— Понятно. Секретарь?

— Десять тысяч пособия в случае увольнения и двадцатипроцентную прибавку к жалованию, если остается, — ответил Пилесер Шульги.

— Кто-нибудь еще упоминается?

— Упоминаются многие, но суммы ничтожны — по сравнению с названными.

— Скажите, — после небольшой паузы спросил детектив, — вам говорит что-нибудь имя Зуэн?

— Зуэн? — Пилесер Шульги удивленно посмотрел на собеседника. — Да, это имя упоминается в конце завещания. Отец указал, что инженер из Ир-Лагаша Зуэн должен получить сто тысяч. Но только в том случае, если этот человек сам обратится ко мне после смерти Навузардана Шульги.

— Он обращался?

— Нет. Пока нет. А что? Вы его знаете?

— А не встречалось ли вам в завещании имя Ингурсаг? — детектив игнорировал вопрос миллионера.

Пилесер Шульги нахмурился.

— Судя по имени, это жрица Иштар? — он покачал головой. — Не знаю, она ли имеется в виду... Там указано, что я должен выплатить пятьдесят тысяч новых шекелей Восточному Дому Иштар. Кто эти люди? — спросил он. — Судя по всему, вы знаете. Какое отношение они имели к моему отцу?

— Зуэн — ваш брат по отцу, — ответил Ницан. — Его мать — Ингурсаг, верховная жрица Восточного дома Иштар. По ее словам, он живет в Ир-Лагаше, работает инженером на строительстве нового канала.

— Ир-Лагаш! — воскликнул Пилесер Шульги. — Ир-Лагаш, ну конечно же! В комнате Цадока вы нашли билет из Ир-Лагаша в Тель-Рефаим!

— Верно... Ваша корпорация как-то связана с Ир-Лагашем?

— Да, мы ведем строительные работы совместно с некоторыми местными строительными компаниями.

Требовательно запел телеком. Когда Пилесер ответил, над столом появилось изображение полицейского следователя Омри Шамаша, хорошо знакомого Ницану.

— Господин Пилесер Шульги, — сказал Шамаш, скользнув подозрительным взглядом по частному сыщику. — Вам необходимо немедленно прибыть в западные доки.

— А в чем дело? — Шульги нахмурился, но в голосе его явно слышался испуг. — У меня много дел, я не могу их прервать немедленно!

— Полицейский патруль Западного округа во время обхода обнаружил тело человека. Мы полагаем, что этот человек работает... работал в вашей компании.

— Почему вы так решили? — вмешался Ницан.

— У него на груди амулет с именем и знаком «Дома Шульги», — ответил следователь, по-прежнему обращаясь к Пилесеру Шульги. — Кроме того, первичная экспертиза подтвердила связь покойного с «Домом Шульги». Господин Шульги, среди ваших сотрудников кто-нибудь носит имя Цадок?

Шульги и Ницан переглянулись.

— Да, так зовут моего секретаря, — ответил Шульги.

— Где он сейчас?

— Он... он исчез. Сегодня утром.

Омри Шамаш, кивнул словно именно это и ожидал услышать.

— Необходимо провести опознание, — сказал он. — Поэтому я настоятельно прошу вас прибыть к западным докам как можно скорее.

— Что стало причиной смерти? — быстро спросил Ницан.

— Лиллу, — холодно ответил Шамаш. — Опознание весьма затруднительно, от него мало что осталось. Но мы надеемся на вашу помощь, господин Шульги.

Изображение исчезло. Пилесер уставился на детектива.

— Ну вот, — сказал он обреченно. — Теперь они возьмутся за меня как следует. Мне придется объяснить, почему Цадок исчез, что произошло...

— Не беспокойтесь, — сказал Ницан. — Заключенный между нами контракт позволяет мне присутствовать при опознании. Поедем туда вместе... — он озадаченно покрутил головой. — Лиллу, надо же! Жаль, что у вашего секретаря не было оберега — вроде вашего...

Заняты своими мыслями Шульги непонимающе посмотрел на Ницана.

— Я говорю вот об этом, — детектив указал на один из его браслетов. Браслет был сплетен из двух толстых золотых проволок, между которыми сверкали рубин и смарагд.

— Да, верно... — рассеянно произнес Пилесер Шульги. — Цадок не был традиционалистом...

