Магистры пятого знака

— Не, ну согласись — вот уж кому заняться нечем. Бегают по стране, ищут друг дружку, чтобы прикончить. Этих двоих, говорят, вчера поймали. Тоже учудили — в день святого Яргуса смертоубийство совершать.

— Угу. Как будто в году других дней мало.

— Я слыхал, что вроде эти проклятые нездешние наших порядков не знают.

— Как говорит наш судья, это еще не повод, чтобы их нарушать. Потому и присудил обоих к наказательному поединку.

— Мудрый у нас судья, всем угодил. Из двоих забияк хотя бы один все едино должен помереть, а на людях, говорят, и смерть красна.

— Точно. Да и народ заодно позабавится. Судья — мужик что надо. Не зря третий срок на этом посту. Глядишь, после сегодняшнего развлечения и на четвертый пройдет. Конкурентов у него, считай, и нет.

Разговор начинал постепенно отходить от интересующей меня темы.

— Извините, я не местный. Не подскажете, где поединок состоится? — И кто меня за язык дернул? Мог же спокойно все узнать у хозяина постоялого двора, так нет…

— Всякая шавка с бантиком на шее будет встревать в мужской разговор? — взревел худощавый мужик, который даже в доспехах существенно проигрывал мне по габаритам.

Полоска ткани, закрывавшая родинку, действительно была завязана бантом. Но ведь это же не повод для насмешек. Да еще таким тоном! Спокойствие и уравновешенность, навеянные вкусным обедом, как рукой сняло.

— Кого ты назвал шавкой?! — Мой голос прозвучал внушительнее, а в руке за спиной сама собой оказалась веревка с обломком подковы на конце.

— Того, кому даже меча не доверили. — Он тоже вскочил с места, вытаскивая на ходу саблю.

— Ну а толку, что его доверили тебе? — Легкий взмах рукой — и веревка, обвившись вокруг оружия противника, вырвала его у излишне смелого, но недостаточно проворного воина. Со стороны казалось, что сабля сама перелетела из одних рук в другие. Этот прием Нгбанги мне нравился больше всего, поэтому я и отточил его до совершенства в перерывах между тренировками и оформлением бумаг на владение яхтой. Окружающие повскакивали с мест, хватаясь за оружие, но в глазах каждого читалось недоумение. В повисшей тишине отчетливо прозвучал чей-то шепот:

— Ты гляди, че вытворяет! А у самого даже волосы инеем не покрылись.

Спокойный голос крогула продолжил начатую тему.

— Зря вы, мужики, волшебника обижаете. Не все из них свою силу потеряли.

— Чем докажешь? — обратился к нему крепыш.

Гримаса, появившаяся на лице коротышки, была красноречивее слов: «Сам, что ли, не видишь?»

Ох уж этот карлик! Он ляпнул, а мне выкручивайся! Народ теперь жаждет чуда. И только попробуй не предъявить им ожидаемого — разнесут харчевню вместе с нами. А ведь нужно что-то остренькое, зрелищное. И быстро. Остренькое? Я вытащил припрятанные черенки дикой розы и, пока мой обидчик тупо рассматривал собственную ладонь, незаметно швырнул их ему на стул, замаскировав свое движение под указующий жест:

— На вас, мужики, я зла не держу. А вот ему о нашей встрече вспоминать будет больно.

Небрежно повернувшись спиной к толпе, я опустился на свой стул. Посетители подождали еще немного и тоже начали рассаживаться с чувством, что их либо уже надули, либо собираются это сделать.

Ухтырь понимающе подмигнул и полез под стол поднимать «случайно» упавшую вилку.

— Ладно, Тербун, садись. После обеда подождем его на улице, посмотрим, какой он волшебник.

— Меня долго ждать не придется, — сказал я, не поворачивая головы.

— А-а-а! Моя задница! — заорал Тербун дурным голосом. — Больно-то как!

Он подскочил как ужаленный, хватаясь за проколотое место. Однако ни на штанах, ни на сиденье уже ничего не было. Орудие преступления исчезло, а крогул как ни в чем не бывало усаживался на место с поднятой с пола вилкой:

— Говорил я вам: не связывайтесь с волшебниками. Себе дороже.

Когда в обеденный зал вернулся хозяин постоялого двора, все только и шептались, что о несчастном Тербуне, попавшем под проклятие незамерзающего волшебника.

— Племяш, говорят, сюда чародей заглядывал, пока меня не было. Правда?

— Почему заглядывал? Он и сейчас здесь, — Ухтырь кивнул в мою сторону.

— Не смеши! Чародей — а не может сам из леса выйти.

