Голова в облаках

Сеня вздрогнул от неожиданности, но не удивился, что над ним стоит рослый корпусной богатырь в мотоциклетном шлеме. Голос директора совхоза Мы-тарина, своего главного начальника, Сеня не забывал. Мытарин не раз заставал занятого деловым размышлением Сеню, пугал внезапностью своего громкого обращения, но Сеня не сердился: он любил молодого директора за смелую езду на мотоцикле, за благоволение техническим делам НТР, за страсть ко всяким исключительным событиям и фактам происшествий. Сегодня Мытарину повезло не меньше Парфеньки и других жителей Хмелевского района в видах патриотической гордости от явления небывальщины жизни посреди громкого существования злободневности.

— Похоже, настраиваешься вытаскивать что-то бесконечное? — уточнил Мытарин.

Сеня кивнул блестящей плешью и легко, как молодой, поднялся с корточек.

— На всякий случай непредвиденности, Степан Яковлевич. Меньший минимум из большого максимума протяженности сделаем в любой период времени. Дар природы надо беречь.

— Молодец! — засмеялся Мытарин. — Идем послушаем допрос главного героя этого чуда. Надо же отмочить такое!

Сеня оглянулся и увидел на бугре, кроме водовозки, красной пожарной машины и директорского мотоцикла ИЖ, «жигуленка» с синей мигалкой на крыше. Рядом с ним стояли Парфенька с Витяем и двое милиционеров — длинномерный подполковник Сухостоев и короткий Федя-Вася, участковый старшина, перепоясанный ремнем и плотно притянутый к желтой пистолетной кобуре. Законная фамилия у него Пуговкин, но все, как обычно в Хмелевке, звали по-уличному Федей-Васей, перестроив так его имя-отчество.

История поимки рыбы, которую излагал Парфенька, не занимала Сеню, и он, постояв из вежливости рядом с Мытариным, отошел в тенечек под ветлу, где дремал кривоносый пожарник. Витяй тоже заскучал под стальным взглядом Сухостоева и ушел вслед за Сеней — полежать на прохладе, покурить.

А Мытарин с какой-то детской любознательностью слушал Парфеньку, вникал во все вопросы, которые задавал Федя-Вася, и с улыбкой поглядывал на неприступно молчащего Сухостоева, который все еще не мог поверить в реальность свершившегося.

— А протокол для чего? — спросил Мытарин.

— Для порядка, — сказал Федя-Вася, не привыкший удивляться. Поправил на капоте «жигуленка» блокнот и, прежде чем продолжить допрос, разъяснил: — Что такое протокол? Документ, Какой документ? Следственный. На какие вопросы отвечает следствие? На главные семь вопросов: что? кто? где? когда? как? при каких обстоятельствах? с какой целью?

В отличие от многодумного Сени Хромкина, занятого изобретательством и мировыми вопросами, Федя-Вася был трезвый практик жизни и считался самым кратким и отчетливым человеком — он рассуждал в форме вопросов и ответов.

— Какая леска на спиннинге? — спросил он Парфеньку.

— Хорошая, — сказал Парфенька. — Плохая лопнула бы.

— Отвечать не вообще, а конкретно: сечение? производство? фирма изготовления?

— Да японская, миллиметровка, поводок стальной. А блесна белая, из серебряной ложки. Пелагея залает, если увидит.

— Это к делу не относится.

— Как не относится, когда на серебряную блесну взяла!

— Пелагея не относится, а не блесна.

— Ложка-то Пелагеина, чудак-человек. А я Пелагеин супруг, муж, короче сказать. Не относится! Кого хошь спроси, все так же скажут.

— Ты должен пререкаться на допросе? Не должен. Вот и отвечай на мои вопросы.

— А я что делаю! — Парфенька снял заячий пестрый малахай, вытер им вспотевшее лицо и опять надел. Он еще робел под грозным взглядом подполковника Сухостоева, начальника всей районной милиции, но участкового Федю-Васю уже не боялся совсем и без робости глядел на директора совхоза Мытарина.

Федя-Вася, однако, продолжал нажимать:

— В районной газете сообщалось, что ты мечтаешь поймать трехметровую щуку. Было такое или это придумали Мухин и Комаровский?

— Было.

— А почему поймал длиннее задуманной?

— Такая попалась.

— Но ты, наверно, втайне мечтал о такой или это она сама явилась, бесконечная?

— Мечтал. — Парфенька виновато опустил голову: тут он сознавал, что пересолил, не надо мечтать так далеко. Что ему, больше всех надо? Но ведь не для себя хотел — для родимой Хмелевки.

— На сколько метров ты мечтал?

