Спектр

— Я понимаю, — согласился Мартин. — А обычные, человеческие отношения? Поговорить по душам, отпроситься в ночной клуб, привести домой приятеля?

— Поверьте, я хороший отец, — с лёгкой гордостью сказал Эрнесто. — Поговорю, отпущу, разрешу. Поспорю, посоветую, но если не удастся на своём настоять — смирюсь.

— Замечательно, — с понятным недоверием ответил Мартин. — Что ж… а как она относится к вашему бизнесу?

— У меня вполне законный бизнес, — опять же не без гордости сказал Эрнесто. — Любой серьёзный бизнес — гадкая штука, но стыдиться мне нечего. Я не бандит, торгующий «дурью» и содержащий притоны. И дочери за меня не стыдно, если вы об этом спрашиваете.

— Она посоветовалась с вами, прежде чем отправиться в своё… путешествие?

— Нет, — ответил Эрнесто.

— Это не кажется вам странным?

— Не кажется. У нас были разговоры про Врата, и я объяснял Ирине, что пользоваться услугами ключников следует с осторожностью, лишь накопив жизненный опыт и обретя уверенность в собственных силах. Ирочка не согласилась. Ей нравятся путешествия, а что может быть лучшим путешествием, чем путь через Врата? Скажу честно, Мартин, я не исключаю, что через два-три дня Ирочка вернётся сама. Но не хочу рисковать.

— Мне надо будет осмотреть её комнату, личные вещи, — сказал Мартин.

Эрнесто нахмурился, но всё-таки кивнул.

— Оплата?

— Назовите сумму, — легко ответил Эрнесто. — Я знаю ваши расценки, меня они не смущают.

Ну что за незадача! Мартин пытался придумать хоть одну вразумительную причину для отказа — и не находил причин. Приятный человек. Легкомысленная дочка. Хорошие деньги. Не за что зацепиться. И уж если дойдёт дело до серьёзных разговоров, его не поймёт собственная крыша. Скажут: «Серьёзный мужик, с понятиями… беда у него, надо бы помочь, Мартин».

Все эти мысли промелькнули в голове и сменились чем-то вроде недоумения. Почему он хочет отказаться от предложения? На бухгалтера-убийцу он согласился охотиться, рискуя и пулю поймать, и собственные руки в крови испачкать. А сейчас надо всего-то девочку домой вернуть.

— Не нравится мне что-то, — признался Мартин. — Честное слово.

Эрнесто развёл руками — мол, ничем помочь не могу.

— Вы все мне сказали? — уточнил Мартин. — О своей дочери, о себе?

Если и была в ответе пауза, то совсем крошечная и невинная.

— Все, что относится к делу. Но вы спрашивайте, я отвечу на любые вопросы.

Мартин сдался:

— Я приму душ и выпью кофе, хорошо? А потом отправимся к вам. Можете подождать здесь…

— С удовольствием, — немедленно согласился Эрнесто. — Книжечку полистаю…

Лежащий на столе потрёпанный том Гарнеля и Чистяковой открылся на статье о расе хри, подозреваемой авторами в ненависти к чужакам и людоедстве. Полушкин посмотрел на фотографию, изображающую что-то вроде гигантского омара на болотистом берегу, лицо его даже не дрогнуло.

Мартин отправился в душ.

— Здесь грустно и одиноко, — сказал ключник. — Поговори со мной, путник.

Мартин никогда не придумывал истории загодя. Частично из суеверия — ему казалось, что придуманная история может каким-то мистическим образом «материализоваться», стать известной другим путешественникам. Частично из сложившегося ощущения, что ключники ценили импровизацию.

— Я хочу рассказать о человеке и его мечте, — сказал Мартин. — Это был обыкновенный человек, живущий на планете Земля. И мечта у него была обыкновенная, простая, другой бы и за мечту её не посчитал… уютный домик, маленькая машина, любимая жена и славные детишки. Человек умел не только мечтать, но и работать. Он построил свой дом, и дом даже получился не слишком маленьким. Встретил девушку, которую полюбил, и она полюбила его. Человек купил машину — чтобы можно было ездить в путешествия и быстрее возвращаться домой. Он даже купил ещё одну машину — для жены, чтобы та не слишком скучала без него. У них родились дети: не один, не двое, а четверо прекрасных, умных детей, которые любили родителей.

