Серебряный волк, или Дознаватель

– Вон сосна на том берегу, видишь? В ствол сможешь?

– Смогу.

– А в ветку? Вон, в нижнюю?

– Попробую.

– Ну хорошо, пробуй.

Карел вскидывает самострел и стреляет. Не вставая, не целясь. Слишком уж привычным движением, Лека аж стонет про себя. У основания ветки вспухает облачко черного дыма, а Карел роняет самострел и хрипло ругается.

– Что, отдача не та? – усмехается барон. – Впредь будь умнее, упор ищи. Или хоть на ладонь обопри. Лучших, говоришь, видал? Ну-ну.

– Капитан, а что за дым? – спрашивает Лека. – Стрела магическая?

– Учебная, – просвещает новобранца барон. – Но магические тоже есть. Так что, попробуешь?

– А что ж, попробую… – Лека подбирает самострел. – Надеюсь, на том берегу людей нет?

4. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

– Верхом ты ездить научился, – смеется Серж, – фехтовать научился. Теперь стрелять научишься, и хоть сейчас в королевскую гвардию.

Я улыбаюсь в ответ. Я знаю, Серж не забыл про мои глаза, да и то, что мало научиться в видении, не пробуя в жизни, понимает не хуже меня. Он просто хочет поднять мне настроение. Чувствует, наверное, что охватившее Леку отчаяние никак меня не отпускает. Что я уже не верю сказанию, слишком по-другому все было… Нет, ну надо ж так: три недели бродить по самым что ни на есть гномьим местам – и вместо гномов напороться на отряд королевских стрелков!

Теперь-то они с гномами быстро встретятся – но как? В бою…

– Лека очень умно себя повел, – говорит Серж. – Карелу повезло, что у него в друзьях оказался такой… травленый зверь. Вот увидишь, друг Анже, именно принц Валерий доведет дело до конца.

5. Подземелье

Гномий ход оказывается неожиданно широким. Во главе отряда топает Кэл с магическим светильником в одной руке и жуткого вида тесаком в другой. За ним – по двое – идут горные стрелки. Откровенно говоря, сколько-нибудь грозной силой они не кажутся. «Горные» все-таки не значит «подземные», в сотый раз думает Лека. Вот выйдут сейчас прямо из стены гномы, и хороши будут эти стрелки в ближнем бою против топоров…

Барон разбил новичков, поставил в пары к ветеранам – а может, просто к самым надежным, кто ж его разберет. Лека видит впереди Карела. Серега идет сзади.

Все плохо, думает Лека, как все плохо! Не успел ни успокоить ребят насчет присяги, ни рассказать свой план. Даже не шепнул Карелу, чтобы надел оставленный Ясеком «глаз совы»… хотя, может, он сам догадался?

Впрочем, сейчас «глаз совы» без надобности. В неестественном, мертвенно-белом свете отчетливо видны каждая неровность стен, каждая трещинка под ногами… эй, да она расходится!

Лека дергается вперед, прыгает… кто-то врезается в него сзади – ага, Серый, это хорошо…

– Давай вперед!

Трещина растет, ширится, в нее, шурша, осыпаются камни. До того края уже и не допрыгнуть. Кэл оборачивается и замирает. Ох, как понимает его Лека! Оказаться в гномьем подземелье отрезанным от своих, с шестеркой бойцов, из которых трое – необученные и необстрелянные новобранцы…

– Она остановилась, – говорит Серый.

Кэл подходит ближе, светит вниз. В трещине стоит вровень с краями непроглядная, жуткая мгла.

– Первая, – заявляет десятник. – Эй, парни, у кого веревка, кидайте.

С того края к трещине подходит капитан. Спокойный и собранный, будто ничего и не случилось. Или такие штучки только для них троих в диковинку?

– Кэл, выдвигай заслон, переправу потом наладишь.

– А что «первая»? – почему-то шепотом спрашивает Карел.

– Ловушка, – отвечает десятник. Внимательно оглядывает бойцов, задержав взгляд на новеньких.

– У нас шпаги, – отвечает на невысказанный вопрос Лека. – Уж настолько-то мы соображаем, чтобы понять: нам – прикрывать стрелков.

– Не боитесь?

– Боимся, ну так что ж теперь?

