Путь на эшафот

– Он сейчас как потухающий огонь…

– В потухающем огне вспыхивают последние искры, мама. Марии нравилось их дразнить, притворяясь больной.

– Я не могу встать с постели, – говорила она. – Не знаю, что со мной случилось? Может быть, вчера вечером я переела…

При этом глаза ее поблескивали, а чувственные губы кривились.

– Королева себя плохо чувствовала сегодня утром… Вчера она прекрасно выглядела. Может быть, она…

Мария снимала с себя одежду и смотрелась в зеркало.

– Анна, скажи, я не толстею? Вот тут… и тут. Анна, я отшлепаю тебя, если ты не скажешь, что это так. – И она смеялась истерическим смехом, а потом плакала. – Анна Болейн, ты когда-нибудь видела милорда из Саффолка? Тело мое жаждет его объятий. – Но Мария была очень честолюбива. – Я буду матерью короля Франции, Анна. Как было бы хорошо, если бы мой красавец племянник стал королем Франции! Как ты думаешь, маленькая Болейн, он мог бы мне сделать ребенка? Что мне нужно от жизни? Я не знаю. Анна… Если бы я никогда не знала Чарлза… – Мысли о Чарлзе Брендоне навевали на нее нежные чувства.

Приходил король и находил ее в таком расположении духа. Ее забавляло, когда он считал, что эти нежные чувства она испытывает к нему. Бедный старый король был по уши влюблен в это непредсказуемое существо. Он дарил ей подарки, великолепные драгоценности – по одной штуке, чтобы она могла проявлять всякий раз свою благодарность. Двор смеялся над стариком.

Таково было положение дел при французском дворе, который все больше и больше подпадал под влияние Франциска, буквально умирающего от хохота.

Мария кокетничала с Франциском, и ему это очень нравилось. Если она не может забеременеть от короля, шептались придворные, почему бы не забеременеть от Франциска? Она от этого только выиграет, но Франциск проиграет. Что ему будет от того, если на трон взойдет его незаконный сын? Он-то королем не станет. И не сможет доказать, что сын его. Все это было очень интересно, а французы любят интриги всякого рода. И то, что их веселила Мария Тюдор, приехавшая к ним с мрачного острова по другую сторону Канала, было еще более занимательно. Эти англичане, они непредсказуемы! Представляете, английская принцесса и такая интересная личность. Но Франциск был одновременно безрассудным и осторожным. Страсть его усиливалась, но он себя сдерживал. Он был уверен, что никто не сможет дать ему такое наслаждение, как эта пышная малютка Тюдор с горячей кровью. Но некоторые придворные считали своим долгом предостеречь его:

– Разве вы не видите, как вас затягивает паутина? Франциск видел и отказался, хоть и с неохотой, от своих ухаживаний.

В первый день января, выйдя из апартаментов королевы, Анна встретила Луизу в расстроенных чувствах, с растрепанными черными волосами и безумными глазами.

– Пропусти меня, девочка. Разве ты не слышала, что король умер.

Двор притих, хотя все были очень взволнованы. Луиза и ее дочь радовались, что король наконец скончался, но их радость была омрачена опасениями. Беременна ли королева? Они сгорали от нетерпения и подозрительности. Что сказал тот-то и тот-то? А что слышал этот? Сплошные интриги, и в центре эта злодейка Мария Тюдор.

Наступил период траура. Дни шли, и молодая королева полнела. Луиза была в агонии, Франциск погрустнел. Только королева, скромная и соблазнительная, наслаждалась жизнью. Луиза в своих апартаментах обращалась к звездам, все новые и новые астрологи изучали небо. Беременна ли королева? Луиза молилась, чтобы этого не случилось. Она ждала отрицательного ответа. Она не вынесет, если это случится. В эти напряженные дни она вспоминала свое прошлое: ее короткая семейная жизнь, ее вдовья доля, рождение ее умненькой Маргариты, потом двадцать один год назад, в городе Коньяк она родила своего Цезаря. Она вспоминала своего мужа, распутного волокиту, умершего, когда Франциску еще не было и двух лет, по которому она носила траур, потом всю себя отдала детям, следила за их учебой, радовалась их способностям, уму. Оба они были особенными и отличались от других детей. Во всяком случае, Цезарь был для нее всем. Он должен стать королем. Маргарита тоже так считала. Он должен стать королем Франции, таково его предназначение. Никто, кроме него, не заслуживал этой чести. Он красив, вежлив, мужествен, умен и образован, ее Франциск. А теперь эти опасения! Эта девица из Англии хочет обокрасть ее сына. Эта Тюдор. Кто такие эти Тюдоры? Они даже не знают истории своего рода!

