Цветок на ветру

Она прижала руку к груди, словно пытаясь облегчить боль. Прошло уже два дня с тех пор, как они расстались. С той минуты, когда он поцеловал ее так страстно, на виду у дяди и слуг. Должно быть, к вечеру дядя успеет что-то узнать о Льюисе.

Но боль только усилилась. Он все равно ничего не расскажет. Вряд ли имя Льюиса Синклера когда-нибудь сорвется с его губ.

Спускаясь вниз, она услышала женские голоса, доносившиеся из утренней гостиной. Наверное, к тете приехали гостьи.

– Дорогая, я понять не могу, что на нее нашло, – возмущалась одна из приятельниц Легации. – Показаться на людях верхом на монгольском пони, да еще с двумя грязными китайчатами!

Глаза Оливии рассерженно сверкнули. Пальцы судорожно сжались на перилах.

– Но им некуда было идти! – возразила тетка. Собеседница язвительно хмыкнула.

– Было, дорогая Легация, было! Для сирот и бездомных существуют приюты, не так ли? Привести этих детей в посольский квартал – невероятная глупость с ее стороны. Подумайте только, какие болезни они могут с собой принести!

– А доктор Синклер? Вломиться в кабинет сэра Клода так нагло и без предупреждения! – вставила вторая гостья.

– И требовать, чтобы он послал за подкреплением, – добавила первая. – Да он, должно быть, безумен!

– Но подкрепление необходимо, – возразила тетка.

– Если и так, это решать посланникам. Не сумасшедшему. Вчера он вместе с доктором Моррисоном, корреспондентом «Таймс», выехал в Хосфан, и вместе они привезли свыше сорока миссионеров, и детей! В город и без того переполненный до отказа! Такое легкомыслие! Почему они не могли оставаться там, где жили до сих пор?!

И тут Оливия не выдержала. С нее достаточно! Сбежав по ступенькам, она без стука распахнула дверь гостиной.

– Потому что иначе их сожгли бы заживо, – сверкнув глазами, бросила она тоном, так не похожим на обычный, что тетка побледнела. – Они погибли бы от рук «боксеров», как погибли бы мы с тетей и дядей и леди Гленкарти, не приди нам на помощь доктор Синклер!

Растерявшиеся гостьи уставились на нее с раскрытыми ртами.

– Что же до детей, которых взяла к себе леди Глен-карти, – продолжала дрожащая от гнева Оливия, – вам лучше привыкнуть к этому, поскольку таких, как они, сотни и тысячи и многие найдут убежище здесь! В единственной части города, где еще есть место!

– Оливия! – слабо запротестовала тетка.

– И доктор Синклер не безумец! Он поразительно отважен, и только он может верно оценить сложившееся положение! – добила Оливия и, прежде чем кто-то успел ответить, круто повернулась и хлопнула дверью.

– Ничего подобного… – начала одна из дам. – Такое поведение…

Тут же зазвонил колокольчик, призывающий горничную. Оливия поняла, что тетка сейчас потребует нюхательной соли.

Девушка вне себя от злости вылетела в сад. Как они могут быть так слепы?! Не видеть, что творится вокруг! Неудивительно, что Льюис вспылил и ворвался в святилище сэра Клода. Она много отдала бы, чтобы увидеть выражение лица британского посланника при виде незваного гостя!

Приблизившись к миниатюрной пагоде, украшавшей газоны, она спугнула стайку белых голубей. Птицы выпорхнули из-под карнизов, расправили крылья и облетели сосны, отгораживавшие их сад от соседних.

Девушка грустно улыбнулась. Скорее всего, она больше никогда не увидит Льюиса. Слишком чудовищно, чтобы быть правдой, но это так. Он женат. Его брак – вот непреодолимое препятствие для их любви.

Оливия уселась на деревянную скамью в тени пагоды, вспоминая радостную мордашку Рори, бегущего к отцу.

Бредя рядом с Льюисом по пыльной равнине, она смогла забыть о существовании его жены-китаянки. Но радость Рори, обретшего отца, все расставила по местам. И все же, размышляла она, следя за взмывавшими в небо птицами, он поцеловал ее. И смотрел с такой неприкрытой страстью, что даже изменился в лице.