* * *

Опознание прошло так, как того и ожидал Ницан. Иными словами — чисто формально. Полицейские не сомневались в личности человека, ставшего жертвой нападения дьяволицы. Сам детектив, впрочем, тоже полагал, что, скорее всего, именно останки Цадока были найдены в доках. Последнее слово оставалось за Пилесером Шульги. Клиент Ницана, по одному ему известным особенностям — то ли строению рук, то ли ног — подтвердил в присутствии мага-эксперта и следователя Шамаша: да, на столе в прозекторской лаборатории полицейского управления ему предъявили донельзя обезображенное тело именно бывшего секретаря компании.

При этом, правда, Пилесер Шульги был чрезвычайно бледен и сверх необходимого на стол не смотрел. Действительно, то, что обычно оставляет после своей игры лиллу, предназначено для людей с крепкими нервами и богатым опытом. Поскольку ни тем, ни другим миллионер очевидно не обладал, к концу опознания его бледность приобрела зеленоватый оттенок. Выйдя на улицу с помощью частного детектива, он долго глотал свежий воздух и мужественно боролся с тошнотой. Тошнота победила. Голем-водитель, выполнявший заодно функции лакея и охранника, тщательно почистил своего господина, после чего бережно отнес на руках в золотистый лимузин. Ницан некоторое время решал: садиться ли и ему в «рахаб» клиента или отправляться восвояси. Но тут Пилесер Шульги слабым голосом позвал детектива. Ницан сел рядом с миллионером, машина тронулась.

Некоторое время они ехали молча. Потом Ницан сказал:

— Жаль, что нельзя было провести посмертное дознание. С жертвами лиллу некромагия не срабатывает.

— Да... — замороженным голосом произнес Шульги. — Очень жаль... Но что он мог бы нам сказать?

— Например, каковы были мотивы, толкнувшие его на это преступление, ответил детектив. — Или имена сообщников.

— Вы думаете, у него были сообщники?

Ницан неопределенно пожал плечами.

— Один наверняка, — сказал он. — Я не успел вам рассказать, господин Шульги. Госпожа Ингурсаг показывала мне портрет своего сына. Зуэн и Цадок не один и тот же человек, они совершенно непохожи друг на друга... — Ницан вспомнил стертые неброские черты погибшего секретаря Шульги и волевое мрачноватое лицо Зуэна.

— Прошло много лет, он мог измениться, — заметил Пилесер Шульги, рассеянно глядя сквозь стекло автомобиля на мелькавшие постройки центра.

Детектив покачал головой.

— Я попробовал экстраполировать черты его лица. Ничего общего. Так что, если позволите, я все-таки продолжу расследование. Должны же мы узнать все до конца. Связь между Зуэном и Цадоком, очевидно, существует доказательством тому билет из Ир-Лагаша. Но какова она, эта связь? И где в данный момент находится Зуэн?

Машина остановилась у «Дома Шульги». Ницан выбрался наружу, подождал, пока выйдет миллионер. Прежде, чем направиться к ступеням, Пилесер Шульги сказал:

— Я не уверен, что по-прежнему желаю продолжения вашего расследования. Честно говоря, я немного устал от всего этого. Улики, обнаруженные вами в комнате Цадока, прямо указывают на него, как на убийцу. Разве не так?

Ницан нехотя согласился с этим доводом.

— Думаю, я передам их в полицию сегодня же, — Шульги озабоченно посмотрел на часы. — Нет, по всей видимости, уже завтра. Что же до отсутствия схожести между Зуэном и Цадоком, то ведь это, в конце концов, не более, чем гипотеза — я имею в виду участие Зуэна в убийстве. Опять-таки, пусть полицейские свяжутся со своими коллегами в Ир-Лагаше, те отыщут Зуэна, допросят его, — он покачал головой. — Нет, господин Бар-Аба, у меня пропало желание ждать результатов от вашего расследования... — видимо, почувствовав, что последние слова прозвучали почти оскорбительно, он поспешно добавил: — Разумеется, я отдаю должное вашим способностям и тому, что удалось выяснить вам. В конце концов, именно вы указали на насильственный характер смерти моего отца.

— Скажите, — спросил вдруг Ницан, по-прежнему глядя в сторону, — а почему ваш отец перед самой смертью изменил завещание? Я слышал, что поначалу вы должны были получить равную долю с вашим кузеном. Разве не так?

Пилесер нахмурился.