– Мой Цезарь станет королем! – Таково было твердое решение Луизы. Она прошла в королевские апартаменты, чтобы справиться о здоровье королевы. И тут увидела, что у Ее Beличества живот стал меньше, чем накануне. И она – Луиза Савойская, пользовавшаяся влиянием при дворе даже в бытность там ее врага и противника Анны Британской, стала трясти королеву за плечи до тех пор, пока у той из-под платья не посыпались подушечки, которые она подкладывала, чтобы казаться беременной… О, радость! Астрологи были правы! Ее, Луизы, сын взойдет на трон Франции!

Мария оставила французский двор и уехала в Париж, где тайно и поспешно вышла замуж за своего Чарлза Брендона. Французский двор похихикивал, а потом стал откровенно смеяться, когда стали ходить слухи о том, что Брендон боялся сообщить королю Англии о том, что не получил разрешения на брак с французской королевой, тем более, что она приходилась королю сестрой. Он написал письмо кардиналу, умоляя его как можно осторожнее сообщить королю эту новость.

Франциск торжественно взошел на трон и женился на Клавдии. А Луиза наслаждалась тем, что честолюбие ее теперь было удовлетворено. Она стала матерью короля Франции.

Маленькая Анна осталась при дворе служить Клавдии. Герцогине Алансонской нравилась эта девочка за ее красоту, грацию и ум. Ей еще не исполнилось и восьми лет, но она была мудрой, как взрослая. Она знала, что хромоногая Клавдия не перечит своему мужу ни в чем, что муж практически не замечает ее и что в качестве королевы выступает сестра короля. Анна видела, как брат и сестра гуляют по саду, рука об руку, обсуждая государственные дела. Маргариту очень уважали при дворе за ее ум, и она давала своему брату советы и помогала во всем. Они читали друг другу собственные стихи. Король называл свою сестру дорогой, любимой, а она хотела одного – служить своему брату, быть его рабыней. Она говорила, что будет стирать его белье и отдаст за него свою жизнь, а прах прикажет развеять по ветру.

При французском дворе больше не мелькала тень Марии Тюдор, король развлекался, и двор стал истинно гальским двором, самым веселым в Европе. Это был элегантный двор, изысканно любезный и остроумный. Самый блестящий, самый интеллектуальный двор, и Маргарита Алансонская, преданнейшая раба и сестра своего короля, была в нем королевой.

При этом дворе Анна Болейн рассталась с детством и стала взрослой. Со временем она сдружилась с этой странной и ослепительной Маргаритой, и сама стала блестящей придворной.

Пышное зрелище представляла собой местность, расположенная между городами Гизнес и Ардрес. Горячее июньское солнце освещало великолепнейший по своей красоте дворец Гизнес. Это был сказочный дворец, хоть и часто пустовал.

Его строили с февраля за счет поборов с народа. Он должен был стать символом мощи и богатства Генриха Английского. У его ворот и окон стояли искусно сделанные фигуры вооруженных всадников с устрашающими лицами, пугающими тех, кто подходил к ним слишком близко. Они символизировали собой мощь оружия маленького острова, отделенного от Европы Каналом и не особенно пугавшего европейцев, пока выдающийся государственный деятель, этот коварный и хитрый Болси, не взял в свои руки штурвал государственного корабля. Парчовые занавеси, золотые изображения, кресла, украшенные золотом, везде, где только возможно, малиновые розы Тюдоров. Все это должно было символизировать богатство Англии. На фонтане во внутреннем дворике, из которого вместо воды вытекало вино – красный и белый кларет, – и в центре которого восседал огромный каменный бог Бахус, было написано: «Пейте, кто хочет». Это должно было означать гостеприимство Тюдоров.