— В длину?

— Не в ширину же.

— Ширину я прикидывал обыкновенную, а то не вытащишь.

— Мы о длине говорим.

— Длина сперва виделась на три метра, потом стала расти и сделалась такая большая, что и сказать нельзя и руками не разведешь, потому что какие тут надо руки, когда немыслимая протяженность без конца, без краю.

Сухостоев наконец разомкнул тонкие губы:

— Голову надо проветривать, Парфеня.

— Как так?

— Малахай почаще сымай, вот как, особенно летом. Натворят черт знает что, а милиция разбирайся. — И Сухостоев полез на цистерну рыбовозки еще раз убедиться в нелепой реальности.

— Вытащим, — успокоил его Мытарин. — Мой механик вон уж и план составил.

— Я знал, что приноровится, — обрадовался Парфенька. — Сеня такой, завсегда выручит. Только поскорей давайте, а то она задохнется.

— Воду чаще меняйте.

— Это мы знаем, Степан Яковлевич. Скажите только, чтобы пожарника отсюда не сымали. Ладно?

— Сделаем.

Федя-Вася сердито постучал двуствольной ручкой по капоту «жигуленка»:

— Мы занимаемся чем? Допросом. А вы делаете что, товарищ Мытарин? Отвлекаете допрашиваемого. Прошу отойти.

— А почему, собственно, допрос? Преступник, что ли? Он подвиг совершил, настоящий трудовой подвиг.

–: Это еще неизвестно.

— Как неизвестно? Вот она, рыба, перед вами. Видели когда-нибудь такую?

С цистерны мягко спрыгнул на траву подполковник Сухостоев, похлопал ладонью об ладонь, отряхивая возможную пыль.

— Видели, товарищ Мытарин, видели, — сказал он с усмешкой. — Я лично еще раз осмотрел. Подвиг это или преступление — дело не наше, определят потом. А протокол никогда не помешает. Так, старшина?

— Так точно, товарищ подполковник.

— И если представят Шатунова к награде, мы не против, получай; захотят наказать — протокол допроса, вот он, готовый. А наказания, товарищ Мытарин, бояться не надо. Каждый человек отбывает на земле свой срок. Так, старшина?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Продолжайте допрос.

— Слушаюсь.

Мытарин покачал красной и большой, как котел, головой в шлеме, улыбнулся:

— Ну деятели! — Взял свой мотоцикл за рога, выкатил на тропу, вставил ключ зажигания. — Сеня, поехали за техникой. А тебе, подполковник, советую поставить тут пост и содействовать спасению рыбы. Дело это не частное и не совхозное, а государственное. Или закон об охране природы тебя не касается?

Сухостоев сказал, что на шантаж его не возьмешь, но никто его уже не слышал: Мытарин ударил ногой по педали кикстартера, мотоцикл зататакал, как пулемет, и отрезал милиционера с Парфенькой стеной синего дыма. Когда дым рассеялся, Мытарина и Сени уже не было, по дороге, удаляясь, катилось шумное пылевое облако. Скоро оно затихло, померкло и растаяло у горизонта в небесной синеве.

— Щенок, — сказал вслед ему Сухостоев. — Вздумал меня пугать, будто не вижу ситуацию. Сам вижу, что не пескарь пойман, не какая-нибудь сентепка. Так, старшина?

— Никак нет, товарищ подполковник.

— Что-о?

— Никак нет. — Федя-Вася умел быть объективным. — Товарищ Мытарин есть кто? Специалист с высшим образованием — раз, директор совхоза «Волга» — два, член бюро райкома — три, депутат райсовета — четыре, муж народной судьи Мытариной — пять. Вот! — Федя-Вася потряс сжатым крепеньким кулачком. — Может такой человек быть щенком? Никак нет, товарищ подполковник. К тому же он двухметрового росту.

Парфенька поглядел на Федю-Васю с уважением.

— Заканчивай допрос и оставайся здесь дежурить, — приказал Сухостоев. — Пожарную машину используй для сохранения рыбы по усмотрению гражданина Шатунова. Возьми в багажнике матюгальник для команд на расстоянии.

— Слушаюсь, товарищ подполковник.

— Действуй по обстановке. О всех происшествиях докладывай немедленно. Телефон в Ивановке, рацию пришлем. — И Сухостоев, окинув заключительным взором береговой косогор с водовозкой и тянущейся из нее рыбой, влез, сложившись втрое, за руль «жигуленка». Дождавшись, пока Федя-Вася достанет жестяной рупор и захлопнет сзади багажник, запустил двигатель и уехал.