— Чтоб мне в муравейник провалиться, — проникновенно сказал Ухтырь и вкрадчивым голосом добавил: — Серж незлой волшебник, но смеяться над ним я бы не советовал. Вон тот мужик попытался, теперь сесть не может.

Почувствовав общее напряжение в зале, Рангут сменил тон:

— Прошу прощения. Ваша комната готова. Проводить, или еще чего изволите?

— Нет, пожалуй, хватит. — Я подошел к стоявшему воину и вернул ему саблю. — Инцидент исчерпан, или мне вас на улице подождать?

Не уверен, что владелец сабли имел представление о слове «инцидент», тем не менее ответил кратко, но исчерпывающе.

— Виноват. Обознался.

* * *

— Я же предупреждал: у нас без оружия ходить нельзя, — не мог не высказать свое компетентное мнение Ухтырь, когда мы разместились в комнате. — Сразу подумают — слабак, поиздеваться захотят.

— А ты ничего умнее не мог придумать? Зачем меня в волшебники записал? Я даже фокусы показывать не умею, не то что колдовать.

— С саблей у тебя здорово получилось! — возразил крогул. — Ты же слышал, почти все подумали именно о колдовстве, а я лишь подтвердил их догадки. К тому же представляю, как мне завидует дядя: мало того что я владею целым состоянием, так еще и разгуливаю в обществе настоящего чародея. Действующего.

— Ты раньше в карты не играл?

— Карты? Разбираюсь немного, а зачем? Я в Арудэнге и без карт каждую тропку знаю.

— Я про другое. Где ты так научился выдавать желаемое за действительное? Это же чистой воды блеф.

— Вот и словечки у тебя заковыристые, чародейские. «Инцидент», «блеф». Чем не заклинания?

Поняв, что данную тему продолжать бесполезно, я приказал крогулу достать информацию о сегодняшнем поединке. Сам же разделся и завалился на чистые простыни. Полный желудок располагал к приятной дремоте, которая плавно перешла в глубокий сон.

Я стоял на берегу быстрой речки возле подвесного моста. На моей стороне ярко светило солнце, зеленела трава, щебетали птички, жужжали насекомые. Царил мир и спокойствие. Совсем другая картина наблюдалась на противоположном берегу. Серые скалы рваными осколками торчали из земли, поверхность которой пугала неестественным окрасом пепельно-фиолетового цвета. Несмотря на безоблачное небо, дневной свет проникал по ту сторону моста, словно проходя через плотный фильтр и теряя процентов девяносто своей яркости. «Интересно, если там сейчас сумерки, то что творится ночью?»

Ход моих мыслей был прерван каким-то неживым, высушенным голосом, словно говоривший старательно очистил его от звонких оттенков:

— Магистр хочет узнать дорогу домой?

— Имеется такое желание.

Я попытался отыскать взглядом своего собеседника, но безрезультатно. Из живых существ в поле зрения попала только небольшая ящерица с бородавчатой кожей, которая сейчас находилась в моей тени. Я отошел в сторонку, чтобы получше ее разглядеть. Это оказалось ошибкой: стоило прямым солнечным лучам коснуться зверушки — и та растаяла. Кто же мог знать, что они такие нежные? Вроде житель пустыни, а света не выносит.

Вот досада! Ответ на самый интересующий меня вопрос был практически рядом — и так нелепо его упустить! Я начал волноваться, внимательно присматриваясь к каждой кочке, к каждому холмику под ногами, пока не услышал шаркающий звук шагов. Его источником оказалась необычная человеческая фигурка на другом конце моста. Это еще что за тип? Строением тела он явно не походил на мужика, правда, и женщин с такой фигурой мне встречать не доводилось. От того места, где, вероятно, располагалась голова, шло плавное, словно по лекалу, расширение. Оно достигало максимального размера в зоне поясницы, после чего начиналось равномерное сужение. Я долго пытался вспомнить, где видел нечто подобное, а потом меня осенило: именно такой формы были елочные игрушки на новогодней елке у Березиных.

Походка у странного пешехода сумеречной зоны была под стать фигуре. Он двигался, совершая круговые движения животом. Усмешка невольно сорвалась с моих губ, когда толстяк пытался пройти по все более раскачивающемуся мосту. И вдруг прямо на средине пролета под ним проломилась перекладина. Незнакомец плюхнулся в воду.

Первым порывом было броситься ему на помощь. Я даже начал снимать обувь, развязав шнурок на одном ботинке. Однако, взглянув туда во второй раз, сам себя остановил. Мужчина, словно морской буек, держался на поверхности, не прилагая к этому никаких усилий. Что не тонет в воде, я знал точно, а тут еще несколько хищных рыбешек попытались полакомиться пришельцем и теперь плавали рядом с несостоявшейся добычей почему-то кверху брюхом.