Народ Англии, не имевший возможности увидеть всю эту пышность, но вложивший в нее много денег, роптал. Лорды, которые по приказу короля приняли участие в этом пышном и дорогостоящем мероприятии, подобного которому не знала история, мечтали вернуться в свои имения, сильно пострадавшие из-за их участия в этом событии. Но король ни о чем не думал. Он собирался встретить своего соперника, Франциска. Он собирался доказать ему, что он лучше его, как король – на что у людей была разная точка зрения, – и как человек, что было сомнительно. То, что он был богаче, являлось сущей правдой – его отец сколотил приличное состояние. Еще он хотел доказать, что на его стороне сила, с которой в Европе должны считаться. Он широко улыбался, глядя на этот великолепный дворец, который построил как временную резиденцию для своего августейшего величества, улыбался снисходительно, потому что, несмотря на свои огромные размеры, дворец не мог вместить всю его свиту. Поэтому вокруг дворца разбили ярко раскрашенные палатки для менее знатных придворных. Он радовался, что апартаменты Франциска, расположенные близ Ардреса, были не так пышны. В общем, он испытывал полное удовлетворение.

В павильоне, предназначавшемся для короля Франции, королева Клавдия готовилась к встрече с королевой Катариной. Ее фрейлины тоже приводили себя в порядок. Среди них была одна особа, выделявшаяся своей красотой: четырнадцатилетняя тоненькая очаровательная девушка с колечками черных волос под позолоченной сеткой. Голубое платье очень шло ей и подчеркивало смуглость ее кожи. На девушке была голубая бархатная безрукавка, усыпанная серебряными звездами, а поверх всего этого – шелковый плащ, подбитый горностаем, с широкими и длинными рукавами, скроенными по ее просьбе таким образом, чтобы скрыть руки. Поверх всего этого она надевала голубую бархатную пелерину, отороченную кружевами, к которым были пришиты маленькие золотистые колокольчики. На ногах красовались голубые туфли из того же бархата, что и жилет, а на подъеме сверкали бриллиантовые звезды.

Девушка производила впечатление одной из самых модных леди при пышном французском дворе, и фрейлины пытались копировать эти ее длинные рукава. Таким образом то, что предназначалось скрыть ее недостатки, вошло в моду. Это была очень веселая молодая леди. И почему бы ей не веселиться, если все искали ее дружбы. Она прекрасно излагала свои мысли, была остроумна, очень хорошо танцевала. К тому же обладала приятным голосом, довольно прилично играла на спинете и даже сама сочиняла музыку. Она была по-светски разумна, но в ней присутствовала какая-то детская наивность.

Сам Франциск был бы не прочь с ней позабавиться, но Анна не была дурочкой. Она грустно улыбалась, глядя на тех женщин, которые довольствовались благосклонностью короля на один день. Она была подругой Маргариты, и Маргарита научила ее мыслить по-новому. В основе этой новой теории лежало равенство полов.

– Мужчины и женщины равны, – говорила Маргарита, – если, конечно, мы сами так считаем.

И Анна была твердо убеждена, что так оно и есть. Поэтому, действуя умно и на удивление дипломатично, она не подпускала к себе Франциска, и он, которого забавляли ее хитрости, благосклонно принял свое поражение.

Анна чувствовала себя в своей стихии. Она любила веселиться, а здесь веселились так, как никогда раньше ей видеть не приходилось. Она гордилась своим английским происхождением и просто купалась во всем этом великолепии.

– Милорд кардинал ведет себя, как король, – слышала она разговоры окружающих, рассказывавших о его многочисленной свите, красивых одеждах, богатстве.

– А ведь он всего-навсего слуга короля! Красоту же и великолепие короля Англии просто невозможно описать.

Анна несколько раз видела короля. Огромный рыжий мужчина. Он сильно изменился с тех пор, как она встретилась с ним в Дувре. Раздался вширь, погрубел. Возможно, без своего ослепительного платья он не казался бы столь красивым. Лицо его было красным, щеки немного обвисли, но голос оставался все таким же громким. Как он был не похож на смуглого темноволосого и изящного Франциска! Анна, как и многие другие, поняла, что эти двое не любят друг друга, несмотря на показную любезность.

