Чудесное наследство. Книга 3

– Тебе будет весело в этой школе! – сказал мне Ганс-Бочонок утром за завтраком. – В ней собрались такие шутники!

– Верно-верно, – поддакнул ему Ольгерд, аккуратно поднося к откинутому забралу бутерброд с сыром. – Велят, например, купить волшебные палочки, но не разрешают ими пользоваться долгое время. Зачем, спрашивается, зря деньги переводить? Чтобы какой-то прутик у тебя дома без дела валялся?

– Золотые слова! – поддержал рыцаря мой скряга-дядюшка. – Когда потребуется, тогда и купим волшебную палочку. А пока подождем денежки мотать. Кстати, а сколько она стоит?

– Обычная тридцать гнэльфдингов, с инкрустацией сорок, а для совсем «крутых» чародеев не меньше полусотни, – охотно ответил толстяк Ганс.

Дядюшка побледнел:

– Пол-сотни… У меня и денег таких нет… Впрочем, и тридцати гнэльфдингов тоже…

– Зато у меня есть, – гордо сказал Ганс-Бочонок. – Положил в банк сто лет тому назад один гнэльфдинг, и вот теперь набежали проценты! На палочку с инкрустацией должно хватить!

Мы вышли во двор, и наш бравый водитель начал заводить мотор своей машины, которую он ласково назвал «Тортиллой» в честь одной знаменитой черепахи. После тридцать восьмой попытки ему, наконец-то, повезло и он радостно завопил:

– Ура, двигатель заработал! Можно ехать!

Мы с дядюшкой уселись на места для пассажиров, а бравый гонщик забрался в шоферское кресло и мертвой хваткой вцепился в потрескавшийся руль.

– Желаю тебе удачно выдержать экзамены! – сказал Ольгерд и помахал мне невидимой рукой.

– Ты такой умница, Тупсифокс, ты обязательно поступишь! – поцеловала меня в лоб Кэтрин Мюллер.

– А провалишься – тоже не беда, – улыбнулся стоявший рядышком с Кэтрин ее жених Рихард. – Твой дядюшка хоть и неуч, а вон какой умный!

Услышав эти слова, Кракофакс побагровел и пихнул кулачком под ребро Ганса-Бочонка:

– Трогайте, уважаемый! Комплиментами меня не удивишь, поэтому я не собираюсь дожидаться новых. Трогайте, и Бог даст, мы доберемся до школы вовремя и, главное, живыми и невредимыми! Хотя ваш автомобиль, скажу вам честно, и не внушает таких надежд…

Глава двадцатая

Дядюшка был прав, машина Ганса-Бочонка выглядела неказисто и надежд на победу в автомобильных гонках не давала никаких. Но добраться на ней из пункта А в пункт Б, в случае большой удачи, было можно, и Ганс-Бочонок частенько с успехом решал эту задачу.

– Главное, завести двигатель, – сказал он нам, когда мы выбрались за город и помчались со скоростью десять мерхенмиль в час в Браунвальд, где располагалась школа юных чародеев. – А еше, конечно, очень важно не делать остановок во время пути. Поэтому, друзья, мой девиз: «Вперед и только вперед!»

Мы с дядюшкой охотно подхватили его девиз и дали клятву не останавливаться ни на секунду и мчать вперед до тех пор, пока либо не приедем в школу, либо не загоним до смерти эту бренчащую, как расстроенное банджо, четырехколесную клячу. Единственной причиной нашей остановки и единственным ее оправданием может послужить только кончина автомобильного двигателя, он мог, конечно, подложить нам свинью и при очередном приступе хронической астмы прохрипеть последнее «прости!» и отойти навеки в лучший из миров. Но пока этот железный парень держался молодцом, и наша гнедая лошадка скакала от одного придорожного столба к другому, не уступая в скорости самому заядлому скейтбордисту.

Несмотря на гордое название «автобан», шоссе в этот утренний час было пустынным. Редкие автомобили проносились нам навстречу с частотой десять штук в час. Еще меньшее количество обгоняло нашу «Тортиллу». И происходило это не потому, что мы заставляли всех поголовно плестись у нас в хвосте – на это смешно было претендовать. Просто машин, которые двигались в общем с нами направлении, не было почти совсем.