Ключник слушал. Сидел на диванчике в одной из маленьких комнатёнок московской Станции и внимательно слушал Мартина.

— И вот, когда мечта человека исполнилась, — продолжал Мартин, — ему вдруг стало одиноко. Его любила жена, его обожали дети, в доме было уютно, и все дороги мира были открыты перед ним. Но чего-то не хватало. И однажды, тёмной осенней ночью, когда холодный ветер срывал последние листья с деревьев, человек вышел на балкон своего дома и посмотрел окрест. Он искал свою мечту, без которой стало так тяжело жить. Но мечта о доме превратилась в кирпичные стены и перестала быть мечтой. Все дороги лежали перед ним, и машина стала лишь сваренными вместе кусками крашеного железа. Даже женщина, спавшая в его постели, была обычной женщиной, а не мечтой о любви. Даже дети, которых он любил, стали обычными детьми, а не мечтой о детях. И человек подумал, что было бы очень хорошо выйти из своего прекрасного дома, пнуть в крыло роскошную машину, помахать рукой жене, поцеловать детей и уйти навсегда…

Мартин перевёл дыхание. Ключники любили паузы, но дело было даже не в этом — Мартин ещё не знал, как закончит свой рассказ.

— Он ушёл? — спросил ключник, и Мартин понял, как надо ответить.

— Нет. Он спустился в спальню, лёг рядом с женой и уснул. Не сразу, но всё-таки уснул. И старался больше не выходить из дома, когда осенний ветер играет с опавшей листвой. Человек постиг то, что некоторые узнают в детстве, но многие не понимают и в старости. Он осознал, что нельзя мечтать о достижимом. С тех пор он старался придумать себе новую мечту, настоящую. Конечно же, это не вышло. Но зато он жил мечтой о настоящей мечте.

— Это очень старая история, — задумчиво сказал ключник. — Старая и печальная. Но ты развеял мою грусть, путник. Входи во Врата и начинай свой путь.

Время выбора не ограничивалось ничем — кроме разве что голода и жажды. Однажды Мартин провёл перед компьютером больше шести часов.

Вот и сейчас прошло уже минут сорок, а он все никак не мог решиться.

За вчерашний день он успел побывать в доме Ирины, поговорить с двумя её подругами и перепуганным насмерть бойфрендом — совершенно бесполезным пареньком лет семнадцати, заискивающим перед отцом Иры, перед её матерью и, кажется, даже перед собакой — здоровенной тоскливой мальтийской овчаркой.

Собака, кстати, смущала Мартина больше всего. Пёс принадлежал Ире, он жил в её комнате, мелькал на всех фотографиях и видеозаписях, которые любезно предоставил Эрнесто Семёнович. Пёс был серьёзным, боевым. Пёс скучал без хозяйки.

Почему же она не взяла его с собой?

Молодая дурёха, убегая из дома, может не сказать ни слова матери и отцу. Но вот любимых собак такие вот девочки всегда берут с собой: и в чисто прагматических целях, наивно полагая, что пёс — лучший в мире защитник, и в той сентиментальной привязанности, которая в семнадцать лет ставит животных на одну ступеньку с людьми, а то и повыше.

Ирочка собаку не взяла.

Не взяла она и висящий на стене комнаты арбалет — изящную испанскую игрушку из углепластика и титана, штуку дорогую и в самом деле полезную. Не взяла карабин, которым умела пользоваться и который был вполне официально зарегистрирован в милиции.