Ее руки сами собой сжались в кулаки. Неужели с его стороны это было только желание? Или и любовь тоже?

Оливия со вздохом встала, Нельзя непрерывно думать о нем. Этим его не вернешь! Ничем не изменишь того факта, что он женат, и женат по любви. Сколько лет Рори? Четыре, возможно, пять. Пять лет назад Оливии было всего тринадцать. Они разминулись во времени и пространстве и ничего не могут с этим поделать.

Лучше поразмыслить о нынешнем вечере. Разговор с французским посланником будет нелегким, а ведь ей необходимо сохранять спокойствие. Обеденный стол не место для серьезной беседы, тем более в присутствии дам.

Оливия нахмурилась. Необходимо потолковать с ним наедине, но, как и где?

Она думала об этом, не переставая все утро, до самого обеда. Но решения так и не нашлось.

Экипаж Филиппа прибыл ровно в семь. Оливия оделась более тщательно, чем обычно. Не для того, чтобы угодить Филиппу! Пусть сам французский посланник не сможет отвести от нее глаз. Платье из темно-синего шелка было вырезано так низко, как только позволяли приличия. Гроздья крохотных речных жемчужинок украшали лиф и подчеркивали тонкую талию. Юбка обтягивала бедра и резко расширялась на уровне щиколоток, открывая изящные атласные бальные туфельки. Несмотря на протесты тетки, она уложила волосы в простой строгий узел, закрепив его только что срезанной гарденией.

Усаживая ее в экипаж, Филипп с гордостью отметил, что она затмит всех приглашенных на ужин женщин. Едва дверцы закрылись, он сжал ее руку, намереваясь в полной мере воспользоваться неожиданно представившимся уединением.

Горячие губы прижались к ее виску, но Оливия застыла от омерзения.

– Нет, Филипп, пожалуйста, – пробормотала она. – Тетя полностью вам доверяет и…

– Оливия! – тихо воскликнул он, притягивая ее к себе.

– Филипп… – начала она, но он заставил ее замолчать, прижавшись к губам поцелуем. Оливия пыталась вырваться, но силы оказались неравны. Как странно, что поцелуи этих мужчин так различны!

Он положил руку ей на грудь и глубоко проник языком в рот. Она сама не понимала, как смогла оттолкнуть его. Взмах руки – и на щеке Филиппа появился красноречивый красный отпечаток.

Голова его откинулась назад. В голубых глазах мелькнуло сначала изумление, потом гнев.

– Что это с тобой?!

Экипаж, покачиваясь, продолжал катиться вперед. Отвращение Оливии сменилось паникой. Одно слово Филиппа, и экипаж повернет обратно, а она так и не доберется до французского посольства.

Девушка поспешно сжала его руки, понимая, как жизненно важны следующие несколько секунд.

– Простите, Филипп, – дрожащим голосом пробормотала она, изображая раскаяние, – но оказаться с вами наедине – это так волнующе… Я ужасно испугалась, что окончательно потеряю голову и…

Она многозначительно воззрилась на него.

На какое-то бесконечное мгновение ей показалось, что уловка не сработала, но он тут же стал целовать ее пальчики, бормоча нежности, твердя, что она богиня, колдунья, ангел!

Невероятное облегчение охватило Оливию, когда лошади остановились. Поездка окончена, а на обратном пути ей не будет нужды притворяться. Она вернет обручальное кольцо, и ей больше никогда не придется терпеть его объятия!

Их встречали месье Пишо, энергичный коротышка с густыми черными усами, и его жена – пышногрудая особа в рубиново-красном бархате.

– Как я счастлива, что вы благополучно добрались догмой! – воскликнула она при виде Оливии. – Ходят слухи, что «боксеры» дотла сожгли вокзал в Фэнтае.

Оливия закусила губу. Если слухи верны, тем легче будет убедить месье Пишо немедленно предпринять необходимые меры.

Она под руку с Филиппом вошла в столовую и немедленно ощутила царившее там напряжение. Кроме них, на ужине присутствовали мистер и миссис Маклауд и чета Лежен. Мистер Маклауд был бизнесменом, а Лежены—друзьями семьи Шамо. Отправившись в длинное, неспешное путешествие по Востоку, они решили посетить Пекин.