— Отец не имел обыкновения делиться со мной своими планами, — ответил он. — Во всяком случае, он сделал это не по моей инициативе, уверяю вас. Просто накануне смерти вызвал адвоката и изменил завещание. Без объяснений — так, во всяком случае, рассказал адвокат. Я бы вполне удовлетворился половинным пакетом. К тому же Этана отнюдь не худший компаньон... миллионер замолчал, видимо, ожидая нового вопроса. Но Ницан ничего не спрашивал, и тогда Пилесер Шульги сказал: — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обделенным, — он вернулся к машине, извлек из миниатюрного сейфа, встроенного в спинку переднего сидения, небольшой продолговатый сверток. Это вам, — сказал он. — Оплата за уже совершенное и компенсация в связи с прекращением следствия.

Детектив неохотно взял пакет, оказавшийся достаточно увесистым, пару раз подкинул его на руке.

— Вы все еще не убеждены в моей правоте? — спросил Пилесере Шульги. Но разве все, за исключением некоторых деталей, не ясно? Разве дальше полиция не разберется с делом сама?

Ницан кивнул.

— Наверное, разберется, — ответил он. — Наверное, я просто устал за последнее время. Всего хорошего, господин Шульги, — он медленно побрел домой. Пилесер Шульги его не останавливал.

Придя домой, Ницан дал волю скверному настроению. Для начала он в очередной раз заключил протестующего Умника в гексаграмму. После чего принялся в полном одиночестве накачиваться пальмовой водкой — на этот раз не фантомной из бесконечных запасов рапаита, а самой что ни на есть настоящей, купленной в ближайшей лавке. Как и следовало ожидать, напиток оказался отвратительным на вкус и коварным по результатам. Для начала в детективе проснулась тщательно подавляемая уверенность в уникальности его вокальных способностей. Причем репертуар для их реализации главным образом состоял почему-то из заупокойных псалмов, исполнявшихся на мелодии фривольных песенок двадцатилетней давности. Нервы соседей не выдержали. В дверь и окна начали колотить. На детектива это ничуть не подействовало. Он быстренько, короткими движениями, заколдовал дверь, так что никто не мог ее открыть снаружи, сам же затянул во все горло: «И в бездну нисходишь с миром», — сопровождаю скорбную песнь жрецов царицы мертвых Эрешкигаль молодецкой барабанной дробью, исполнявшейся судейским жезлом на крышке стола.

Вопли недовольных, призывавших на голову певца-любителя гнев и кары подземных Ануннаков, небесного Мардука и тель-рефаимской полиции, в конце концов, ему надоели.

И одновременно поднявшееся было настроение вновь упало почти до нуля. Он допил остатки мутного горлодера и угрюмо уставился на опустевшую бутылку.

— Кой черт... — уныло пробормотал он. — Чем напиваться, пошел бы к Нурсаг. Уже который месяц обещаю... — он обхватил голову руками и застонал, снедаемый не вполне искренним раскаянием.

Словно эхом этого стона раздался негромкий голос:

— Ницан, эй, Ницан!..

Ницан замер, окинул настороженным взглядом комнату. Собственно, это далось с трудом, поскольку предметы расплывались и подрагивали, словно отражение в воде.

— Кто здесь? — грозно спросил он, взяв на всякий случай за горлышко пустую бутылку и многозначительно постукивая ею по ребру стола. — А вот я сейчас кое-кому кое-чего проломлю... Для знакомства.

Тут он сообразил, что наложенные им самим магические запреты никому не позволили бы войти в помещение. Он решительно поднялся и двинулся к двери. Бутылку он, на всякий случай, не выпускал из рук, почему-то считая прямое физическое воздействие в определенных случаях более действенным, нежели сверхъестественное. Кроме того, среди качающегося с каждым шагом мира, она казалась неподвижной и надежной точкой опоры.

— Кто здесь? — повторил Ницан, склоняясь к замочной скважине.

Раздался мелодичный смех.

— Вот чудак, это же я. Ты что, не узнаешь?

— Нурсаг? — пробормотал Ницан. — Вот черт... Подожди минутку, сейчас открою!

Бутылка полетела в угол, на груду старого тряпья. Ницан лихорадочно перебирал в памяти слова, снимающие заклятья с входа. Примерно с третьего раза ему это удалось. Дверь легко подалась, в комнату впорхнула девушка, почти девочка — в скромном, но очень изящном наряде. Та самая Нурсаг, знакомству с которой Ницан был обязан приобретением на черном рынке безлицензионного судейского жезла.