– Беднягам не позавидуешь, – с глубоким сожалением произнес я, кивая на двух гнэльфов, стоявших у обочины с поднятыми руками. – Когда они дождутся добрую душу, которая их подберет!

Ганс-Бочонок сидел за рулем, поэтому мои слова он принял как упрек в свой адрес.

– Ничего, постоят, – процедил он сквозь зубы и еще сильнее нажал на педаль газа, мечтая побыстрее пронестись мимо очередной одинокой фигурки у края дороги и не встретиться взглядами с незнакомым ему бедолагой.

И все-таки Ганс-Бочонок спекся. Он мужественно проскочил, не останавливаясь, мимо трех девиц в спортивных костюмчиках с рюкзаками за плечами, пролетел, не снижая скорости, мимо энергично размахивающих флажками двух гринписовцев и одного старичка гнэльфа с плетеной корзинкой в руках…

И резко затормозил, увидев на шоссе пожилую гнэльфину, которая стояла посреди дороги даже не голосуя, словно была уверена в том, что ее обязательно посадят в машину, а не задавят тяжелыми колесами, как маленькую букашку, случайно припарковавшуюся в неположенном месте.

– Вам надоела жизнь, уважаемая фрау?! – закричал Ганс, высовываясь в окошко. – Так я охотно подскажу несколько адресочков, где с радостью выполнят ваше заветное желание! Причем без риска оказаться в полицейском участке и получить прокол в водительском удостоверении!

– Простите… Но все машины проскакивают мимо… А мне обязательно нужно попасть к моей старой знакомой фрау Кнопф…

– Бедняжка давно на небесах? – поинтересовался Ганс-Бочонок не столько из любопытства, сколько из-за душившей его злости.

– Фрау Кнопф жива, хотя и болеет. – Наша незнакомка явно не поняла иронии сердитого водителя и ответила так, как сочла нужным. – Раз вы все-равно остановились, то, может быть, вы все-таки подвезете меня до Нордхаузена? Это недалеко, всего пять мерхенмиль по автобану и еще две мерхенмили вправо.

– Мы едем никуда не сворачивая, – металлическим голосом сообщил Ганс-Бочонок гнэльфине.

А мой дядюшка добавил, выглядывая из-под его руки:

– Мы очень торопимся, фрау!

– Фрау Фукс, – представилась нам незнакомка и даже сделала легкий реверанс. Она словно не догадывалась о том, что наш разговор закончен и что нам пора отправляться в путь – разумеется, без нее.

Пока Ганс старался расшевелить задремавший двигатель, эта милая женщина успела поведать нам о своей столетней подружке Элизе Кнопф, живущей в каком-то захолустье в полном одиночестве. Причем она успела рассказать о ней, начав с ее тяжелого детства, а закончила эту грустную повесть только историей празднования полувекового юбилея подружки: дойти до нашей эры новоявленной Шехерезаде не дал автомобильный двигатель – он вдруг сжалился над нами и после трехсот двадцать четвертой попытки завелся.

– …когда Элиза проводила сына, невестку и внуков в город и осталась одна, ей пришлось продать ферму, а деньги положить в банк. Она поклялась, что ее капиталы достанутся только тому, кто скрасит ее последние дни. Но судьбе было угодно…

Фрау Фукс не договорила фразу до конца. Ганс-Бочонок, этот добрейший ангел (пусть и не во плоти!), снова высунул в окошко раскрашенную физиономию и громко рявкнул:

– Садитесь, фрау! И замолчите, фрау!

– Хорошо… Спасибо… Только я не рассказала вам про этих мошенников из банка «Липси»… И про мошенников из банка «Твист»…

– Мы все про них знаем, фрау Фукс! – соврал Ганс-Бочонок, не в силах больше выслушивать трескотню пожилой гнэльфины. – Садитесь в машину и помолчите хотя бы с пол-часика!

Он повернулся и, перегнувшись через спинку кресла, открыл фрау Фукс заднюю дверцу.

– Когда-нибудь доброта нас погубит, – проворчал Кракофакс, адресуя упрек толстяку-привидению.

На что мягкосердечный Ганс только хмыкнул и тронул «Тортиллу» с места. У него было свое представление о добре: он искренне увязывал в единое целое включение двигателя со своим решением подвезти болтливую фрау Фукс к дому ее столетней подружки.