Анна наслаждалась праздниками по случаю встречи двух королей, танцевала, ела и флиртовала с придворными. Французские придворные были гостями англичан. Шествия, спортивные игры, турниры, маскарады и банкеты следовали друг за другом. На следующий день гостями должны были стать англичане. Все должно быть великолепно. Французский двор должен показать весь свой блеск, превзойти англичан. А потом англичане снова должны показать свое величие. Что им расходы и налоги, которые платят их подданные. И плевать, что оба короля, так приторно любезные друг с другом на людях, на деле заклятые враги! Это самый блестящий праздник из всех, которые видела история. И если он выглядит довольно вульгарно и безрассудно глупо, что до этого! Короли должны развлекаться.

Мария Болейн прислуживала королеве Катарине в Гизнесе. Тогда ей исполнилось восемнадцать. Она была хорошенькой, пухленькой, чувственной девушкой. Она не видела свою младшую сестру несколько лет, и было интересно встретиться с ней в павильоне в Ардресе. Мария вернулась с континента в Англию с подмоченной репутацией, ее лицо, манеры и весь облик говорили о том, что слухи о ней небезосновательны. Она была легкомысленным, маленьким зверьком, полным чувственных желаний, готовым на приключения. Она не в силах была отказаться от них. Ее глаза говорили: все это так хорошо! Зачем думать о будущем?

Анна все поняла по глазам сестры и расстроилась. То, что сестра стала распутницей, ее унижало. Болейны не были аристократической или очень богатой семьей. Анна походила на француженку – импульсивна, но в то же время и практична. Сестры были не похожи. В противоположность Марии, Анна очень высоко себя ценила. Французский двор закрывал глаза на флирт молодежи и, пожимая плечами, высказывал мнение, что любовь – это так прекрасно. Но французский двор учил также элегантности и достоинству. А Мария, сестра Анны, носила слишком глубокое декольте, так что ее груди выглядели вызывающе, а пухлый и полуоткрытый рот и озорные глаза серны буквально просили: возьми меня. Мария была хорошенькой, а Анна красивой. Анна была умной, а Мария глупой.

Она бродила по женским покоям, рассматривая внимательно все, что принадлежало ее сестре: ее маленькие голубые бархатные туфельки, ее одежду. Какие великолепные рукава! Эта Анна может превратить в достоинства недостатки. Я тоже сошью себе новое платье с такими рукавами, решила Мария, они делают фигуру изящной. Но, может быть, изящество присуще Анне, и потому это платье так на ней сидит? Мария восхищалась Анной. Простая девушка Анна Болейн выглядела элегантной, как герцогиня, и гордой, как королева.

– Я бы не узнала тебя! – воскликнула Мария.

– Я тоже.

Анна расспрашивала ее об Англии.

– Расскажи мне об английском дворе.

Мария поморщилась.

– Королева… Королева такая скучная. Вам повезло, что у вас нет такой королевы, как Катарина. Мы все время сидим и вышиваем и восемь раз в день молимся. На коленях. Они у меня совсем стерлись.

– А король тоже добродетельный?

– Слава святым, он не такой, как королева. Его другое интересует. Если бы не король, я бы уехала домой. Но с королем весело. Она ему очень надоела. Он влюблен в Элизабет Блант. Она родила ему сына. Король восхищен… и взбешен.

– Восхищен, что у него сын, и взбешен потому, что он не от королевы? – спросила Анна.

– Вот именно. За все эти годы королева родила ему всего одну дочь. А единственный его сын родился от Элизабет Блант. Королева очень расстроена, она все больше и больше времени уделяет религии. Нас можно только пожалеть. Мы не такие уж религиозные, а вынуждены молиться вместе с ней и слушать эту печальную музыку. Король такой красавец, а она самая обычная принцесса.

Анна подумала о Клавдии, такой послушной и ни на что не претендующей. Она не радуется жизни, а превратилась в родильную машину. Я не хотела бы быть на месте Клавдии, даже если бы мне предложили французский трон, я не стала бы и Катариной, некрасивой и нелюбимой, с ее многочисленными выкидышами. Нет, я буду сама собой или такой, как Маргарита.

– А как живет наша семья?

– Я не много о них знаю. Но живут все неплохо. Кроме нашего дяди Эдуарда Ховарда. Он очень беден, а семья его растет не по дням, а по часам. У него есть дом в Ламберте, и больше ничего. Еще голодные дети, которых они со своей леди постоянно рожают.

