Почти кругосветное путешествие

Маришка, которая стала кое о чем догадываться, подхватила мысль Гвоздикова:

– Точно-точно! Нас ведь еще нет на свете! Ни меня, ни тебя, Уморушка, ни Ивана Ивановича! Мы еще и не родились вовсе!

– Здравствуйте-пожалуйста! – изумленно развела руками сбитая с толку лесовичка. – Нету нас!.. Мы что, привидения и сейчас друг дружке мерещимся? – Она обиженно нахохлилась и ворчливо буркнула в заключение: – Вроде в тени сидим… Не на солнышке… А речи – как у перегретых!

– Вот ты какая несообразительная! – рассердилась Маришка на подругу. – Тебе русским языком говорят: «Мы в другом времени!» В этом времени мы есть, а в том – будем!

– Если вернемся, – охладил ее пыл Иван Иванович. И он обратился к Уморушке с важным вопросом: – Калине Калинычу сколько лет последний раз отмечали?

– Четыреста девяносто девять. Через полгода пятьсот сравняется. А что?

– Ничего. Хочу высчитать сколько ему сейчас, в ЭТОМ времени лет. – Гвоздиков закатил глаза и беззвучно зашевелил губами. Через минуту сообщил результаты своих подсчетов. – Калинушке нашему годков пять-шесть, не больше. Такие дела!

– Дедушке?! – ахнула Уморушка. – Пять-шесть лет?! Меньше, чем мне?!

– Да, – кивнул головой Иван Иванович, – и это очень печально…

– Почему? – спросила Маришка.

– А потму что он пока не в силах нам помочь. Разве что его родители выручат.

– Откуда у него родители! – махнула рукой Уморушка. – Деду Калину в капусте нашли, он мне сам об этом рассказывал.

Услышав про капусту, в которой находят лешачат, Гвоздиков смутился и немного покраснел.

– Вот те, кто его подобрал, нам и помогут, – сказал он маленькой лесовичке. – Кто-то ведь его кормил-поил, пока он был ребенком.

– Кормил-поил, – согласилась Уморушка, – Калина Вылкович, мой прадедушка.

– Вот он нас и выручит. Если мы, конечно, до него доберемся.

Друзья посидели еще немного под чинарой и вскоре отправились в обход по кораблям с единственной целью: наняться, если не в юнги, то хотя бы в поварята на судно, следующее рейсом в Европу.

Глава двадцать девятая

Однажды какой-то мудрец заметил, что жизнь человеческая очень похожа на зебру: за темной полосой в ней обязательно следует светлая. Не знаю как для кого, а для наших героев это определение оказалось достаточно справедливым. После многих неудач им вдруг стало везти: первый же капитан, к которому они обратились, согласился взять их до Басры. А в Басре они пересели на другой корабль и через несколько дней оказались в Палосе – крупном морском порту Испании.

– Ну, друзья мои, – сказал Иван Иванович Маришке и Уморушке, когда они все трое ступили на землю, – вот мы и в Европе! Сей радостный миг нужно отметить праздничным обедом. А заодно обсудим наши дальнейшие планы. – И он царственным жестом пригласил своих спутниц в ближайший кабачок «Мечта тореро». Праздничный обед состоял из трех порций жареной курицы и одного арбуза. На старости лет Гвоздиков стал прижимистым и скуповатым, считал каждые песо и сантим, перепадавшие ему от капитанов тех судов, где он работал поваром. Ивана Ивановича можно было понять и простить: ведь копил он деньги не для себя, а для покупки лошади и брички.

– Сейчас перекусим, отдохнем и пойдем, друзья мои, выбирать Пегасика, – весело делился Гвоздиков мыслями с девочками, аккуратно разрезая арбуз на равные дольки. – От Испании до России за три месяца, глядишь, доберемся.

– За три месяца?! – ахнула Уморушка. – Так долго?!

– Что поделаешь, – вздохнул Иван Иванович, – лошадь – не ковер-самолет, вмиг не доставит.

– Значит, зимой приедем, – подсчитала Маришка, – вся первая четверть – сплошной прогул!

Гвоздиков почесал затылок, подумал, потом неуверенно вымолвил:

– Приедем-то зимой… Но если Калина Вылкович расстарается, то вернемся мы в прежнее время в середине августа. Не замерзнуть бы, пока Калину Вылковича ищем, вот проблема!