VII

Следующими прибыли секретарь райкома партии товарищ Иван Никитич Балагуров и председатель райисполкома Сергей Николаевич Межов.

Федя-Вася взял под козырек, увидев запыленную черную «Волгу», и поднес ко рту мегафон.

— Гражданин Шатунов, на выход! — Голос звонко прокатился по всему заливу и веселым эхом отозвался в прибрежном лесу. Федя-Вася возрадовался его могучести и крикнул еще раз.

От ветлы нехотя поднялся Витяй, а из-под водовозки метнулся задремавший Парфенька.

— Вольно, — сказал Балагуров, выкатываясь из машины и хлопая дверцей. — Смотри-ка, местечко какое выбрали — прямо курорт. А, Сергей Николаевич?

Бритоголовый, полный, в свободном полотняном костюме, Балагуров с улыбкой оглянулся на молодого увальня Межова и покатился навстречу Парфеньке.

— Здравствуй, герой! Ну, где твой Соловей-разбойник, показывай. — Он пожал Парфеньке мокрую руку, похлопал его по плечу. — Всех переполошил с утра пораньше. Сидоров-Нерсесян вот с такими глазами в область трезвонит, Мытарин с Сеней Хромкиным спешно готовят технику, Сухостоев даже беспокоится, электрическая, говорит. Правда, что ли?

— Истинная правда, Иван Никитич, сам Сеня два раза проверял. Тут она, в машине. И еще там… — Парфенька качнул головой вбок, в сторону залива, протянул руку Межову. — С добрым утречком, Сергей Николаич.

Плотный, среднего роста Межов исподлобья глянул на Парфеньку, тиснул его руку и, косолапя, как матрос на качающейся палубе, прошел за Балагуровым к водовозке.

— Неужто эта? — недоумевал Балагуров, запрокинув кверху блестящую, бритую голову. Не верилось, что толстенный тугой рукав, грузно свисающий из люка, такой неестественно яркий, изумрудно-янтарный, красивый, и есть разбойная рыба.

Межов ухватился за скобу на боку цистерны, подтянулся и с неожиданной легкостью, забросил вроде бы неспортивное тело наверх. Постоял там, нагнувшись и склонив голову над люком, посмотрел, потом протянул руку Балагурову.

— Влезайте.

Балагуров, похохатывая над своей пузатой ловкостью, влез на колесо водовозки, ухватился за железную руку Межова и тоже оказался наверху.

— Не дотрагивайтесь, — остерег Парфенька. А Витяй засмеялся:

— Начальников она не тронет, побоится. Балагуров зачарованно разглядывал диковинную добычу и причмокивал полными губами:

— Вот это да-а! А говорят, чудес на свете не бывает. Бывают, да еще какие бывают — своим глазам не веришь. Так, нет, Сергей Николаевич?

— Очевидное — невероятное, — сказал Межов.

— Точно. Давай тому профессору на телестудию позвоним. Вот фамилию забыл, старый склеротик.

— Капица, Сергей Петрович.

— Точно, он. И еще Василию Пескову — хорошо о природе пишет, защищает. А нас, руководителей, колотит. Ну, давай смотреть дальше.

Они спрыгнули на землю и пошли за Парфенькой вдоль фантастической рыбы. К Сказочным ее размерам они были подготовлены с раннего утра докладами и сообщениями, но все равно не верилось, хотелось потрогать ее руками, пощупать, погладить по изумрудной глянцевой 4eщiye, мелкой и плотной, как змеиная кожа.

— А сильно бьет? — спросил Балагуров.

— Сильно, — сказал Парфенька. — Мой Витяй аж отскочил, а один ивановский заблажил лихоматом на всю Ивановку. Правда, Сеня только вздрогнул немного, но» вы лучше не трогайте, Иван Никитич, не беспокойте.

— Тяжелая, должно быть, — предположил Межов. — Как кирпич, — обрадовал Парфенька. — Если взять два метра длины, пуда три с походом будет.

— Полцентнера в двух метрах? — восхитился Балагуров. — А вся длина на сколько потянет, как думаешь?

— Не знаю. До самого леса плескалась, и круги страшенные.

— А все же? Примерно?

— Километров на пять-шесть.

— Киломе-етров? Не может быть!

— Так ведь примерно. А всамделе-то и длиньше может выйти.

— Неужели? — Балагуров изумленно остановился, глядя на Парфеньку. Он любил сообщения, равные чуду. — Да ведь ты герой, Шатунов, и не просто герой, а всего Советского Союза.

А Межов уже сидел на корточках у самого берега и чертил поднятой тут же розовой талинкой на песке ликующие цифры.

— Полугодовой? — спросил Балагуров.