуцкой областей;

2-я дивизия размещается в Барановичах и защищает Барановичскую, Новогрудскую и Слонимскую области;

3-я дивизия располагается в Вилейке и защищает Вилейскую, Лидскую область и р-н Глубокое.

Немецкое командование согласилось и утвердило этот проект.

При наборе в Корпус соблюдался принцип добровольности. Немецкая сторона обязалась дать вооружение, основная же тяжесть по снабжению легла на «Самопомощь». Головным комендантом Корпуса был избран Ермаченко. На местах были назначены коменданты военных округов, они в свою очередь занимались подбором кандидатур районных руководителей. Вся система на местах подчинялась полицай-гебитскомендатурам, а общее руководство осуществлял начальник полиции и войск СС.

Недостаток в офицерских кадрах решили восполнить посредством курсов подготовки офицерского состава, руководить которыми был назначен Ф. Кушель.

Офицерские курсы дали два выпуска офицеров. Первый выпуск успел разъехаться по своим местам службы, но постепенно боевой пыл угас. После второго выпуска пришло известие о том, что немцы запрещают присваивать выпускникам офицерские звания, а пост офицера определяется только его должностными обязанностями — «командир роты», «командир батальона» и пр. В такой обстановке на третий курс составили всего 40 человек. Положение усугублялось еще и тем, что полностью отсутствовало обещанное немцами оружие. Большие трудности испытывали и с обмундированием.

На местах уже успели сформировать 20 батальонов и несколько более мелких подразделений БСА. Некоторые из них проводили успешные антипартизанские акции, но и сами несли потери. Явно сказывался недостаток в оружии, и оборонцы доставали оружие своими силами. Так, например, батальон БСА из Рудни выкупил у селян нескольких баранов и обменял их у немцев на оружие. Зачастую оно приобреталось у итальянских солдат или партизан за водку.

Несмотря на отсутствие системы снабжения и обмундирования была разработана и введена в действие своя система знаков различия.

В мае 1943 г. начальником полиции Белоруссии Клепшем был издан приказ о ликвидации БСА и о переходе всех подразделений в состав полиции. В некоторых местах это встретило сопротивление, Например, в Слонимском районе члены БСА отказались вступить в полицию, несмотря на обещание местного начальника немецкой полиции выдать немецкий войсковой паек и обмундирование. В районе г. Глубокое «Самаахова» продолжала существовать вопреки всему вплоть до прихода Красной Армии.

Летом 1942 г. немецкое руководство полиции инска начало формирование 49-го белорусского полицейского батальона в Острожицком городке. Комплектация батальона производилась насильственным методом — начальники полицейских округов хватали молодых белорусов и высылали их под конвоем в место формирования. Таким образом «набрали» две тысячи человек. Белорусам не дали ни одной офицерской должности, батальоном командовали немцы на командном немецком языке, а молодежь не понимала ни одного их слова, как и они не понимали «па-беларуску». Из-за отсутствия взаимопонимания немцы начали избивать солдат, результатом чего стало дезертирство. Первый этап существования батальона закончился нападением партизан и паническим бегством всех новобранцев из Острожицкого городка. Батальон не смог за себя постоять, имея всего 50 винтовок.

После нападения обратно вернулись лишь около 800 человек. Сделав оргвыводы, немцы пригласили белорусских офицеров из числа обучающихся на 2-м офицерском курсе БСА. Для батальона были подобраны 4 офицера и отбыли из Минска в батальон. Через некоторое время, к всеобщему изумлению, они прибыли обратно и объяснили, что в их услугах уже не нуждаются, т. к. из Риги прислали эстонских офицеров, знающих русский язык. Эстонцы, как и немцы, были для солдат-белорусов чуждыми, и дезертирство продолжилось.

Тем временем в БСА началось обучение третьего курса национальных офицерских кадров. В него же включили и командиров-эстонцев 49-го батальона.

Численность батальона вскоре упала до 200 человек — дезертирство продолжалось. До немцев стало доходить, что эстонцы оказали им медвежью услугу. Полковник Клепш обратился к д-ру Ермаченко с просьбой пополнить численность батальона через БСА и прислать офицера-бе-лоруса. Поручик Дедович и три офицера прибыли в батальон, и постепенно под их влиянием дезертирство прекратилось. Вскоре покинули батальон эстонцы, остался один гауптман Цеммель — сам наполовину белорус. Оздоровление внутренней обстановки привело к тому, что батальон вскоре насчитывал уже 500 человек. Подразделение участвовало в боях против партизан и зарекомендовало себя перед немецким командованием.