– И это награда за то, что он спас Англию в битве у Флоддена! – возмущенно заметила Анна.

– Говорят, он отправляется в путешествие, чтобы открыть новые земли и таким образом заработать для семьи денег.

– Все это ужасно.

Мария посмотрела на сестру. Высокомерное выражение на ее лице исчезло. Она жалела дядю. Ее глаза горели гневом. Она была возмущена неблагодарностью короля и страны по отношению к своему герою, одержавшему победу на Флодден-Филд.

– Ты держишься как королева, – заметила Мария. – Ты научилась высоко ставить себя при французском дворе.

– Лучше походить на королеву, чем на шлюху! – Анна вспыхнула.

– Выходи замуж за короля и будешь королевой. Но кто сказал, что ты должна вести себя как шлюха?

– Никто. Я просто хочу сказать, что предпочитаю вести себя как королева.

– Королева против подобных праздников, – сменила тему Мария. – Она не любит французов. Она даже поспорила с королем, выразила ему свое неудовольствие. Удивляюсь, как это она осмелилась, зная характер короля?

Мария болтала, перескакивая с одной темы на другую. Она рассматривала покои, щупала материал на платье сестры, спрашивала о французском дворе, но не слушала ответов на свои вопросы. Ушла она поздно. Возможно, получит выговор. Но это ее не пугает. Она не первый раз возвращается поздно.

«Ну и сестра у меня», – подумала Анна, вспоминая о Марии.

В коридоре великолепного дворца в Гизнесе Мария столкнулась с пышно одетым мужчиной. И так как она спешила, то чуть не налетела на него. Она отступила и увидела, что на мужчине камзол красно-коричневого бархата, отороченный жемчугом, вышитым треугольниками, с бриллиантовыми пуговицами. Мария широко раскрыла глаза от удивления и упала на колени. Мужчина остановился и внимательно посмотрел на нее. Его маленькие блестящие глаза на полном красном лице сощурились.

– Интересно! Интересно, – пробормотал он, а потом приказал: – Поднимитесь! – Голос его был низким и хриплым, и, вероятно, именно из-за голоса его часто называли грубым.

Маленькие глазки быстро ощупали фигуру Марии Болейн и остановились на ее груди, выступавшей из чрезмерно глубокого декольте, потом на ее полуоткрытом рте и слишком добрых глазах.

– Я видел вас в Гринвиче… Вы ведь одна из сестер Болейн. Я прав?

– Да, ваша милость. С вашего позволения…

– Позволяю…

Девушка дрожала, а он любил, когда его боялись. И хотя губы ее были сжаты, глаза показывали, что он ей нравится, а это ему очень нравилось самому, особенно когда он встречался со своими молоденькими подданными в тихих коридорах, где, он знал, его никто не видит.

– А ты хорошенькая, – заметил он.

– Его Величество льстит мне…

Он засмеялся, и грудь его задрожала под красно-коричневым бархатом.

– Я готов и на большее, когда вижу такую хорошенькую девушку, как вы…

Генрих не был деликатен, во время же пребывания во Франции он вел себя еще грубее и вульгарнее. Он не собирается подражать этим французским обезьянам! Ни в коем случае. Ему нравилась эта девушка, а он нравился ей. К чему утонченные ухищрения? Он положил свою пухлую руку, украшенную кольцами, ей на плечо. Если Мария и немного сопротивлялась, а, зная ее, в этом можно было усомниться, она растаяла от этого прикосновения. В глазах ее светилось восхищение этим человеком, лицо выражало желание, которое все усиливалось. Для нее он был самим совершенством. Ведь он был королем и обладал главным признаком сексуального господства – властью. Он был самым могучим мужчиной в Англии, а возможно, и во Франции. Он был самым красивым принцем в христианском мире, может быть, не он сам, а его одежды. Марию тянуло к нему, а его к ней. И это было очевидно.