Глава двадцать первая

Пока «Тортилла» тряслась по автобану к заветной цели – повороту на Нордхаузен, – в голове моего дядюшки Кракофакса созрел гениальный план, которым он поспешил поделиться с бравым усачом-водителем. (Фрау Фукс слушала только саму себя, поэтому говорить о ее незавидной участи в недалеком будущем можно было без всякой опаски.)

– Ганс, дружок, а не высадить ли нам эту двуногую шарманку прямо на ходу? Не останавливаться же у развилки, а потом снова заводить проклятый мотор!

Но добрый толстяк в ответ только энергично замотал головой и еще сильнее вцепился пальцами в щербатый руль.

– Как хочешь. Если Тупсифокс опоздает на экзамены, это будет на твоей совести!

– Не опоздаю, «Тортилла» нас не подведет!

Вскоре автомобиль плавно свернул направо и покатил по узкой шоссейной дороге, весело назвякивая мелодию в стиле «кантри». Счастливая фрау Фукс, обрадовавшись такому повороту, – простите за невольную игру слов! – снова включила свой громкоговоритель и под музыкальное сопровождение автомобильных деталей, скрепленных между собою не гайками и болтами, а честным словом, вновь принялась рассказывать о своей подружке Элизе Кнопф и ее проблемах: солидном возрасте, чесотке, излишней мнительности, плохом аппетите, ужасной памяти, двух кошках, вредном соседе-фермере, крысах, слабом зрении… Когда фрау Фукс добралась до желудка старой подружки, «который доставляет бедняжке много хлопот», Ганс-Бочонок не выдержал и прорычал:

– Все! Хватит! Иначе я врежу машину в придорожный столб!

К счастью, прибегать к этому действенному способу заставить болтливую гнэльфину замолчать, если не навеки, то хотя бы на минуту, ему не пришлось. Фрау Фукс увидела на горизонте домик любимой подруги и добровольно прервала водопад слов, разумно решив дать своему языку передышку накануне встречи с ненаглядной Элизой Кнопф.

Зато Кракофакс, увидев до какого градуса кипения довела обычно спокойного Ганса-Бочонка эта женщина, вздумал поделиться с ним шепотом еще одной идеей.

– А не высадить ли нам дорогую фрау Фукс в придорожную канаву? Можно попробовать переключить скорость, тогда и риска для ее жизни никакого не будет. Ну, вываляется она в пыли, получит парочку царапин, помнет платье… Зато какое для нас облегчение, а главное, для нашей «Тортиллы»!

Но добрый толстяк-привидение вновь не поддался на его уговоры и, пользуясь тем, что сидел за рулем, подогнал машину к самым ступенькам дома фрау Кнопф и нажал на тормоза. В двигателе что-то хрюкнуло, квакнуло, и он замолк: возможно, что и навсегда.

– Ну вот, – обреченно сказал Кракофакс, потирая ладошкой лоб, которым ударился о переднее стекло, – ты своего добился…

– Ему нужно отдохнуть, – виновато пробормотал Ганс-Бочонок, вытаскивая меня из-под педалей газа, куда я свалился в момент торможения. – Сейчас я залью холодную воду в карбюратор, и он оживет!

Мы вылезли из салона «Тортиллы» и, выпустив на свободу фрау Фукс, пожелали ей счастливой встречи с подружкой.

– Идемте со мной, – предложила нам добрая гнэльфина. – Вы, наверное, проголодались в дороге? Элиза вас угостит чудесным куриным супом и отбивными котлетками!

– Пожалуй, я не откажусь, – смущенно проговорил Ганс-Бочонок и посмотрел на меня и дядюшку, ожидая нашего согласия.

– Нет-нет! – всполошился Кракофакс. – Ступай за водой и включай мотор! Нам нужно ехать! А мы с Тупсифоксом, так и быть, навестим фрау Кнопф и засвидетельствуем ей свое почтение.

И он ловко запрыгал по ступенькам наверх и вскоре скрылся за дверью. Пришлось и мне бежать следом за ним: не оставлять же старика в одного в незнакомой компании! А Ганс, разведя уныло руками, побрел творить чудеса: возвращать жизнь умолкшей «Тортилле».