Едва присутствующие расселись за столом, месье Пишо куда-то вызвали. Гости ковыряли вилками паштет из утки. Никому не хотелось выказывать страха, очевидно, владевшего всеми и каждым. Только Филиппа, казалось, ничуть не встревожили слухи о нападении на Фэнтай. При взгляде на него становилось ясно, что он поверит в опасность не раньше, чем «боксеры» займут город.

Гости встревожено уставились на вернувшегося посланника. Вид у него был взволнованный. Усевшись, месье Пишо осушил бокал вина, прежде чем объявить:

– Слухи оказались верны. Вокзал и локомотивное депо в Фэнтае сожжены, так же как и дома работавших там бельгийских инженеров.

Дамы дружно охнули. Только Оливия словно оцепенела. Внутри у нее все сжалось. Слишком хорошо она представляла, что случилось в Фэнтае.

– Стальной мост взорван, – продолжал месье Пишо, отодвигая тарелку. – Очевидцы утверждают, что небо заволокло дымом на сотни миль вокруг.

– Фэнтай – это узловая станция? – нерешительно спросила мадам Лежен.

Месье Пишо мрачно кивнул:

– Да, боюсь, что так. Он стоит на пересечении железнодорожных путей пекинской и тяньцзиньской линий.

– А бельгийцы? – неожиданно вмешалась Оливия, не спуская глаз с посланника. – Что с ними?

Вошла горничная. Тарелки были убраны. Принесли яблочный торт по-швейцарски.

– Тяньцзиньская линия пока не повреждена, – успокоил ее месье Пишо. – Счастлив сообщить, что рабочие сумели уехать в Тяньцзинь поездом.

Со всех сторон раздались радостные восклицания. Филипп позволил наполнить свой бокал и улыбнулся Оливии, словно желая сказать, что для паники нет никаких причин.

Но Оливия не ответила на улыбку.

– Скажите, во время нападения все инженеры находились в Фэнтае? – сухо допытывалась она.

Месье Пишо уже был готов ответить утвердительно, но что-то в выражении глаз Оливии остановило его. Они горели на белом как снег лице, требуя правды.

Плечи посланника обреченно опустились.

– Нет, мисс Харленд. Боюсь, что нет. Главная контора находилась неподалеку от Фэнтая. В Чансынтене.

– И… – не отставала Оливия, судорожно сглотнув. Месье Пишо неловко откашлялся.

– Нападение «боксеров» и последовавший за этим пожар означают, что Чансынтень полностью отрезан от железной дороги и телеграфа. Они не могут добраться ни до Пекина, ни до Тяньцзиня.

– Значит, они оказались в ловушке? – почти взвизгнула мадам Лежен, забыв о десерте.

– Думаю, да, – мрачно признался месье Пишо. – Им ничем нельзя помочь.

– Можно! – почти с яростью выпалила Оливия, подавшись к нему. Глаза цвета горечавки пылали голубым огнем. – В городе достаточно европейцев, чтобы организовать спасательную экспедицию.

Остальные женщины дружно ахнули от такой дерзости. Месье Лежен исподтишка любовался ее высокой, упругой грудью, натянувшей шелк платья, и втайне завидовал тому, кто завладеет этим неукротимым, диким созданием. Мистер Маклауд с интересом рассматривал девушку, пораженный уверенностью, звеневшей в ее голосе. Филипп с ужасом взирал на невесту. С самого возвращения посланника она подвергла его нешуточному допросу. А теперь ведет себя как безумная. Больше ее никогда не пригласят в посольство. Каждым новым словом она все больше губила его карьеру.

– Оливия, держите себя в руках! – рассерженно воскликнул он, хватая ее за руку. Но Оливия, даже не потрудившись взглянуть на жениха, небрежно стряхнула его пальцы.

– Это невозможно, – настаивал месье Пишо. – Округа кишит «боксерами». Маленький отряд попросту уничтожат.

– Возможно! – настаивала Оливия. – Два дня назад доктор Синклер выехал из города в сопровождении доктора Моррисона, корреспондента «Таймс». Вместе они привели в город более сорока миссионеров и детей!

Филипп вскочил, едва не опрокинув стул. Кровь бросилась ему в лицо. Губы были плотно сжаты.