– Девочка… – произнес Генрих тихим голосом. Он поцеловал ее, руки потянулись к мягкой груди, которая жаждала ласки. Губы Марии крепко прижались к его губам, руки вцепились в бархат ржавого цвета. Генрих целовал ее шею и груди, поглаживал бедра под мягким бархатом платья. Эта внезапная взаимная страсть, охватившая их, была сладкой, как мед. Король мог иметь все в любое время, стоило ему только захотеть. Но этот грубый и жесткий человек был не так уж прост, как могло показаться. Он сам себя не знал, к тому же был очень сентиментален. Да, власти у него было достаточно, но именно потому он хотел ежеминутного подтверждения того, что он не теряет ее. Когда по любому его капризу головы мужчин летели с плеч, а жизнь женщин висела на волоске, он понимал, что власть эта не может быть прочной. Он был окружен подхалимами и людьми, которые уверяли, что любят его, потому что боялись. В жизни такого короля, как Генрих, редко выпадали моменты чувствовать себя в первую очередь мужчиной, а потом уже королем. И он ценил их. И вот теперь Мария Болейн давала ему почувствовать, что она ценит в нем в первую очередь мужчину, его тело, а не одежду, усыпанную бриллиантами. Она хочет его, хочет страстно. Он довольно часто видел ее, когда она сидела рядом со своей набожной королевой. Глаза у девушки были опущены, она что-то шила либо вышивала. Мария нравилась ему, потому что была хорошенькой. Он смотрел на нее и представлял себе, какой она может быть в постели нагая. Он всех так себе представлял. Это его забавляло, но не больше. Королю нравилась ее семья. Томас был служакой. Джордж – блестящим, умным юношей. А Мария… тем, что ему в данный момент было нужно.

Накануне король Франции победил его во время матча по борьбе – он оказался более ловким и подготовленным к соревнованию, где требовалась быстрая реакция, а не грубая сила, которой обладал английский король. Генрих был вне себя от возмущения и расстройства. А король Франции пришел к нему, когда он завтракал, без свиты, просто поболтать. Они смеялись и шутили, и Франциск назвал его братом. И сейчас, когда он весь был поглощен своими чувствами к девушке, последнее замечание Франциска все еще звучало в его ушах, потому что Франциск назвал его «мой пленник!» Сказал он это в шутку, по-дружески. Но Генрих был так поражен, что не нашелся, как ответить. И чем больше он думал об этом, тем больше это казалось ему предзнаменованием. Короли не должны так называть других королей, тем более когда они знают, что несмотря на всю показную дружбу, они остаются врагами. После этого он нуждался в знаках уважения. И получал их, когда это было необходимо. Но сейчас Мария Болейн предложила ему что-то иное, уважение и любовь к нему самому, а не к его короне. Франциск расстроил его, подорвал его веру в себя, и он жаждал утешения, хотел быть уверенным, что он хороший человек, не хуже, чем король Франции. Франциск его шокировал, вел себя бесстыдно. Любовные интриги Генриха никогда не были такими откровенными. Он считал подобное поведение грехом, каялся и получал прощение. Он был добродетельным человеком и боялся исповеди. Но человек не думает об исповеди перед тем, как согрешить. И вот перед ним маленькая Мария, готовая сказать ему, что он лучший из мужчин и лучший из королей! Она казалась ему самой хорошенькой женщиной из всех фрейлин французского и английского дворов. Эти француженки! Такие жеманные, такие элегантные! Они не для него. Ему нужна англичанка в постели! И вот она рядом с ним. У нее подгибаются колени, она обнимает его, делает вид, что отталкивает, а глаза говорят: пожалуйста… прямо сейчас… я не могу ждать.

Он укусил ее за ухо и прошептал:

– Я нравлюсь тебе, душечка?

Она побледнела от желания, охватившего ее. То, что ему нужно. Наслаждаясь происходящим, король шлепнул ее по мягкому месту, захохотал и потащил в свои покои.

Именно таким образом можно перебить горечь во рту, оставшуюся от этой пахнущей духами галантности, присущей французам. В комнате стояла кушетка. Здесь! Сейчас! Немедленно!

Девушка широко раскрыла глаза, увидев кушетку, и изобразила удивление. Притворилась, что боится его. Это его позабавило, и он снова шлепнул ее по мягкому месту. Все они сопротивляются, хотят, чтобы их взяли силой! Все до одной! Ну что же! Пусть. Эта женская черта ему не противна.