Во второй половине 1943 г. командование немецкой полиции в Белорутении приняло решение об организации еще трех боевых подразделений: 48-го батальона — в Слониме, 60-го — в Барановичах и 36-го полицейского полка — в Уречье Слуцкого района.

48-й полицейский батальон немцы решили организовать, используя истинно тевтонскую хитрость, пообещав районному референту Слонимского района БСА Я. Дакиневичу и руководителю округа Цитовичу посты командиров. При этом приводились убедительные аргументы, что-де пора и белорусам включиться в войну за «Новую Европу». Белорусы поверили немцам, и работа по формированию началась с распространения среди населения листовок зазывающего характера: «Вы паклкаецеся для абароны сваей Бацькаушчины!». Прием и отбор добровольцев вел Дакиневич, и вскоре в Слоним прибыло 5 тыс. потенциальных батальонцев. Немцы были очень удивлены желанию белорусов повоевать за «Новую Европу».

Медицинская комиссия отобрала тысячу человек, а остальных отправили на формирование 36-го полицейского полка в Слуцкий район.

Вскоре после формирования тысячного 48-го батальона прибыли истинные командиры — немецкий майор и командиры подразделений. Дакиневич же был отодвинут на второй план, получив должность пропагандиста-компанифюрера. Не повторяя прошлых ошибок, немецкое командование величало его командиром батальона, что в конечном итоге и повлияло на хорошую дисциплину и высокую боеспособность батальонцев. Чем крепче становился батальон, тем все меньшую роль играл в нем командир-белорус, которого в 1944 г. вообще убрали из батальона, назначив районным начальником БКА. Вскоре после этого батальон начал разлагаться, через некоторое время был разбит партизанами, а его остатки разделены по полицейским участкам.

Аналогичными методами был сформирован и 60-й полицейский батальон в Барановичах. Пропагандистом в нем был бывший подхорунжий польской армии, преподаватель по профессии Василевич. Ф. Кушель вспоминает, что при инспектировании им этого батальона солдаты попросили его уговорить немцев разрешить носить на левом рукаве немецких мундиров бело-красно-белую повязку. Немцы долго отказывались, но уступили желанию солдат. Впоследствии батальон перенес все тяготы отступления и по прибытии в Германию был влит в ряды бригады Зиглинга.

Командиром батальона был начальник жандармерии Барановичского округа Макс Айбнер. В 1942 и 1943 г. подразделения Барановичского СД принимали участие в крупных антипартизанских операциях «Герман», «Болотная лихорадка». «Гамбург». Мелкие команды полиции действовали в качестве разведгрупп, собиравших сведения о партизанах и передававших информацию в СД, откуда в свою очередь сводки поступали в отдел 1Ц охранной дивизии.

Помимо 60-го батальона в Барановичах также была размещена команда «ахоуной палщыи» (180 белорусов и 12–15 немецких офицеров), подчинявшаяся непосредственно командиру Минской ОД. Охрану Калдичевского концлагеря несла смешанная польско-белорусская охранная команда, имевшая в своем составе 120 кавалеристов, которые направлялись на акции и вне лагеря. По некоторым данным охраняемый лагерь существовал в качестве центра подготовки белорусских служащих Гестапо. Административные полномочия в лагере осуществляло «Товарищество по сельскохозяйственному освоению Востока».

36-й Белорусский полицейский полк формировался местности Уречье Слуцкого округа из числа добровольцев, откликнувшихся на формирование двух вышеупомянутых батальонов. Позднее был переведен в г. Воложин Вилейского района, что граничит с Налибокской пущей. Имея рядом огромный лесной массив, белорусы постоянно вели бои с партизанами. Впоследствии остатки полка были влиты в бригаду Зиглинга.

В формировании 13-го белорусского батальона принимал участие сам Ф. Кушель, откликнувшись на просьбу начальника политического отдела СД Минска гауптштурмфюрера СС К. Шлегеля. Кушелем были представлены требования к немцам, в соответствии с которыми им могло быть начато формирование:

Командный состав батальона — белорусы.