Глава двадцать вторая

Итак, я бросился вслед за неугомонным дядюшкой в дом незнакомой нам фрау Элизы Кнопф. Но едва я сделал первый шаг по скрипучим ступенькам, как почувствовал, что в моей груди поселяется противное, липкое ощущение страха. Предчувствие какой-то опасности все разрасталось и разрасталось, но я никак не мог понять откуда оно взялось и только вертел головой по сторонам, тщетно пытаясь отыскать источник моих тревог и волнений. Казалось бы, все вокруг нас излучало умиротворение и покой: и эти цветочки в горшочках, и занавесочки на чисто вымытых окнах, и яркие половички под нашими ногами, и живописные картины на стенах… Но, в то же время, и от цветочков, и от занавесок, и от половичков, и от картин словно бы струились какие-то невидимые токи зла и ненависти. Невольно я протянул руку к одному из цветочных горшков, стоявших в холле на первом этаже, и тут же ее отдернул: на моей ладони появилось красноватое пятно, какое бывает после ожога.

– Дядюшка, – прошептал я своему шустрому родственничку, который уже начал подниматься вслед за фрау Фукс на второй этаж, – здесь нечисто! Давай-ка удирать отсюда подобру-поздорову!

Но Кракофакс словно бы и не услышал меня. Он только на секунду оторвался от задушевной беседы со своей спутницей и, повернув голову в мою сторону, проговорил:

– Побудем здесь с четверть часа и поедем. Дай машине отдохнуть, Тупсифокс!

В это время из ближней к лестнице комнаты выплыла старушка лет ста двадцати – ста двадцати пяти, раздались радостные вопли и восклицания, и я понял, что отступать поздно.

– Познакомьтесь: моя подруга фрау Элиза Кнопф! – прострекотала фрау Фукс и показала на ходячую статую в каком-то длинном до пят халате белого цвета и в чепчике на седой, как снега Килиманджаро, головке. – А это господин Кракофакс и его племянник Тупсифокс! Они любезно согласились подвезти меня к твоему дому, а я пообещала, что ты накормишь их своими коронными блюдами: куриным супчиком и отбивными котлетками!

– Ах, болтушка Сабина, твой язык снова меня подвел! – всплеснула ручками фрау Кнопф. – Чтобы сварить куриный супчик по моему рецепту, нужно иметь хотя бы курицу. А ее у меня нет! А чтобы поджарить отбивные котлетки, их нужно сначала отбить. Где я возьму силы на это?!

Фрау Кнопф достала из кармана халата очки с выпуклыми линзами и водрузила их на длинный, как пика, нос. Взглянула на меня с дядюшкой повнимательнее и снова всплеснула руками:

– Боже! Да это никак мой племянник Галлифакс?! Ну да, это он: дитя совсем не изменился!

Ходячая статуя нагнулась, сграбастала обеими руками моего растерянного дядюшку, подняла его вверх и наградила тремя звонкими поцелуями: в лоб и в обе щечки, которые из бледных, как мел, тут же стали пунцовыми, как вареные раки.

– Простите, фрау, но вы меня с кем-то спутали… – попробовал он вырваться из цепких пальцев древней старушки. Но не смог и тогда вновь представился: – Меня зовут Кракофакс, а не Галлифакс. «Галлифакс» – это, кажется, знаменитый пароход?

– Галлифакс – мой племянник! Я его сто лет не видела! – улыбнулась фрау Кнопф и влепила в лоб дядюшке дополнительный поцелуй. – Я думала, что ты за эти годы хоть немного подрос, а ты все такой же крошка!

– Я пуппитролль и горжусь этим! – взвился оскорбленный Кракофакс. – Быть дылдой много ума не нужно!

– Верно, мой мальчик, верно, – закивала Элиза Кнопф, – ты и в детстве был не по годам умен! – Она сняла с дядюшки шляпу, чтобы погладить его по «светлой головке», и удивленно уставилась на обширную лысину: – Тебя по-прежнему стригут наголо?! Но это сейчас, кажется, не модно?!

Кракофакс дернулся из последних сил, выскользнул из рук новоявленной «тетушки», шлепнулся на пол, громко охнул, потом отнял у старой гнэльфины свой головной убор и, надевая его, пробормотал:

– За модой ни я, ни мои родители никогда не гнались… А своей прической я доволен: и волосы в глаза не лезут, и шампунь мало расходуется.