— Привет, дорогой! — весело воскликнула она.

— Нурсаг... — повторил Ницан постепенно трезвея. — Я как раз думал о тебе...

Пол перестал качаться, но резкость наводить все еще было трудновато.

— Нурсаг...

— Что ты заладил — Нурсаг, Нурсаг! — она протянула руки. — Ну, поцелуй же меня!

Ницан подчинился. Вернее, попытался подчиниться, но из-за предательски качнувшегося пола обнял девушку не за плечи, а аккурат чуть ниже талии, уткнувшись головой в живот.

От неожиданности Нурсаг с размаху уселась в кстати подвернувшееся кресло, а увлеченный ее падением детектив уселся на девушку верхом.

— Вот ч-черт... — пролепетал он вконец сконфуженно. И услышал пронзительный визг заточенного в гексаграмму Умника, до того смирившегося с участью и хранившего молчание. Этот визг словно ледяным холодом обдал затуманенное сознание Ницана. Слова извинения за неуклюжесть замерли у него на губах. Лицо девушки, глядевшей на него снизу вверх, было искажено хищной гримасой. Растянувшиеся в улыбке губы приподнялись, обнажая длинные острые клыки. Ницан шарахнулся в сторону. Ему это удалось чудом. Лиллу только глубоко расцарапала когтями его руки. Детектив бросился в угол, к вороху разбросанной одежды. Трясущимися руками выхватил из кармана куртки магический жезл.

Лиллу, готовившаяся к прыжку, замерла. С верхушки жезла сорвались одна за другой три крохотные молнии — голубая, белая и красная. Каждая из них, соприкасаясь с демоницей, рассыпалась множеством искр, образовывавших почти невидимую, но надежную сеть вокруг чудовища. Через несколько мгновений лиллу оказалась опутанной прочной трехцветной сеткой.

— Так-то лучше, — выдохнул Ницан, утирая со лба пот. Не отворачиваясь от плененной лиллу, он нащупал за спиной стул, пододвинул и сел. — Ну и времена пошли — лиллу забирается в дом. Когда это было видано, а?

Лиллу, утратившая под воздействием жезла человеческий облик, одновременно и утратила способность к членораздельной речи. Так что вопрос Ницана носил риторический характер. Ницан задумчиво посмотрел на выдающиеся вперед волчьи челюсти, на перепончатые крылья. То, что лиллу первоначально выглядела как Нурсаг, объяснялось, по-видимому, тем, что чудовище учуяло мысли детектива о девушке, к тому же — существенно окрашенные чувством вины за бесконечно откладываемое обещанное свидание.

Но сам факт появления демоницы именно здесь, у него под дверью, не имел никаких объяснений.

— Послушай, — сказал детектив. — Давай договоримся.

Лиллу дернулась, насколько ей позволяла магическая клетка.

— Ты мне ответишь на несколько вопросов... Ничего-ничего, я попробую понять. И тогда я тебя освобожу. Если нет — вызываю специалистов из полиции.

При упоминании полицейских экспертов, демоница съежилась. Методы некоторых коллег Лугальбанды были эффективны, хотя и грубоваты.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал детектив. — В таком случае, вопрос: смерть Цадока — твоя работа?

Лиллу тупо уставилась на Ницана, и он сам себя ругнул: не знает она никакого Цадока, имя для нее — пустой звук.

— Ты сегодня охотилась в доках?

Лиллу кивнула и облизнулась.

— Ага-а... — протянул детектив. — Интересно. Ты что же, специализируешься на всех, кто так или иначе причастен к расследованию убийства Навузардана Шульги?.. Нет-нет, я не требую ответа... Как он попал туда? Почему пошел с тобой?

Лиллу попыталась отрицательно мотнуть уродливой головой.

— Не пошел с тобой? — Ницан нахмурился. — То есть, ты не... — он задумался. — Ты поджидала его там? — это не походило на обычную тактику демониц, но все-таки было возможным — если лиллу чересчур голодна.

Но нет, она вновь отрицательно качнула головой и обнажила острые клыки в подобии усмешки.

— Он прятался там?

Лиллу вместо этого подняла скрученные когтистые лапы и довольно неуклюже показала, будто что-то несет.

— Его туда принесли? — озадаченно спросил Ницан.