Серебряный волк, или Дознаватель

Королева падает на стул, закрывает глаза. Глубоко вздыхает. Рассказывает:

– Король напился. Ему много надо, чтобы свалиться, но в этот раз хватанул через край. Заснул, сапог не снявши… и ему снятся плохие сны. Черные. Не знаю, что будет утром. Упаси Господь попасть под руку.

А сама трет пальцы, разминает ладони. Вздыхает – глубоко, прерывисто, почти со стоном. Встает. Бросает на Карела внимательный, насквозь просвечивающий взгляд. Подходит к Сереге. Говорит отрывисто:

– Да отпусти ты его!

– Помешаю?

– Нет, что ты. Ему на пользу, не спорю. Просто тебе помочь уже не смогу, сил не хватит.

– Да ведь это не моя боль. Она пройдет сама, когда Сереге легче станет.

Королева меряет Леку долгим взглядом:

– Может, и не твоя. Только ты измотан до предела. Смотри, свалишься. Сэр Оливер, ну хоть вы бы ему сказали!

– Не свалюсь.

Королева качает головой и поворачивается к Сереге. И снова кажется Леке, что льется от нее снежно-голубой, унимающий боль холод… Вот перестают ныть плечи, вот идет вниз по спине волна блаженного онемения…

– Выпей, парень! – Сэр Оливер сует в руки кубок. – А то что-то ты совсем смурной. Как бы и вправду не свалился.

Лека выпивает, не замечая, что пьет: слишком уж сосредоточился на Серегином амулете… зевает вдруг… слышит смешок сэра Оливера:

– Вот и хорошо, парень… поспи.

И валится в ласковую прохладную темноту – без боли, без тревоги, без мыслей…

7. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

– Анже, проснись! Да просыпайся же!

Голос Сержа доносится глухо, будто из-за двери… но ведь он рядом? Кто бы иначе тряс меня…

– Вот так я и думал, что ты с дознанием с этим вовсе себя загонишь… Анже!

– Да просыпаюсь, – бормочу я.

– Ну да, как же! Ладно, дрыхни дальше…

Я просыпаюсь сам. Странно… по всему, раннее утро – а вот вечера что-то не помню. Только – Лекин амулет под ладонью… и видение, в котором принца Валерия, очень на то похоже, опоил сонным зельем капитан короля Анри!

Я встаю, подхожу к столу. Наливаю себе воды. На стук чашки просыпается Серж.

– Ох и испугался я вчера, друг Анже! Никогда ведь ты днем не спишь! А тут – добудиться не мог… Брат библиотекарь приходил, а ты – ну хуже пьяного…

Брат библиотекарь… Сколько же я не был у него? Два, три дня? Ох, нет… как раз вчера он рассказывал нам с Сержем о хрониках! Что это со мной, в самом деле? Совсем одурел, прав Серж, отдохнуть пора! Но ведь не бросишь… как отдыхать, когда все мысли об одном – что ж дальше-то будет?!

Звонит колокол, сзывая на утренние моления.

– Пойдем, – говорит Серж. – Пора уж тебе выйти… а то и вовсе денек отдохнуть.

– Мишо послушать, – подхватываю я. – Самое полное сказание, и никаких трудов.

– А знаешь, ведь Мишо ушел.

– Как ушел?

– Да как обычно. Он менестрель, птица вольная. Приходит, уходит…

– Жаль.

– Да ладно, – улыбается Серж. – Расскажу я тебе его самое полное сказание, если так уж хочешь. На память не жалуюсь. А за Мишо я рад. Вредно ему долго на месте сидеть, он скучать начинает.

Понятное дело, думаю я. Как и мне – долго отдыхать… тоже вредно.

8. Утро в «Счастливом путнике»

Лека со стоном поднимает голову. Вроде не пил вчера… или пил?

– На, – Ясек сует под нос кубок с водой. – Капитан просил извиниться.

– За что? – Лека залпом выпивает воду. В голове малость проясняется. Ровно настолько, чтобы понять: не с чего ей болеть. Ну то есть совсем не с чего!