Как-то сразу напрашивалась мысль, что тяга к приключениям у девочки Иры вполне умеренная, что из всех «зелёных» планет она выбрала такую, где в оружии никакой необходимости нет: процветающую американо-европейскую общину на Эльдорадо, город-курорт на Голубых Далях, город-планету добрых и высокоразвитых аранков, один из миров-заповедников под патронажем дио-дао — расы аскетичной и суровой, но до безумия пунктуальной и законопослушной. В общем, одну из тех планет, про которые любят рассказывать в журналах «Вог» или «Домашний очаг», не жалея места для цветных фотографий и восторженного лепета туристов…

Не вязалось это с характером девочки, вот в чём беда! Не стала бы она менять шило на мыло и перемещаться из созданного папиными денежками комфортабельного мирка в другой уютный мирок. У Мартина даже мелькнуло подозрение, что ни в какие Врата девочка не отправилась, а улетела на Багамы или Гавайи с настоящим бойфрендом, о котором родители, как им и положено, не подозревали.

Но подружки, девочки столь же глупенькие и обеспеченные, как сама Ирочка Полушкина, захлёбываясь от непритворного восторга и насквозь фальшивых опасений за её судьбу, уверенно рассказывали про московскую Станцию и вошедшую в её двери Ирину. Никаких вещей с собой Ирина не взяла, обошлась сумкой с одеждой и какой-то мелочёвкой, купленной в магазинчике «Все в дорогу». Девочки честно прождали подругу два часа, которые ключники отводили каждому путешественнику для попытки рассказать хорошую историю. Ира не вышла. В чужом мире она могла попросить у ключников пустить её в комнату отдыха, но на Земле этот номер бы не прошёл.

Мартин пролистал все журналы, которые нашёл в комнате Иры. Просмотрел видеокассеты, особое внимание уделяя фильмам, где говорилось о Вратах и ключниках. Взломал пароль на компьютере (это не заняло много времени) и внимательно проглядел электронные письма, логи, наивные плохонькие стихи, излюбленные ссылки в Интернете. Он узнал много интересного, включая вполне здоровый интерес девушки к сексу и довольно неожиданную страсть к футболу, нашёл в самом банальном месте — под матрасом — девичий дневник, закрытый на крошечный замочек, поддавшийся перочинному ножу. Дневник был заполнен сплетнями, набросками красивых платьев, воспоминаниями о поцелуях и страстных влюблённостях, долгими размышлениями на тему, стоит ли позволять это до свадьбы, вперемешку с раздумьями о смысле жизни и судьбах человечества. По этим монологам очень чётко можно было судить, какую книжку девочка прочитала накануне или какой фильм посмотрела. В общем, хорошая, почти замечательная семнадцатилетняя девушка.

И никаких намёков, почему девушка вошла во Врата и куда отправилась.

Мартин смотрел в экран — и не видел планеты.

Рыжеволосая девушка с зелёными глазами. Из очень благополучной семьи. Глупенькая соответственно возрасту и умная от природы. Куда же её понесло?

Эльдорадо… Дио-Дао…

Нет.

Миры «фронтира», куда толпами стекаются люди и нелюди из открытых ключниками миров. Миры суровые и просторные, открытые к освоению и никому ещё не принадлежащие, миры, где можно мыть золото, растить пшеницу, срубить дом в лесу или стать настоящим шерифом. Миры, куда рвутся мальчишки от двенадцати лет и старше.

Нет.

Всякая опасная экзотика вроде материнских планет Чужих. Поставленные ключниками условия не допускали никаких ограничений свободы передвижения… но есть очень много методов отвадить чужаков от своей планеты. Высокие цены на жильё и пищу, иезуитские препоны к получению визы, обыкновенная преступность, на которую власти закрывают глаза…

Нет.

— Ты ведь не наугад пошла, — сказал Мартин, глядя в экран. — Что-то тебя зацепило.

Всё-таки он что-то упустил. Какую-то маленькую, неприметную деталь в характере девочки, заставившую её ринуться во Врата.

Секс? Религия? Проблемы с законом? Все пустое. Никакого секса у неё ещё и в помине не было, вера в Бога — на уровне «конечно же, есть Высший Разум», правоохранительные органы никаких претензий к Ире не имели.