– Да, парень, как там тебя… ты мне нравишься. Держи лампу! – Десятник выуживает из кармана странную штуковину, похожую не на лампу, а на составленное из мелких стеклянных шариков яблочко. Оказавшись в ладони Кэла, «лампа» начинает мерцать зеленовато-желтым светом. – Держи, не бойся, что ты, гномских штучек не видел никогда? Так, вы – на десять шагов, – командует десятник стрелкам, – а вы от них еще на два десятка. Под ноги смотрите, таких трещин обычно подряд две-три. Полезут нелюди, сильно с ними не схлестывайтесь, лучше к стене прижмитесь, а мы перестреляем. Но глядите – чтоб к стрелкам не прошли. Ну, вперед!

Гномья лампа света дает куда меньше магического светильника. Лека опускает руку, и все равно пол видится неверным и зыбким. Десять шагов. Кто-то из стрелков хлопает по плечу:

– Не дрейфь, парень, скоро догонят.

Лека оглядывается. Кэл вгоняет в стену штырь и привязывает к нему веревку. Значит, и впрямь дело привычное… Да, вот вам и горные стрелки. Недооценил.

– Вперед, ребята! – И Лека направляется в глубь гномьего коридора, в точности копируя неторопливый, уверенный шаг десятника. В глубине души, там, где перед неприятностями частенько точат когти кошки, холодным комом ворочается понимание: другой возможности может и не быть.

Десять шагов. Двенадцать. Четырнадцать.

– Кар, Серж, – Лека шепчет, но все равно не рискует произносить настоящие имена, – «глаз совы» надели?

– Угу.

– Да.

Двадцать. Лека кладет гномий светильник на пол и отступает к стене. Глядит назад: по натянутой десятником веревке, как пауки по паутине, перебираются на эту сторону трещины бойцы.

– Ребята, у нас минут пять, вряд ли больше. Если мы хотим спасти Таргалу… Карел, слышишь? Ты присягнул Таргале и короне, да и мы тоже. Так вот, и Таргале, и короне придет конец очень скоро. Если мы не сделаем то, что и так собирались сделать до этой дурацкой присяги. Так что за мной, ребята.

И Лека идет в глубь Подземелья, держась как можно ближе к стене и с ужасом думая, что делать, если Карелу или Сереге не хватит его короткого объяснения, больше подходящего для пронырливого судейского, чем для воина и дворянина.

Хватает. Ребята двигаются следом – и, кажется, ни стрелки, ни тем более Кэл пока что не замечают их маневра. Десяток-другой шагов – и тьма Подземелья надежно укроет их… до тех пор, пока Кэл не вздумает кинуть вслед луч магического светильника.

– Бежим!

Коридор будто сам рвется навстречу, колотится сердце, Лека с маху перепрыгивает еще одну трещину-ловушку, оглядывается на друзей – здесь, все в порядке…

– Поворот, – выдыхает Серый.

Не поворот даже – перекресток!

– Туда! – Вырвавшийся вперед Карел кидается к самому узкому из трех коридоров.

Сворачивают, и почти тотчас коридор позади озаряется мертвенно-белым светом. Да, вовремя оттуда ушли… теперь бы успеть убежать подальше. А то ведь прямо здесь и расстреляют, барон Агельберт совсем не похож на любителя долгих разбирательств.

– Быстрее!

Кажется, проскакивают на бегу завесу из плотного, тугого ветра – еще ловушка? Беззвучно ударяет по ушам воздух, вздрагивает пол под ногами. Падает позади каменная плита, отрезав беглецов от барона Агельберта с его стрелками, десятника с фонарем… а может, и от возвращения на поверхность земли.

Карел останавливается. Шумно выдыхает. Говорит:

– Повезло. Нечистый меня задери… повезло.

– Уверен, что повезло? – с непередаваемым ехидством в гнусавом голосе спрашивает выходящий из стены впереди гном.

– Еще бы, – не моргнув глазом, отвечает Карел. – Даже вдвойне. А то блуждали б тут, как вон поверху последние три недели… Значит, так. Мы сдаемся. И мне нужно встретиться с кем-нибудь из ваших старшин. Или колдунов. Чем быстрей, тем лучше.

– Ишь, какой… Может, тебя сразу к Хозяину Подземелья отвести? А то уж больно мелко берешь, старшин да колдунов.

– Это было бы замечательно. Да, простите, почтенный, я не представился. Карел… принц Таргалы.

ПОКАЯНИЕ

1. Пленники Подземелья

– Тебе не кажется, что мы сильно сглупили?

Лека с трудом отвлекается от мрачных мыслей. Они сидят вдвоем в тесной подземной – ну да, а какой же еще?! – камере, в темноте – если бы не «глаз совы», – в неизвестности… Карела увели сразу, а их как втолкнули сюда, так и забыли. И хоть бы знать, сколько времени прошло! Час, два? Или – вся ночь?