Командный и бытовой языки общения — белорусский.

Кандидатуры командиров представляет главный войсковой референт БСА.

Моральная поддержка и пропаганда — за белорусами.

Вооружение, форма и снабжение — немецкие, по немецким военным нормативам.

Знаки отличия на мундирах — белорусские, на головных уборах военнослужащих вместо немецких кокард белорусские «Пагони», на левых рукавах повязки цвета национального флага.

 Батальон оперирует только в Беларуси и только против советских партизан.

Шлегель согласился на все условия, кроме одного — командир батальона должен быть немцем.

В начале 1943 г. в батальон стали прибывать добровольцы. Вскоре батальон насчитывал в своем составе две роты по 200 человек каждая. В мае того же года батальон принял участие в антипартизанской операции и прекрасно зарекомендовал себя перед немцами.

После успешного создания батальона начались неприятности — ссоры и разногласия между командирами-белорусами с одной стороны и командиром батальона и немецкими унтер-офицерами с другой. Еще одной причиной конфликта стало обыкновенное воровство немецким персоналом продуктов у белорусских солдат. Все лето 1943 г. батальон действовал против партизан, а осенью стал пополняться: прибыла рота, сформированная СД в Вилейке, 150 человек из района Глубокого. Батальон вскоре был переведен из Минска в Вилейку, когда в его составе служило уже около тысячи человек. Официальным его наименованием было «13-й Белорусский полицейский батальон СД». Большая часть батальона размещалась в Вилейке, малочисленные команды располагались при окружных участках СД.

В составе батальона действовала учебная рота, созданная в мае 1943 г. Впоследствии она была переименована в школу СД. Курсанты изучали методы антипартизанской борьбы, тактику, строевую подготовку, советское и немецкое оружие.

В мае 1943 г. личный состав участвовал в крупной антипартизанской операции «Коттбус» в районе г. Лепеля. Летом того же года первый взвод 1-й роты и часть второго взвода были направлены в Глубокое, где несли охрану здания СД, тюрьмы, конвоировали арестованных и вели действия против партизан в окрестных деревнях.

В июле 1944 г. батальонцы третьей роты были направлены для ведения антипартизанских операций в Чехословакию и Италию.

В дальнейшем подразделения батальона отступали по направлению к Данцигу. Между г. Штольпом и Данцигом батальон понес большие потери от бомбардировок союзной авиации, в результате в нем осталось 150 человек.

Вскоре батальонцам предложили вступить в РОА но вместо этого офицеры выехали в Берлин, где был размешен 1-й кадровый белорусский батальон.

Помимо полицейских подразделений в Минске был создан батальон железнодорожной охраны. Потребность в такой боевой единице возникла у дирекции Минской железной дороги, которая обратилась с просьбой о помощи к главному коменданту БСА Ермаченко, предварительно обговорив весьма выгодные для белорусских добровольцев условия. Формирование батальона было облегчено наличием сети вербовочных пунктов БСА и договоренностью с офицерскими курсами о предоставлении командирских кадров. С немецкой стороной было заключено соглашение о дислокации рот батальона — поротно в Минске, Столбцах, Барановичах, Лиде и Крулевщине. Кроме того, в Минске функционировала школа подготовки офицерского состава для железнодорожной стражи.

Первая партия «дабраахвотнжау» прибыла из-под Слонима и послужила основанием для создания 1-й (Минской) роты батальона. Вслед за этим начала организовываться рота в Барановичах. Набор в остальные роты прошел также успешно. Немецкое командование применило любимую тактику подчинения себе белорусских формирований — немцы объявили, что дирекция Минской железной дороги превысила свои полномочия и не имела права на принятие самостоятельного решения по формированию батальона. После этого немцами было заявлено, что комбатом будет назначен офицер немецкой железнодорожной охраны Штримке при наличии всего одного связного офицера-белоруса. Ермаченко ничего не оставалось делать, как согласиться с немецкими требованиями.

Зимой 1943 г. была организована рота железнодорожной охраны в г. Лиде под командованием лейтенанта Я. Сажича. В это время Минская рота закончила прохождение курса подготовки и была разделена на группы (взводы) и размещена на важных узловых станциях. Одна группа под командованием лейтенанта Маслова была откомандирована в Полоцк, вторая — в Унечу под Орлом, третья осталась в Минске. На места выбывших солдат из Минской роты набирали новых добровольцев.

