Ведро алмазов

– Ладно палить ее не буду.

– Тогда слушай, – уже серьезно сказал Хват. Жесткий его взгляд пригвоздил к месту дергающегося Брехунца. – Слушай и не перебивай. Сразу предупреждаю, если кому хоть слово скажешь, или сделаешь что-нибудь не так, как я тебе сейчас прикажу, не видать тебе больше ничего хорошего на этой земле. Сам напросился.

До Брехунца видно не доходила вся серьезность сделанного ему предложения. На радостях, он снова стал раскачивать нашу конуру.

– А мне что? Теперь мой Камаз – твой Камаз! Скажешь спалить! Спалю! Деньги только вперед. Еще и пару канистр бензина прихвачу, для верности.

– Брех! – Хват укоризненно покачал головой, – просил же не перебивать. Слушай и запоминай. Во-первых, опоздаешь сегодня под загрузку, подъедешь не к девяти, а к десяти часам. Позвонишь вот по этому телефону.

Хват вытащил из кармана блокнот, написал номер и, вырвав страницу, передал ее собеседнику. – Не потеряй. Будешь звонить до тех пор, пока кто-нибудь не подойдет к телефону. Если подойдет кто-нибудь другой, а не я, у тебя план будет следующий. Грузишься, получаешь на руки документы, и едешь до пятьсот двадцать пятого километра минского шоссе. Там крутой спуск и сбоку глубокий овраг. Выпрыгиваешь, спускаешь на скорости машину в овраг, пусть перевернется пару раз, поджигаешь ее и сваливаешь. Понял?

Брехунец весело, как на ненормального смотрел на серьезного Хвата.

– И это все? Только деньги вперед.

Тот жестко пресек улыбающегося собеседника:

– Не торопись, не все. Теперь самое главное. Когда ты позвонишь по этому телефону, и к нему подойду я, извинишься и скажешь, что немного задержался.

– Жалко, что ли, извинюсь, – снова перебил Хвата нетерпеливый Брехунец.

– Плевать мне на твои извинения, прости нарываешься на грубость, – оборвал его Хват, – но в этом случае план у тебя меняется.

– Что? – испуганно спросил Брехунец. – Опять через таможню?

– Нет, не через таможню, но тебе перед тем, как облить Камаз бензином, кое-что придется сделать! Сделаешь?

– Если не в петлю, все остальное сделаю, – снова бесшабашно заявил ранний гость.

– Ну, так вот. Если к телефону подойду я, перед тем как поджечь автомобиль, вытащишь из кузова шахматный столик и быстро спрячешь там где-нибудь рядом в лесу. А мы потом его через пару дней заберем. Только хорошо листвой его забросаешь. Понял?

– По…ня…ня…л, – снова замычал Брехунец. Его видно до такой степени разбирало любопытство, что он не утерпел и вылез с очередным вопросом, – И это все?

– Все! Дождешься на месте меня! Повторяю, опрокинешь в овраг Камаз и дождешься меня. Обязательно дождешься. Я к тебе подъеду где-то через полчаса. К этому времени у тебя Камаз должен дотла сгореть! Все понял или вопросы есть?

У меня, здесь в конуре, и то сразу зароились тучи мыслей. Что это за бесценный столик, из-за которого надо сначала свалить в овраг здоровенный Камаз, затем его поджечь, и только после этого из него начать вытаскивать какой-то дурацкий шахматный столик. Хотя нет, сначала вытащить столик, а потом свалить в овраг и поджечь Камаз. Неужели у Хвата и впрямь поехала крыша? Чушь собачья. Видно тот же вопрос мучил и Брехунца. Он неровно задышал.

– Ну спрашивай, спрашивай, – опередил его Хват. – Вижу, не терпится тебе узнать, что это за столик?

– Ага! – сглотнул слюну Брехунец. Из глаз его так и сыпались искры любопытства.

– Так вот знай, это раритет. Слышал такое слово?

– Раритет нет, а вот авторитет слышал.

– Этот шахматный столик уникальный, он из Янтарной комнаты. Про Янтарную комнату слышал?