Я сделал несколько шагов вдоль реки, провожая незнакомца взглядом, пока быстрое течение не унесло его вдаль.

— На другом берегу ты сможешь узнать путь к дому, — просипела бородавчатая ящерица, когда небольшая тучка на миг закрыла солнце. Это продолжалось лишь мгновение, но перед исчезновением пресмыкающееся успело добавить: — Спеши, не то будет поздно.

Идти в сумерки мне хотелось приблизительно так же, как на прием к стоматологу. Но — ничего не поделаешь. Крепко ухватившись за веревки, я ступил на первую перекладину и сразу выяснил, что не только мне не нравится идея моего путешествия на другой берег: окунь размером с акулу выпрыгнул из воды и чиркнул спинным плавником по натянутым тросам. Мост обвалился. «Вот незадача!» Не могу сказать точно, расстроило это меня или обрадовало, поскольку первый же шаг по подвесному сооружению отозвался чувствительной болью в шее. Подобным предупреждением пренебрегать нельзя, это я усвоил четко.

Во избежание соблазна преодолеть водную преграду, решил покинуть берег и повернулся спиной к реке. В эту минуту земля задрожала и начала трескаться, расщелины становились все шире и шире, отделяя участок берега, на котором я стоял, от остальной земли. Затем мой остров, словно лифт, поехал вниз, остановившись перед сверкающим пятиугольником.

— Опасайся гранитрона, — предостерег светящийся знак, и ко мне под ноги подкатился футбольный мяч. Непривычной у него была только расцветка пятиугольников: они оказались не белыми и черными, как обычно, а разноцветными. «Чего его бояться? Ударил ногой посильнее — и дело сделано». Кажется, мысль оказалась неверной. Стены земляных утесов начали осыпаться, грозя засыпать меня грунтом. Липкий страх сковал все тело, из горла вырвался крик ужаса.

Я проснулся. Возле кровати стоял крогул и испуганно смотрел на меня:

— Ты чего во сне кричишь?

— Да там, как в жизни, тоже все достают. Одни говорят: иди туда, другие не пускают, третьи мучают странными советами. А кому верить — непонятно. У тебя как дела?

— Ты заказывал информацию о поединке? Он должен начаться через полчаса на центральной площади. Хочешь посмотреть — одевайся быстрее. Там будет много желающих поглазеть.

Глава 5. Поединок

Чтобы лишний раз не нарываться на неприятности, пришлось вооружиться длинным тесаком с неудобной деревянной рукояткой. Эту нелепую, на мой взгляд, штуку хозяин постоялого двора высокопарно назвал сангарским мечом, торжественно преподнеся в подарок. Правда, по дороге к месту поединка Ухтырь объяснил истинную причину любезности родственника.

— Я убедил дядю расстаться с сангаром взамен на обещание, что мы не будем колдовать в его заведении, а завтра поутру покинем деревню.

— Отпугиваем клиентуру?

— Ага. На ужин к нему пришло на два постоянных посетителя меньше.

— Странно. У нас бы, наоборот, понабежали поглазеть на диковинку.

— И у нас тоже, если бы им кто-то сказал, что ты правильный волшебник.

— Мало того что по твоей милости меня записали в чародеи, так еще и в неправильные. Вот объясни мне: почему от такого маленького человечка такие большие неприятности?

— Это еще вопрос — у кого неприятности. Не я тебя ловил.

Опять получается, что я первый начал. Ох уж мне эта крогуловская логика!

Ратушная площадь, заполненная мужчинами всех возрастов, нетерпеливо гудела в ожидании зрелища. Когда часы на башне пробили восемь раз, из здания ратуши вышел приземистый человек в сопровождении двух воинов. Телохранители (или кем там они ему приходились) старались шагать торжественно, но излишне суетливая походка впередиидущего сводила на нет все усилия немногочисленного эскорта.

Как только мужичок вышел в центр площади, вокруг образовалось живое кольцо зрителей, и на середину импровизированной сцены выкатили деревянную трибуну. Взобравшись на нее, коротышка стал на две головы выше собравшихся. Он поднял руку, и публика мгновенно умолкла.

— Мое почтение вам, благородные мужи деревни Тинкара! Как известно, вчера все достойные люди Арудэнга чтили святого Яргуса, да будет во веки вечные благословенно имя его! Каждый из нас с детства знает о подвигах столь славного воина, — судья поднял глаза к небу и все же не поленился перечислить великие дела благородного героя.

Напыщенная многословная речь оратора затянулась минут на десять и ничего, кроме скуки, у меня не вызвала. Единственное, что я вынес из словоблудия толстяка, — у каждого народа имеется свой Геракл. В здешних краях его звали Яргусом.