– Он тебе ночью зелья накапал.

– Какого… зелья?

– Сонного. Нечистый тебя задери, Лека, а ну как – головой в мешок и прости-прощай?! Совсем ты осторожность потерял. Проснулся бы в темнице… Да сам подумай – если б он тебя узнал? И решил бы, что за твою голову Грозный простит сына? Что на это скажешь, Лека?

Лека трет виски и жалобно смотрит на поднос с завтраком. В животе урчит – но от вида еды ощутимо мутит.

– Ох ты ж… погоди. Что я помню? Сначала удрал лекарь. Оставил гадостную мазь. Ну да, и зелье. Потом… Ясек, ты не знаешь, что потом?…

– Потом…

– А, ну да! Потом приехала королева.

– Сначала вы намазали ребят этой зверской мазилкой. А ты, верно, тянул из Сереги боль, так, Лека?

– Ну да… а королева увидела.

– И намекнула капитану, что ты слишком много на себя взял и можешь не выдержать. Лека, ну скажи – зачем? Ведь ты и в самом деле перебрал! Ведь не было такой уж… острой необходимости. Карел ведь справился сам, и наш Серега не слабак.

– Да я не спорю! – Лека с силой трет лицо. Не помогает. – Но, Ясек, представь, как я мог снять при ней Серегин амулет?!

– А что такого? Если она все равно поняла?

– Что поняла?! – вскидывается Лека.

– Ну, про чары братства… И откуда знает? Одно слово – ведьма!

– Ф-фух… ты меня так больше не пугай. Понимаешь, Ясек, ведь это ее амулет. Ведь Серегина матушка была здесь придворной дамой. Мы стояли в шаге от раскрытия… а то и ближе.

Ясек замысловато ругается.

– Вот именно, – усмехается Лека. – Примерно так и я подумал… Как знать, может, сэр Оливер вовремя подоспел с этим своим зельем. Эй, а почему Серый с Карелом еще не проснулись?!

– Тебе досталось на две капли меньше. Знаешь, он просил тебе передать…

– Что?

– «Что бы вы ни надумали, куда бы ни пошли – держитесь подальше от Корварены. Помните – наш король суров с изгнанниками».

– Да, сами бы мы не догадались!

– И письмо для Карела. От королевы. Лека… мой принц, послушай… может, поедем домой вчетвером? Переждете зиму в Славышти и вернетесь по весне с подмогой.

– Мы не можем ждать, Ясек. Весной не подмога нужна будет здесь, а армия: просто и без затей прибрать к рукам то, что осталось. Слишком быстро все меняется. Теперь, без законного наследника, любой день может стать для Таргалы последним. Если Карел покинет Полуостров – считай, он признал поражение. А много ли мира останется нам, когда сюда придет Империя?

– Против ханджарской конницы… ты прав, Лека, мой принц. Но я боюсь за тебя. Не забывай – Двенадцати Землям тоже нужен законный наследник, а Егорка слишком мал.

– Не забуду. Передай отцу… передай, что мне его не хватает. Я так хотел бы с ним поговорить! Передай… да просто расскажи все, что знаешь. Уверен, он поймет… и скажи матушке, что я ее люблю.

– Где мы встретимся, если я вернусь?

– У Олли в Готвяни… Помнишь, я тебе рассказывал? Или у мадам Урсулы, если сложится так, что мы вернемся в столицу. Или… Не знаю, Ясек. Разве теперь угадаешь?! Пусть отец Лаврентий для тебя «ищейку» сделает. Слушай, будь другом, сходи принеси воды. Просто воды. Холодной.

– Ладно уж, – усмехается Ясек и выходит.

– Л-лека?