– Так я ж ее через границу пере…

– Что ты там перевозил, я не знаю, а вот комната в конце войны, во время немецкой оккупации была вывезена немцами, и теперь находится в частной коллекции. Но в ней кое-чего не хватает. Ты знаешь, что я всю жизнь антиквариатом занимался? – спросил Брехунца Хват.

– Знаю.

– Вот по случаю, из Янтарной комнаты мне столик и достался, его немцы не вывезли. А там, за границей за него дают большие деньги. Без него Янтарная комната, не комната. Все. Лекция закончилась, пошли в дом.

– Э…э…э…, а я слышал что ее, Янтарную комнату еще не нашли, – мычал рядом идущий Брехунец, не зная, что еще спросить.

– Смотри, – последний раз предупредил собеседника Хват, – я сопровождать тебя буду вместе с Конем, чтобы сыграл аварию как по нотам.

– Как с Конем? – испуганно спросил Фитиль.

Это было последнее, что мы смогли услышать. Они пошли к дому. Брехунец мельтешил впереди Хвата, все время, косясь на мастифа.

Отодвинув в сторону шторку, мы внимательно наблюдали за ними. Вырвемся ли мы из плена, или останемся здесь надолго зависело от пса. То ли он во дворе останется, то ли вместе с гостем нырнет в дом.

Теперь я был согласен с Данилой, что он разбирается в собаках. Правильно мы сделали, что укрылись здесь. Мастиф чувствовал себя хозяином, он бежал впереди Хвата и Брехунца и метил территорию. Первым в доме скрылся он.

Как только за ними захлопнулась дверь, оттолкнув Данилу, я первым выскочил из конуры. Собачья жизнь не по мне, я цивилизованный человек. В две секунды оказавшись у забора, думая, что рядом со мною сейчас окажется мой приятель, я оглянулся, и обомлел. Если бы за спиной я увидел мастифа, мой испуг был бы меньше. Данила, как ни в чем не бывало, обрывал яблоки с чудо-яблони. Яблоня была какая-то низкорослая, маленькая, но плоды на ней были крупные, продолговатые, похожие на туесок из-под меда, с золотистым отливом. До тех пор пока последний плод не исчез в пакете, Данила не сдвинулся с места. Неспешной походкой он подошел к стене. Меня трясло, как в лихорадке.

– Ты, что с ума сошел, а если нас сейчас застукают? – зашипел я на него.

– Так он же уезжает, насовсем! – удивился Данила, – ничего отсюда брать не собирается.

– Но пока, это же его сад.

Первым, в этот раз, на стену влез я и только наверху почувствовал себя в безопасности. Никто теперь не мог меня достать, ни Хват, ни его гость – Брехунец, ни убийца львов – мастиф. Ухватившись одной рукой за копье ограды, сначала я поднял наверх пакет с яблоками, а потом протянул руку Даниле.

И тут я увидел выскользнувшего из дома и мчащегося в нашу сторону мастифа. Одним мощным рывком я выдернул Данилу на стену. И в тот момент, когда он оказался наверху, на крыльце дома показались Брехунец и Хват.

– Прыгай!

Меня упрашивать не надо было. Держа в одной руке пакет с яблоками, я спрыгнул в траву, оказавшуюся, к сожалению крапивой. Не оглядываясь, я вылетел на тропинку вьющуюся по берегу озера и со скоростью антилопы убегающей от леопарда промчался метров сто. Только тут, спрятавшись за толстый ствол ивы я посмотрел назад. Где же Данила? Сразу как-то я не придал этому значения. Мало ли что, может быть махнул вдоль забора в противоположную сторону. Ведь я ясно видел, как он собирался прыгать вслед за мною, но топота его ног рядом с собою не помню.