Добровольцы из «чугуначных» батальонов вели патрулирование железнодорожного полотна, охраняли перегоны в бункерах.

В Барановичах главной проблемой для роты была острая нехватка обуви, из-за чего 50 % батальонцев сидели в казарме, пока другая половина находилась на занятиях. Несмотря на это рота окончила курс обучения и отбыла на службу в Полесье. Подразделение этой роты, расположенное в местечке Калинковичи, постоянно находилось в боях с партизанами.

К весне 1943 г. общее число солдат-железнодорожников, прошедших обучение в батальоне и несших службу на «чугунке», приближалось к тысяче человек, что позволило взять под охрану железнодорожную колею от Орла до Берестья и от Полоцка до Калинковичей. Не прекращались немецкие замены белорусского офицерского состава немецким. Постепенно немцы выжили со службы белорусских офицеров. После многочисленных уговоров Ф. Кушелю удалось уговорить Штримке оставить при батальоне одного из них, компанифюрера Я. Сажича. Сама атмосфера в батальоне после ухода офицеров-белорусов стала нетерпимой — процветало воровство и рукоприкладство со стороны немцев, результатом чего стало дезертирство белорусских солдат.

На станции Выгода на линии Барановичи-Лида белорусские солдаты не долго терпели издевательства — кражи продуктов со стороны местных немецких властей. В конце 1943 г. белорусы разоружили немцев, собрали все необходимое и ушли в лес. Здесь они организовали белорусский партизанский отряд им. К. Калиновского.

После эвакуации из Белорусии остатки батальона были размещены в Германии, где военнослужащие несли охранную службу на немецких железных дорогах. Часть батальонцев вступила в бригаду Зиглинга.

В августе 1943 г. приказом фон Готтберга главным руководителем всех белорусских полицейских формирований был назначен Франц Кушель.

Белорусская Краевая Оборона

В 1944 г. перед БЦР встал вопрос о формировании боеспособных национальных частей, т. к. существовавшие до сих пор полиция в количестве 20 тысяч человек и несколько батальонов «Самааховы» (Самообороны) не могли при необходимости противопоставить должного отпора партизанам и наступающим частям Красной Армии. БЦР постановила начать Формирование частей «Беларускай Краевой Абароны». Начинание белорусов было одобрено командованием войсками СС и полиции Белоруссии группенфюрером СС фон Готтбергом.

Помимо реализации вышеупомянутого проекта было также принято решение о создании так называемых «оборонительных деревень». Создание таких опорных пунктов проводилось следующим образом. В относительно крупных населенных пунктах вооружалась полиция и постепенно распространяла свое влияние на округу, создавая в других деревнях такие же подразделения. Таким образом, распоряжением от 19 октября 1943 г. было официально закреплено существование отрядов сельской самообороны и их включение в общую систему обеспечения безопасности. План создания сети оборонительных деревень включал в себя мероприятия по тотальной проверке населения силами СД и выдачи крестьянам некоторого количества оружия. В конце ноября на конференции в Министерстве Восточных территорий фон Готтберг сообщил, что в оборонительные деревни организованно переселяются полицейские ОД и получают в собственность земельные участки. В оборонительных деревнях оседали солдаты Восточных войск, казаки и беженцы с территорий, уже занятых Красной Армией.

Началу формирования частей БКА предшествовала инспекционная поездка по республике председателя БЦР президента Беларуси Р. Островского, ответственного за формирование белорусских воинских частей майора Ф. Кушеля и капитана Куммера для оценки мобилизационного потенциала. После поездки Ф. Кушель принял меры по созданию штаба БКА и подбору кандидатур ее руководителей на местах. На переговорах между Р. Островским и гауптштурмфюрером СС Маркусом было достигнуто соглашение о предоставлении белорусскому руководству свободы действий по набору добровольцев, ведению пропаганды, санитарной службе и подготовке, а немцы взяли на себя планирование и проведение военных операций. Из переговоров всем стало ясно, что немцам необходимы только белорусские кадры, а руководить ими они будут без взаимодействия с национальными структурами. На переговорах также была достигнута договоренность о вооружении немецкой стороной БКА оружием, вопрос же обеспечения обмундированием должна была решить Центральная Рада.