Мартин закрыл глаза, заново проматывая в памяти всю полученную информацию. Вот это Ирочка на пляже, в панамке и с ведёрочком, вот это Ирочка за пианино, вот это Ирочка идёт в первый класс престижного колледжа…

Что-то заставило остановиться. Престижный колледж. Обучение — три с половиной тысячи в год. Танцы, риторика, психология, айкидо… вилку держим в левой ручке, в носике ковыряем правой…

Углублённое изучение языков. Ира учила английский и французский, потом к ним добавилась латынь и греческий, потом — немецкий и испанский…

А последние два года Ирочка занималась самым нелепым предметом, который только можно представить. Она учила туристический язык. Скажите, ну зачем изучать язык, который тебе вложат в сознание при первом же путешествии — маленький и приятный подарок ключников? Для понта? Просто потому, что у тебя великолепные способности к языкам?

Горячо. Очень горячо!

Мартин улыбнулся, погнал курсор вверх. Рондо… Карасан… Иолл… Ёжики… Вено… Планеты, где много людей, планеты, где много Чужих…

Библиотека.

Мир, очень популярный в первые два года после прихода ключников. Мир, на который жадно набрасывается каждая раса, получившая доступ к Вратам. Мир, который никому не нужен. Мир, имеющий лишь одни Врата — очень удачно.

Нажимая «ввод», Мартин уже не сомневался, что угадал.

3

Станция была стандартной — большое двухэтажное здание, сложенное из каменных блоков, с башенкой-маяком. Верный признак, что на этой планете нет своей цивилизации, и ключники не озаботились архитектурными излишествами.

Но если на планете Хлябь такая же стандартная Станция казалась пустой и почти заброшенной, то здесь кипела жизнь. В коридорах Мартин наткнулся на парочку Чужих — пушистых четвероногих с пристальным хищным взглядом и волчьей мордой, с верхнего этажа доносилась разноголосая речь: видно, в гостином зале спорили о чём-то отдыхающие путники. За спиной Мартин всё время ловил лёгкое шлёпанье лап, не то обутых в мягкое, не то аморфных по своей природе. Мартин знал, что на Станции ни одно существо не посмеет, да и не сумеет причинить кому-нибудь вред.

И всё-таки неприкрытая слежка раздражала.

Он вышел на деревянную веранду и обнаружил там сразу двоих ключников. Один, постарше, с седовато-бурым мехом, курил трубку, облокотившись на перила и любуясь окрестностями. Другой сидел за накрытым к чаю столом и внимательно слушал Чужого — высокого широкоплечего гуманоида с приплюснутой головкой и здоровенными когтистыми лапами. Одежды на Чужом не было, лишь полоса ярко-голубой ткани поверх бёдер. Голос гуманоида напоминал рычание, при появлении Мартина он бросил на него подозрительный взгляд, но продолжил рассказ:

— И я побрёл цветочными полянами, срывая один цветок за другим… Но не было среди них розового лепестка желаний… И тогда я решил вернуться к любимой и пошёл по своим следам… Но травы сомкнулись и заплели мой путь… Солнце вошло в антифазу, и чёрный свет окутал мир… Я звал, но тишина была мне ответом…

Мартин принуждённо улыбнулся ключникам и пошёл к лестнице. От Чужого шёл острый пряный запах — тревожный и неприятный. Вспышки маяка ложились на каменную площадь перед Станцией нервозным цветным стробоскопом, перебивая даже свет полуденного солнца.

— Здесь грустно и одиноко, странник… — сказал ключник за его спиной. — Я слышал такие истории много раз…

— Ты издеваешься надо мной, ключник! — проревел Чужой. — Я поведал тебе тайну своего изгнания!

— Я слышал такие истории много раз… — печально сказал ключник. — Здесь грустно и…

Свист рассекаемого воздуха заставил Мартина пригнуться и отскочить к перилам, к ногам курящего трубку ключника. Тяжёлый удар, хруст дерева, звон бьющейся посуды… Мартин поднял глаза — ключник прочищал трубку.

Мартин обернулся.

Стол был расколот, фарфоровые чашки валялись на полу. Молодой ключник печально разглядывал разгром.

Вспыльчивого Чужого больше не было.

— Не надо пугаться, — сказал Мартину курильщик. — На территории Станции никто и никому не причинит вреда.