Может быть, что случилось? Скажет, еще бросил его, одного. Подождав еще пару минут, и не слыша за собой погони, я спрятал в траву пакет с яблоками и неспешной походкой пошел в обратную сторону. Эта самая лучшая тактика во время набегов на чужие сады, даже если тебя застукают, сделать вид, что это не ты убегал, ты ни причем, и вообще здесь только что появился. Я снова вышел к дому Хвата с глухой, тыльной стороны, надеясь, что когда выгляну из-за угла никого там не увижу.

Боже мой, открывшаяся моим глазам картина повергла меня в ужас. Данила зацепившись штаниной за острие копья свисал с забора головой вниз, а на стене стоял Брехунец.

– Отцепи, чего смотришь! – рычал на Брехунца мой дружок-висельник и дрыгал ногой. А тот старался схватить его за ногу.

– Тихо, не дергайся, а то на голову упадешь, вязы себе сломаешь.

Мне показалось, что Даниле ничего не угрожает, пакет то с яблоками я уже утащил. Ну залез на стену, ну и что? Это я так рассуждал за Брехунца, думал, отцепит его сейчас и все. У Данилы же был собственный взгляд на окружающий мир, перевернутый, снизу вверх. Вот наверх, в лапы гостя Хвата, он не хотел попасть и поэтому дергался, стараясь освободить брючину. Я вспомнил, как недавно он хвастался, что у него вечные штаны.

– Во, попробуй, какая ткань толстая, – предлагал он мне пощупать свои парадные брюки, – сносу не будет. И запас еще есть, целых десять сантиметров. Я еще в них, может быть, институт закончу.

Наконец Брехунец изловчился, ухватил его за ногу двумя руками и потянул к себе наверх. Не тут то было. Данила, как сазан на крючок, накрепко попался штаниной на копье ограды, просто так не снимешь.

– Пусти скотина!

– Потерпи!

Брехунец поднатужился и дернул. Выходные Данилины брюки затрещали по швам. Отцепил он его, наконец. Данила был уже почти наверху, на стене, когда Брехунец его участливо спросил:

– Ноги не обломаешь, когда прыгать будешь?

Мне показалось, что он хотел просто помочь Даниле спуститься, не было у него дурных намерений, мирный он мужик, не к нему в сад лазили. Данила, так мне потом и объяснил, что, мол, после этих слов, он подумал наоборот, что ему предлагают прыгать прямо в пасть ратану-мастифу.

То, что произошло дальше, лучше бы я не видел. Мой дружок, все еще вися вниз головой, вдруг изловчился и неожиданно, как заправский каратист свободной ногой в тяжеленном ботинке нанес в лицо Брехунцу страшный удар. Согласно законам физики Данила полетел в одну сторону, а Брехунец в другую. Через секунду на стене никого не было. Данила приземлился удачно, на обе ноги, а вот как приземлился Брехунец, история об этом умалчивает. Мне кажется, даже если он летел вниз головой, то должен был сгруппироваться, как десантник. И тема есть для новой байки – парашют не раскрылся.

А Данила, как заяц, порскнул в мою сторону. Чуть не под руки я подхватил своего приятеля, когда он выбежал на тропинку. Теперь, после благополучного спасения моего лучшего дружка никакая сила не заставила бы меня повернуть обратно. Когда мы пробегали мимо плакучей ивы, я подхватил спрятанный пакет.

– Молодильные яблоки наши! – победно вытянул я руку вперед. Данила посмотрел на меня как на ненормального и тихо сказал:

– Лучше бы я с рынка бабке их купил, дешевле бы стало.

Правая брючина болталась на нем, как юбка со слишком откровенным разрезом на молодящейся даме.

Отдышались мы только у нас перед домом. Все про все, ушло у нас на наше приключение час, не больше. Солнце только выглянуло. В дальнем конце улицы кто-то выгонял уже коз.

– Что будем делать? – спросил меня Данила.

Я подумал, что он хочет спрятать в воду концы нашего неудачного похода, и сказал:

– Пока дед не проснулся, ныряем обратно.