Серега отрывает голову от подушки, глаза мутные, опухшие… Свет Господень, неужели он тоже так… хм, выглядит…

– Лека, что со мной, а? Что-то я не припомню… вроде мы вчера не напивались, а голова…

– Нас вчера лечили, – бурчит, не раскрывая глаз, Карел. – И напоили сонным зельем. Боже мой, ну что за гадость мерзостная! И как подумаешь, что надо вставать…

Лека хмыкает: надо же, у бедолаги Карела даже выругаться толком сил нет.

– Лежи.

– Надо двигаться. – Карел, так и не открывая глаз, спускает ноги на пол, шарит рукой по постели. – Сэр Оливер уехал? Лека, кинь рубашку, а? Надо двигаться, тогда быстрее пройдет. Серега, слышишь? Вставай.

– Угу…

Возвращается Ясек, ставит на стол кувшин, говорит тихо:

– Мне пора.

Лека подходит к нему, порывисто обнимает:

– Удачи.

– О чем ты говоришь… вам удачи. Может, все-таки…

– Нет. Давай, двигай, а то догнать не успеешь.

– Успею, – машет рукой Ясек. – Что там их догонять. Лека… помни, ладно? Ты нам нужен.

– Помню.

Ясек кивает и выходит.

– Ну что, вы там двигаетесь? – спрашивает Лека. – Завтрак ждет.

– Свет Господень, какой завтрак?! – стонет Серый.

– Боюсь, уже холодный, – наливая себе воды, отвечает Лека.

Надо двигаться, думает Лека. Уехали королева и сэр Оливер – наверное, задолго до рассвета, ведь никто во дворце не должен догадаться, как провели они эту ночь. Ускакал Ясек – догонять караван Ракмаиля. Нечего и им рассиживаться у самого въезда в Корварену.

– Пора и нам… – Лека с некоторым сожалением оглядывает остатки завтрака. От еды, пусть не сразу, но полегчало, и хочется лечь и поспать нормальным здоровым сном, без всяких там мерзопакостных зелий.

– Куда вот только? – Серый вертит в руках нож; наверное, прикидывает, прикончить окорок сейчас или упаковать остатки в сумку, насмешливо думает Лека. Свет Господень, ну и утречко им выдалось!

– Пока что – отсюда. Подальше от Корварены. Карел, тебе тут письмо оставили…

– Кто? Сэр Оливер? – Карел разворачивает сложенный вчетверо лист плотной бумаги. – Матушка! Здесь была матушка?!

– Лечила вас. И сказала, кроме прочего, что король видит черные сны. Я не уверен, что понимаю это… но мне это не нравится. Да еще лекарь вчерашний…

– А что лекарь?

– Не помнишь? Лекарь сбежал, когда понял, кто ты. Сказал, что им передали приказ короля – не оказывать помощь… Карел, чего еще тебе ждать? Я хочу убраться с дороги, по которой может пойти погоня.

Карел пробегает глазами письмо королевы. Складывает. Подходит к окну и долго стоит, глядя в никуда… а потом говорит:

– Послушайте. Это кажется мне важным.

И, развернув письмо, начинает читать.

«Милый сын. Когда-то я думала, что нет женщины счастливее меня. У меня было все, чего можно желать. Ныне же – ты уходишь в изгнание, а я остаюсь с человеком, коего теперь ненавижу. Карел, сын мой, будь осторожен! Король еще не утолил свой гнев, и упаси тебя Господь от новой встречи с ним.

Но знай, тебе суждено спасти эту страну. Именно тебе. Я знала это со дня твоего рождения; теперь же вижу, что пришло предначертанное время. Карел, ты – последняя надежда Таргалы. Мне больно, мальчик мой, и страшно: Бог весть, что ждет тебя на этом пути. Но ты вырос, я не вправе тебя удерживать. Это твоя страна, ты не можешь бросить ее в беде. Короли не вольны в своей судьбе. Помни об этом, мой сын и будущий король. Да хранит тебя любовь моя!»

Лека вздыхает: снежно-белый лик, сжатые губы, тонкие пальцы, окутанные льдистым сиянием… истинное благородство, благородство поступков. Теперь я знаю, Карел, почему ты, вылитый Анри Грозный, так не похож на него.