– Прошу прощения, – обратился он к потрясенным гостям, – но моя невеста недавно перенесла страшное испытание и едва не погибла от рук «боксеров». Она еще не до конца оправилась. У нее расстроены нервы и…

Он поспешно подошел к ней, пытаясь увести.

– Пустите меня! – прошипела Оливия. – Мои нервы ничуть не расстроены, по крайней мере, в том смысле, на который вы намекаете. Я просто пытаюсь убедить посланника в необходимости выслать на помощь беженцам спасательные партии. И заверяю, что есть люди, которые именно в этот момент стараются защитить несчастных.

– Оливия! – прорычал Филипп, вновь вцепившись в ее руку.

Но и Оливия, и посланник его проигнорировали.

– Я слышал о партии Синклера, – кивнул месье Пишо, забыв о гостях и ужине. – Очень храбрый молодой человек. Насколько мне известно, именно он благополучно привел в Пекин вас, ваших тетю и дядю и леди Гленкарти.

– Да, и еще монахиню, сестру Анжелику, молодую китаянку и троих детей. – Она сверлила посланника гневным взглядом. – Месье Пишо, китайские христиане из последних сил пытаются добраться до Пекина. Их смерть будет на нашей совести. Это наши священники обратили их в христианство. Мы не можем позволить, чтобы их убили за веру. Не можем стоять в стороне, пока их уничтожают.

Пальцы Филиппа безжалостно впились в ее руку, и посланник резко приказал:

– Немедленно оставьте в покое мисс Харленд!

Филипп выпустил руку Оливии и отступил, прекрасно понимая, что никогда не простит ей сегодняшнего унижения. И гибель всех своих надежд.

– Необходимо выслать войска, – продолжала Оливия, успев завладеть вниманием не только посланника, но и всех сидевших за столом. – Совсем скоро будет поздно что-то предпринимать. Пекин возьмут в осаду, и мы не дождемся помощи извне.

– Но надеюсь, Пекину не грозит опасность? – дрогнувшим голосом спросила миссис Маклауд. – «Боксеры» не посмеют напасть на город.

Оливия грустно усмехнулась:

– Посмеют, миссис Маклауд. Это их заветное желание и главная цель. Епископ Фавье утверждает, что в столицу уже проникло немало «боксеров», которые только ждут сигнала, чтобы вытащить из карманов красные повязки и ополчиться против китайских и европейских христиан.

– К-кто такой епископ Фавье? – пролепетала побелевшая миссис Маклауд.

– Апостолический викарий Пекина. Его собор Пэйтан находится в западной части Императорского города и уже забит беженцами, – пояснила Оливия и снова обратилась к внимательно слушавшему посланнику: – Он с помощью одних только монахинь заботится о сотнях голодных и больных китайцев. Святой отец сказал мне, что не раз пытался объяснить членам дипломатического корпуса всю серьезность ситуации. В англиканской миссии положение не лучше. Там буквально дышать нечем и нет дюйма свободного пространства. Им нужна наша помощь. Еда и лекарства.

– Откуда вам известно положение дел в западной части города? – поинтересовался заинтригованный посланник.

– Потому что я была там, – пояснила Оливия. – И все видела своими глазами.

Месье Пишо слегка кивнул. Да, тут нет ничего удивительного. Мисс Харленд – поистине необыкновенная девушка.

– Поздравляю, Филипп, с таким удачным выбором невесты, – сказал он своему бледному, взбешенному сотруднику. – Мисс Харленд не только умна, но и храбра.

Он подпер сложенными руками подбородок и обратился к Оливии с таким видом, словно они были одни в этой комнате. Словно она была мужчиной и его ровней.

– Я единственный из своих коллег с самого начала разделял ваши страхи. За четыре дня до приема, данного сэром Клодом в честь восьмидесятой годовщины королевы Виктории, на совещании дипломатического корпуса я предложил послать в Тяньцзинь за подкреплением.

Оливия вспомнила, с каким жаром леди Гленкарти требовала, чтобы предложение было отвергнуто.

– Сегодня, после нападения на Фэнтай, мы снова созвали совещание и единогласно решили затребовать военной помощи. Если все пойдет, как запланировано, войска отправятся из Тяньцзиня в Пекин через два дня.

Два дня?..