Как шкодливые коты мы снова залезли к себе в комнату, быстро разделись и скользнули под одеяла. Часы как раз пробили шесть часов. Мне хотелось поскорее забыться крепким сном и напрочь забыть это кошмарное приключение. Согревшись, я стал даже подремывать, но возня в противоположном углу заставила меня приоткрыть один глаз. Данила рассматривал свои парадные брюки. Затем он, принялся за осмотр рубахи. Господи, после сидения в конуре, на что же она была похожа.

Мне теперь было понятно сравнение – жук в навозе. «А ведь у меня майка такая же», – с ужасом подумал я, и как страус в песок, спрятал голову под подушку. Хоть на время забыть нежданно свалившиеся на мою голову неприятности. Как бы не так. Уснуть я не мог. Всякие мысли лезли в голову и ни одной умной. Шахматный столик стоял у меня перед глазами.

– Темная какая-то история с этим столиком, – сказал я Даниле. – Если он раритет, зачем куда-то гнать Камаз, опрокидывать его, сжигать, вытащи столик сразу и спрячь его где-нибудь, а не на пятьсот двадцать пятом километре минского шоссе. Как ты думаешь?

– А и думать тут нечего! – сразу поставил все точки над «i» головастик Данила. – Вместе с Хватом в его машине, наверно будет ехать настоящий хозяин столика, вот они с Брехуном специально подстроят аварию, и пусть тот, у кого выманил столик Хват, думает, что раритет сгорел, а сами через два дня его спокойно заберут. Помнишь, Хват еще в конце разговора упомянул Коня, мол, вдвоем они будут на хвосте у Брехунца. Вот этот Конь и есть, наверно, настоящий хозяин столика из Янтарной комнаты. Только, как он к нему попал?

Господи, какой же Данила умный. Сразу все расставил по своим местам. У меня моментально просветлели мозги, и я стал потихоньку засыпать. Я уже мысленно представлял себе, как все это будет происходить. На пятисотом километре заглохнет или сломается джип Хвата, Брехунец оторвется от них и умчится вперед, а через двадцать пять километров, на крутом спуске он откроет дверцу кабины, выпрыгнет на ходу и на скорости направит Камаз в глубокий овраг. Машина перевернется несколько раз и застынет неподвижно. Из разбитого бака польется на землю солярка.

Я так ярко представил себе всю эту картину умышленной аварии, что удивился тому, что машина не загорается. И только вглядевшись повнимательнее, заметил, что выливается солярка, а она плохо горит. И тут подлетает Брехунец, ныряет в развороченный кузов, вытаскивает шахматный столик, поливает все вокруг бензином, поджигает и скрывается в лесу. Спрятать столик, от силы нужно, ну пять минут. Затем выбегает из леса, ложится где-нибудь рядом с горящей машиной, изображая потерявшего сознание, и дожидается приезда Хвата и Коня. А синяки и ставить ему не надо, Данила и так постарался наверно на славу.

Все – к машине не подступишься. Шахматный столик сгорел. С Брехунца, а тем более с Хвата взятки гладки. Можно побегать около машины, натурально похлопать себя по ляжкам, показать горе, выразить сочувствие.

Ничего не остается, как всем троим, Хвату, Коню и Брехунцу, сесть в машину, в джип Хвата и вернуться назад. Кто об их плане знает? Никто – только они сами – Хват и Брехунец. Им и карты в руки. А Брехунец еще такое расскажет, такое…

Версия мне показалась логичной и стройной. Непонятно только было, почему аварию надо инсценировать на пятьсот двадцать пятом километре. И тут у меня сверкнула гениальная догадка.

А что если Хват оговорил это место с конкретным покупателем, или сообщником спрятавшимся где-нибудь рядом в лесу, и как только Брехунец спрячет столик и начнет изображать из себя раненого героя, столик тут же умыкнут. А там дальше, кто его знает, как дела сложатся. Может быть Конь в доле, и начнет из Брехунца выколачивать признание. Хват и тут в стороне, отвертится. Ничего не знаю. Поклеп, мол, на меня. И сколько бы потом Брехунец не рассказывал, что он в сговоре с Хватом, и поджег Камаз по его подсказке, доказать это он не сможет. Свои собственные машины, не смалят как кур, в оврагах.