— Привычка, — сказал Мартин, вставая. — До свидания.

Пряный запах Чужого ещё не развеялся в воздухе. Мартин задержал дыхание, проходя мимо разломанного стола. Маяк над головой все слал и слал в пространство волны цветного света.

Мартин вышел на площадь.

Станция была построена на круглом каменном островке с полкилометра диаметром. Здесь не росло ни одной травинки, шершавый серый камень походил скорее на бетон, чем на природный материал. Во все стороны от каменного островка расходились узкие каналы — один-два метра шириной. Каналы соединялись протоками, каналы ветвились и образовывали заводи, каналы покрывали весь мир до горизонта и дальше. Вся планета — лишь камень и вода, мёртвая карикатурная Венеция. Островок, на котором стоял Мартин, был самым большим участком суши на Библиотеке. Самый маленький островок — двадцать на двадцать сантиметров, а в основном размеры тверди колебались от пяти до двухсот квадратных метров. На каждом островке стояли обелиски — гранёные каменные столбы толщиной в руку и высотой около полутора метров. Иногда — всего лишь один столб. Иногда — сотни. На каждом обелиске была выгравирована одна-единственная буква. Букв насчитывалось шестьдесят две… впрочем, не исключался вариант, что сюда входили и знаки препинания, и цифры.

Мартин постоял, оглядывая бесконечный лес каменных фаллосов. Он никогда не бывал на Библиотеке, но в своё время прочитал немало статей об этой странной планете. На первый взгляд планета была исполнена того очарования, которое многие находят в кладбищах и развалинах. Чистый, свежий, но неживой воздух. Тихо плещущая в каналах вода. Кое-где на островках виднелись признаки жизни — подымался вверх лёгкий дымок, между удачно стоящими столбами натянуты тенты и палатки.

Мартин поёжился — не от холода, погода была тёплой, а от таившейся в обелисках мрачности. Он никогда не понимал очарования руин. Открыв футляр с карабином, Мартин быстро собрал оружие, передёрнул затвор и пошёл к берегу — туда, где через канал был переброшен каменный мостик. Не мудрствуя лукаво, его соорудили из трех поваленных столбов.

Навстречу ему двинулись трое аборигенов. Человек и двое Чужих — геддар и неизвестное Мартину тюленеобразное существо, ползущее по краю канала с опущенным в воду ластом. Приглядевшись, Мартин заметил ещё одного тюленоида, плывущего под водой.

— Мир вам, — поприветствовал Мартин встречающих, не выпуская винтовки из рук. Он остановился перед мостиком.

Геддар и человек переглянулись. Они казались здесь главными — возможно, на основании меча геддара и дробовика человека. Руки геддара были скрещены на груди — стойка ожидания, из которой максимально удобно выхватить меч.

— И тебе мир, — сказал человек. Он был худ, но не истощён. Европеец, лет сорока или старше. Одежда потрёпанная, но не рваная и не грязная, человек выглядел следящим за собой. — Мы представляем администрацию Библиотеки.

Мартин кивнул. Он знал, что настоящего правительства на Библиотеке не было — этот мир не слишком-то располагал к организованной общественной жизни. Но какое-то подобие власти возникает в любом месте, где разумные существа собираются в количестве более двух.

— Как долго вы собираетесь пробыть на Библиотеке? — продолжал человек.

— Сколько понадобится.

Человек улыбнулся. Почему-то у Мартина сложилось чёткое ощущение, что «представитель администрации» нашёл бы что рассказать ключникам.

— У нас есть правила, — продолжил человек. — Они просты. Отказ от насилия. Недопустимость сексуальных домогательств. Воровство карается смертью. Рекомендуется пожертвовать в общественный фонд часть имеющихся у вас вещей.

— Бог велел делиться, — согласился Мартин.

Сбросил одну лямку рюкзака, перебросил карабин в освободившуюся руку, снял рюкзак. Растянул шнуровку и достал из рюкзака объёмистый пакет. Перебросил через канал — к ногам геддара.

Местные с любопытством смотрели на него.