– Извините, Ваше Величество, – прошептала она. – Я припозднилась… Не пожелаете ли вы…

– Пожелаю, даже очень. Иди ко мне, маленькая Мария. Я хочу попробовать, вся ли ты такая сладкая, как твои губы.

Она засмеялась и прильнула к нему. Она больше не строила из себя скромницу, а вела себя естественно. Она была страстной женщиной и не скрывала этого. Король забавлялся и восхищался ею.

Он смеялся, он наслаждался, он забыл о своем унижении. Он будет любить эту девушку по-английски, без этих французских штучек-дрючек. Он не будет притворяться, да и она тоже.

И он сказал ей:

– Послушай, Мария, ты вся такая сладкая. Где ты скрывалась, Мария? Тебя нужно наказать за то, что ты пряталась от своего короля. Это самое настоящее предательство, измена, можно сказать.

Он смеялся, довольный собой и своей шуткой. Ему всегда нравились собственные шутки. А она вначале испугалась и вела себя пассивно, потом стала отвечать на его ласки. Ей хотелось показать, что она его боится, но вела себя слишком самонадеянно, и это короля забавляло. Он чувствовал, что нравится ей и был благодарен за это. Он всегда был благодарен своим подданным, которые доставляли ему удовольствие. Он шлепал ее по ягодицам, теперь уже не прикрытым бархатом, а она смеялась, и ее масленые глазки обещали ему наслаждение.

– Ты нравишься мне, Мария, – сказал он ей, и в порыве нежности добавил: – Ты не пожалеешь об этом дне.

Когда он ушел, Мария стала одеваться, дрожа от того, что пережила.

В покоях королевы ее пожурили за опоздание, а она опустила глаза и скромно извинилась за свой поступок.

Оставив Марию Болейн, король встретился с кардиналом.

Да, подумал кардинал, видя раскрасневшееся лицо короля и догадываясь, в чем дело, кто же это мог быть теперь?

Король положил руку на плечо кардиналу, и они вместе пошли по коридору, беседуя о том, как будут развлекать вечером французов, так как дела государственные не могли обсуждаться во дворце в Гизнесе. Они подождут до Гринвича или Йорка. Нельзя беседовать о серьезных вещах в окружении врагов.

Веселое настроение, считал кардинал, это результат спортивных успехов. А к спортивным мероприятиям кардинал причислял и удовлетворение чувственных потребностей короля. Прекрасно, сказал кардинал самому себе. Это заставит его забыть о поражении в борьбе.

Кардинал в целом был удовлетворен жизнью, как может быть удовлетворен честолюбивый человек. Он гордился своими великолепными домами, богатством. Хорошо быть вторым, после короля, самым богатым человеком в стране. Но то что для него было важнее богатства, он имел тоже. А для тех, кто всегда находится в тени, власть значит больше, чем богатство. Пусть люди за глаза называют его «шавкой при палаче», они боятся его, потому что он сильнее короля. Да, он руководит королем. И если король не понимает этого, тем лучше. Очень приятно осознавать, что его государственный ум, его дипломатичность сделали королевство таким, какое оно есть. Король Англии – хороший король. А это зависит от его выбора министров. Нет сомнений, Генрих прекрасный король. Его выбор пал на Томаса Уолси.

И этому государственному мужу было приятно видеть, что король счастлив, что нашел женщину, с которой затеет роман и будет им поглощен. Тогда его толстые, унизанные кольцами пальцы будут ласкать женское тело, а не стремиться схватиться за штурвал управления государством. Король должен развлекаться, король должен веселиться. И не стоит осуждать его за эти дурацкие празднества, которые он устраивает, – такого еще не было в истории. Бекингем попробовал было. Но он дурак. Он должен был вести себя очень осторожно – ведь он близкий родственник короля. Даже если бы он был самым послушным из всех придворных, голова его вряд ли осталась бы на плечах. А Франциску доверять нельзя. Сегодня он заключит договор, а завтра может его нарушить. Но как можно вырвать штурвал государственного корабля из этих пухлых рук, если король решил не отпускать его? Как? С помощью дипломатии, как всегда, думал кардинал. Пусть король развлекается. Хорошо, что он любит женщин. Ему нравилась Элизабет Блант, кардинал это знал. Она сослужила свою службу, но теперь стала надоедать Его Величеству.