– Данила, слышь Данила, – позвал я приятеля, – знаешь почему авария будет именно на пятьсот двадцать пятом километре?

– Почему? – голос у моего приятеля был невеселый.

– Там уже будет ждать сообщник Хвата, и как только Брехун спрячет в лесу раритет, а сам ляжет умирать, шахматный столик сообщник и умыкнет. А Хват ни при чем. Понял?

Данила мысленно был занят своими брюками, поэтому мои рассуждения, горящий Камаз и греющийся рядом Брехунец показались ему далекой материей. Не щадя моего самолюбия он так и завил:

– Со страху чего только не привидится. Ты чего бросил меня и убежал? Как я теперь домой пойду. Бабка спросит меня, куда я ходил? На именины, на гарнитур, или в свинарник, на пьянку, ты только на сорочку посмотри?

Без слез нельзя было глядеть ни на Данилины брюки, ни на сорочку, в уголочке только чинно стояли целые ботинки.

Я бы поделился своим гардеробом с приятелем, мне не жалко, но он давно вырос из моего размера. И чего он такой толстый? А еще жалуется на жизнь.

– Ладно, чего-нибудь придумаем, – постарался я его успокоить, – Ты главное лежи подольше, сделай вид, что спишь, дед проснется, выйдет во двор, я у него какие-нибудь штаны свистну, они тебе должны подойти. Хочешь галифе?

– Угу! С портянками!

Мой дружок даже в такой критической ситуации не терял чувства юмора. Правильно, не умирать же теперь из-за каких-то тряпок. Мне показалось, что лицо у него посветлело. Неужели он нашел какой-то выход или согласен на галифе? Но дед ведь в них ходит зимой на рыбалку, они у него на вате.

В это время скрипнула дверь и на пороге нашей комнаты появилась бабушка.

– Вы уже проснулись?

Не будешь же нарочно закрывать глаза.

– Ага!

– Давно! – подтвердил Данила и развернул свои брюки и сорочку. – Видите, что с ними случилось, не знаю, как теперь и домой идти!

– Господи, Данила! Да где? Да как? – запричитала бабушка осматривая его порванные брюки и замызганную рубашку. Она на всякий случай посмотрела и на мою майку. Но там могли остаться следы только от прыгающих блох. Как собирается выкручиваться Данила, я никак не мог понять, а он гнул свою линию.

– Вот ночью и случилось.

– Да что случилось? – перебила его бабушка, – я два раза вставала, дед меня расстроил, все потек на ножке шахматного столика искала, вы оба спали.

Данила состроил скорбную мину и начал рассказывать:

– У меня это давно обнаружилось, по наследству передается, генная память научно называется. Если ночь лунная или наоборот ничего не видно, а окошко открыто, я обязательно вылезу из дома и стараюсь на крышу взобраться. Я этот, как его, ну ты Макс помнишь, еще говорил?

– Что я говорил, что ты дебил?!

– Сам ты дебил!

– Я этот, как его…

– Ты лунатик! – бабушка остолбенела от своего открытия.

– Во, во! – подтвердил мой приятель. – Натуральный, без примеси. В деревне еще ничего, вот сегодня ночью к вам на крышу забрался и сорвался, а что со мною в городе будет, там сейчас такие небоскребы строят, упаду ведь, не только штаны порву и сорочку испачкаю, а насмерть разобьюсь. Хорошо удачно приземлился, опыт есть, а так представьте себе, с утра бы гроб из дома выносили, ногами вперед, а тут только одни штаны починить, да сорочку постирать и погладить.

Данила так самозабвенно, с такой правдоподобной миной на лице врал про свои невероятные способности, что не поверить ему было просто невозможно. Чтобы он еще наплел, никто не знает, но бабушка и так ему поверила. Она постаралась его успокоить:

– Да кто же знал, что тебе при открытом окне спать нельзя. А за брюки не беспокойся, они у тебя по шву лопнули, я их вмиг залатаю, и сорочку выстираю и выглажу, вы и обернуться не успеете.