— Свои великие подвиги Яргус совершал во имя мира и порядка. А что же мы видим сейчас? Храним ли с благодарностью то, что завещал он нам? — Судья обвел взглядом толпу собравшихся и вдруг резко сменил тему — Кому не известно, сколько грамм вина помещается в стакане?

Народ моментально проснулся, услышав вопрос на животрепещущую тему.

— Двести, если стакан полный. А если нет? — Оратор не сказал ничего нового, но всецело завладел вниманием окружающих.

— Тогда меньше, — заволновалась публика.

— А плату с вас берут за полный стакан. И что в итоге мы имеем? — Коротышка хитро прищурил глаза и выдержал эффектную паузу. — Мы имеем чистой воды нарушение закона. Разве это порядок?

Толпа восприняла его речь как откровение и заволновалась еще больше.

— Так и начинаются нарушения закона. А кто однажды преступил закон, преступит его и во второй, и в третий раз. Запретный плод сладок. И к чему это приведет? Сегодня кто-то обманул односельчанина, а завтра — прямой путь на большую дорогу!

Речь имела явные признаки проповеди, построенной на местном материале. Мне даже стало интересно, как судья сумеет вернуться к основной цели сегодняшнего собрания.

— А на большой дороге законов не существует вообще. И вот тому пример: вчера двое нечестивцев вознамерились совершить кощунство, превратить нашу деревню в территорию беззакония. Они посчитали необязательным соблюдать правила, установленные нашими предками. Можем ли мы с этим мириться, спрашиваю я вас?

— Не-е-ет! — дружно взревела толпа.

— Нет, нет и еще раз нет! — как будто не слыша реакции масс, судья сам ответил на свой вопрос. — Я, покорный служитель закона, призванный строго следить за его соблюдением, этого не допущу! Народ в вашем лице доверил мне сию нелегкую ношу, но я не согнусь под ее тяжестью. Закон един для всех!

Поднятый вверх указательный палец возвестил, что произнесена ключевая фраза. Одновременно этот знак стал сигналом для тюремщиков. Я заметил, как открылись двери соседнего с ратушей здания и оттуда вывели двоих нарушителей, которых конвоировали четверо стражников. Однако пока внимание толпы было приковано к трибуне. «Хорошо отрепетировал». Оратор с пафосом продолжил:

— Мы заставим всех без исключения уважать наши законы. Это говорю вам я, Гесдин, судья деревни Тинкара и ваш покорный слуга!

Я вспомнил Нерона: «Какой артист умирает во мне!» В этом парне жил и здравствовал настоящий шоумен. Это же надо так мастерски срежиссировать весь спектакль! Сначала практически усыпил слушателей, а затем завладел вниманием масс, заставил ловить каждое свое слово. И пусть речь выступавшего не столько обличала преступников, сколько подчеркивала его собственные заслуги, но как умело он это провернул! Складывалось впечатление, что говоривший если и уступал великому Яргусу в святости, то ненамного.

А какая великолепная концовка шоу! Народ жаждал зрелища, и он его получил, что называется, на десерт. В центр круга ввели заключенных и развязали им руки.

— Эти двое задумали смертоубийство, чтобы омрачить наш праздник. Не вышло! — судья сразу перешел к делу, поскольку теперь взгляды собравшихся устремились к преступникам. — И впредь не выйдет, пока я стою на страже закона!

Площадь взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Оратор дал толпе пару минут для выражения всеобщей любви и снова поднял руку.

— У нас свободная страна, и, если некоторые хотят изничтожить друг дружку, — пожалуйста. Но в строгом соответствии с законом и под нашим пристальным наблюдением, — после этих слов трибуну вместе с Гесдином откатили в сторону.

Я принялся разглядывать злоумышленников. Молодцеватый мужик с пренебрежительной ухмылкой на лице мне сразу не понравился. Что-то отталкивающее было даже в его походке: он не шел, а нес себя, словно снисходя до окружающих. Судя по вооружению, мужчина являлся настоящим воином, чего нельзя было сказать о втором. Парнишка не старше семнадцати лет стоял, низко опустив голову. По тому, как растерянно он держался за меч, можно было судить о его воинских качествах. «И они еще собираются сражаться?!» На мой взгляд, исход поединка был ясен заранее.

— Ухтырь, по-моему, сейчас состоится не поединок, а убийство, — рука непроизвольно потянулась к тесаку.

— Не вздумай вмешиваться в совершение правосудия, каким бы оно тебе ни казалось. Затопчут на месте. Не все присутствующие знают, что ты волшебник.