– Ты о чем? О присяге? Или о гномах?

– Да обо всем, – Серегин голос кажется Леке до странности неуверенным. – О том, что умней было бы вернуться домой, да и Карела с собой прихватить. А там бы что-нибудь придумали.

– Ты забыл добавить одно слово.

– Какое?

– «Взрослые». Ты хотел сказать: «А там бы взрослые что-нибудь придумали». Мы уже и сами не дети, помнишь? С чего вдруг ты стал искать, на кого свалить ответственность?

Серега хмыкает. Обиделся, что ли? Отвечает ехидно:

– Знаешь ли, я себя умней Васюры не считаю! Да и ты, раз уж на то пошло, до короля пока что не дорос.

Лека встает. Нервно прохаживается от стены до стены – четыре шага туда, четыре обратно. Снова садится.

– Мы не могли терять зиму. А мы именно что потеряли б зиму, и ты это понимал не хуже меня. А сейчас ты боишься, потому и начал… А боишься, я так думаю, потому что на этой камере гномьи чары. Что-нибудь для ослабления духа, или как там это назвать. Чтобы легче с пленниками управляться. Серый, не поддавайся, ладно? Мы все делали правильно – если, конечно, не считать Корварены.

– И теперь сидим здесь, и неизвестно, выберемся или нет. И коней оставили этому барону… – Серега кривится, машет рукой. – Знаешь, Лека, вовсе я не боюсь. Просто Васюра просил за тобой присмотреть, и мне стыдно. Твой-то отец от тебя не отрекался. И не обрадуется, потеряв наследника. Тем более ради интересов Таргалы, которая, если уж разобраться, нам и с приплатой не нужна.

Лека передергивает плечами:

– Поздно жалеть. Мы уже здесь. Мы сами этого хотели, и на самом деле Таргала нам нужна. Такая, какой она была до этой войны… ну, такой уже не будет, конечно. Но хотя бы с нормальным, вменяемым королем. Умным и сильным. С Карелом. Вот если у него не выйдет… тогда не знаю, что делать.

– Да мы тогда ничего и не сделаем, серьезно тебе говорю. Сгинем с ним вместе, только и всего. Лека… а если обойдется, как мы развяжемся с присягой?

– Если обойдется, у Таргалы будет новый король. А новому королю присягают заново. Забыл?

– Не подумал. Так ты считаешь…

Беззвучно уходит в сторону часть стены, и к ним входит Карел. Стена становится на место. Лека вскакивает:

– Ну что?

– Чтоб я сдох, не знаю. Наверное, думать станут.

– Но они тебя выслушали?

– Внимательно. Сначала старшина, потом колдун. А потом отвели сюда. Молча.

Лека длинно вздыхает. Садится.

– Ладно, ждем дальше.

– Устал я, – чуть слышно признается Карел. – Забыть бы обо всех этих делах хоть на одну ночь…

– Что ты сказал им?

– Правду. А ты как думал?

– Всю?

– Конечно.

Недолгое молчание.

– И как они тебе?

– Честно говоря, мороз по коже. Особенно, когда колдун смотрит в глаза… это даже не страх… намного хуже.

– Постой-ка! – Лека вдруг вспоминает их первую стычку с гномами, Карела с Тенью в руке, Серегу… Серый долго потом трясся, рассказывал снова и снова, как перестал чувствовать руки, как все труднее было шевелиться, легкий кожаный доспех – безделка, годная разве что для тренировки у маэстро! – не давал вздохнуть, а отяжелевший плащ камнем давил на плечи. – У тебя ведь амулет был от гномьих чар! Неужели выкинул?!

– С чего бы я его выкинул? Вот он, здесь, – Карел хлопает ладонью по груди. – Наверное, взгляд колдуна – это еще не чары.

2. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

Я тянусь за Сержевым гномьим ножом. Когда-то он видел маленького Карела… Его хозяин, гномий мастер-старшина, знал о пророчестве, назвавшем принца Таргалы надеждой Подземелья. Так, может, он видел и то, чем все закончилось? Я вспоминаю голос встреченного на себастийской дороге гнома: «И в дни отчаянья, когда умрет надежда, под землю опустится принц…»

Его не надо было похищать. Настало время, и он пришел сам.

Но почему-то нож снова и снова показывает мне давнее похищение. Почему, думаю я, что стряслось?