Воспользовавшись паузой, я потянул дядюшку за рукав:

– Нам нужно ехать! Прощайся и пойдем к машине!

– Нет-нет! – воскликнула, услышав мои слова, фрау Кнопф и так сверкнула глазами, что мне вновь стало не по себе. – Из нашего дома еще никто не уходил голодным! Тем более, мои любимые родственники! Галлифакс, может быть, ты отобьешь котлетки? А Сабина их быстро поджарит на газовой плите!

Дядюшка хотел в очередной раз поправить старушку и сказать ей, что он никакой не Галлифакс, но быстро передумал и только махнул рукой:

– Ладно, Тупсифокс, идем на кухню. У нас еще есть в запасе время, на экзамены мы не опоздаем.

Пришлось мне подчиниться, и я отправился следом за дядюшкой и фрау Сабиной на кухню, которая располагалась на первом этаже. Спрыгивая со ступеньки на ступеньку, я зашептал на ухо упрямому старику:

– Неужели ты не чувствуешь, дядюшка, что все в этом доме пропитано страхом и ужасом?! Даже эти цветочные горшочки, которые выглядят такими безобидными, на самом деле могут причинить сильную боль! Видишь красное пятно на моей ладони? Это я обжегся о проклятый горшок!

В ответ дядюшка только сочувственно улыбнулся:

– Ты слишком волнуешься, Тупсифокс, перед экзаменом. И еще эта сумасбродная старушка… Успокойся, все будет хорошо. Сейчас мы с тобой перекусим и поедем в школу!

Но я успокаиваться не хотел. Спустившись на первый этаж, я ткнул пальцем в сторону злополучного горшка с фиалками.

– Прикоснись к нему, дядюшка, прикоснись! А я посмотрю, как ты после этого запляшешь!

– Пожалуйста. – Кракофакс прижал ладошку к гладкой поверхности цветочного горшка и несколько секунд подержал ее в таком положении. – Теперь ты доволен?

– И тебе не было больно?! Тебя не обожгло?!

– По-моему, в нем торчат живые цветы, а не налит кипяток…

Тогда я тоже коснулся проклятого горшочка левой, еще не ошпаренной, рукой. И очень удивился: мою ладонь обдало нежной прохладой.

И почему-то мерзкое чувство страха вновь проникло ко мне в душу и стало разъедать ее все больше и больше…

Глава двадцать третья

Мои предчувствия меня не обманули: пока мы с дядюшкой и фрау Сабиной пересекали короткое расстояние от лестницы до кухни, я успел три или четыре раза споткнуться на ровном месте (ковровые дорожки и половички так и норовили приклеить намертво к себе подошвы моих ботинок!), чуть было не покалечился упавшей со стены картиной (она сорвалась с гвоздя и полетела не вниз, а слегка наискосок, навстречу мне!), один раз меня прихлопнуло дверью (но я ловко от нее увернулся!) и, в конце концов, я едва не зарезался насмерть тупым ножичком, когда взялся помогать фрау Фукс и дядюшке готовить отбивные котлеты.

– Что-то тебе сегодня не везет, – сказал Кракофакс, отбирая у меня нож. – Сядь, отдохни немного!

Я присел на маленькую табуреточку, но тут же вскочил с нее с диким воплем: из табуретки торчал ржавый гвоздь! Но когда я на него «приземлялся», гвоздя там не было, я посмотрел куда сажусь!

– Пойду-ка я к дядюшке Гансу, – проговорил я, сдерживая слова проклятья и готовые выступить из глаз слезы. – Если он не заведет машину в течение ближайших тридцати минут, я пойду в Браунвальд пешком, но здесь не останусь!

Я выскочил из кухни, проскакал по холлу и вылетел пулей на улицу. Мне повезло, я проделал все это так быстро, что меня не успело ничем не стукнуть, не прихлопнуть. Даже входной парадной дверью с тугой пружиной – такое счастье! Вдохнув радостно полной грудью свежего воздуха, я побежал к Гансу-Бочонку, который торчал под капотом «Тортиллы» и что-то ковырял в двигателе большой длинной отверткой.