В этот момент в трактирчик вошел рыжеволосый мужчина в красивой богатой одежде, голубоглазый, быстрый в движениях. Пошептавшись о чем-то с хозяином трактира, он сердито стукнул кулаком по столу, возле которого стоял, и громко помянул нечистого: – О дьявол, тысячу монахов тебе в глотку!

В ужасе трактирщик замахал на рыжеволосого руками:

– Дон Адмирал Моря-Океана, умоляю вас, молчите! Даже у стен есть уши святой инквизиции!

Человек с таким странным званием метнул взгляд по столикам и остановил его на Гвоздикове.

– Уж не тот ли сеньор является ухом папы?

Иван Иванович, багровея от негодования, поднялся с лавки и, подойдя к рыжеволосому, потребовал от него извинения.

– Простите, сударь, не имею чести знать вашего имени-отчества, но я не позволю вам называть меня ухом какого-то папы! – заявил он решительно.

– Не «какого-то», а римского!.. – зашептал трактирщик, коченея от смертельного страха.

– Хоть парижского! – отрезал Гвоздиков и продолжил: – Немедленно извинитесь, гражданин, иначе я и мои спутницы перестанем вас уважать!

Услышав последние слова разгневанного старика, рыжеволосый вдруг весело рассмеялся и сказал:

– Ну что ж, я готов принести вам свои извинения! Теперь я вижу, что вы, дон…

– …Иван Иванович, – подсказал Гвоздиков.

– …Дон Жуан, не является ухом и глазом нашего дорогого и любимого папы римского… – Мужчина бросил озорной взгляд на трактирщика, и тот начал снова дышать. – Простите меня, дон Жуан, заботы и дела выбивают иногда из колеи… Нужно отправляться в плаванье, а команда еще не набрана…

Рыжеволосый в знак примирения пожал Ивану Ивановичу руку. Гвоздиков, приняв извинения, тоже дружелюбно ответил рукопожатием.

– Понимаю: нервы, – сказал он незнакомцу, – сочувствую вам, дон…

– …Христофор Колумб, – представился в свою очередь рыжеволосый.

Гвоздиков и Маришка побледнели: перед ними стоял сам Христофор Колумб!..

– И… и куда же вы собираетесь плыть? – полюбопытствовал Иван Иванович, чуть-чуть отдышавшись. – Уж не в Индию ли?

– В Индию, – подтвердил Колумб.

– Я так и думал… – Гвоздиков слабо пожал еще раз руку отважному моряку и тихо сказал: – Желаю удачи!

– Спасибо. Мне бы еще дюжину молодцев – и в путь!

– Ничем не могу помочь… – вздохнул Иван Иванович. – Поваром быть приходилось на корабле, а матросом нет.

– Поваром? – заинтересовался Адмирал Моря-Океана, собиравшийся было уже уходить. – Повара нам нужны!

– Так возьмите нас! – вскочила с места молчавшая все это время Маришка. – Мы и салаты делать можем, и щи варить, и котлеты жарить! А Уморушка гоголь-моголь отлично делает, лучший в мире!

– Гоголь-моголь? Щи? Котлеты? – переспросил Колумб. – Я такие блюда еще не пробовал…

– Так попробуете! – пообещала Маришка.

– Но ведь нам в Россию нужно! – напомнил ей Гвоздиков.

– На зиму глядя? – отпарировала Маришка.

Аргумент был веским, и Гвоздиков надолго задумался. Можно было, конечно, накупить шуб, валенок, зимних шапок и теплых кафтанов, но где взять на все это деньги? Тех, что скопилось, едва хватит на покупку Пегасика, а ведь нужно было еще питаться три месяца в дороге… Надеяться на случайные приработки? Не серьезно. Ехать, на зиму глядя, в Россию в легких платьицах и тонкой рубашке без пиджака – почти безумие… Гвоздиков, наконец, махнул рукой:

– Хорошо, мы согласны. Глупо отказываться от такого путешествия.

– Я жду вас на «Санта-Марии»! – сказал Колумб и, громко топая сапогами по каменному полу трактира, пошел к выходу.

– До свиданья, дон Адмирал! – торопливо попрощался с ним хозяин «Мечты тореро». – Может быть, я еще и уговорю кого из наших палосских головорезов!

Колумб открыл дверь и скрылся за ней, ничего не ответив трактирщику.

Глава тридцатая

Согласившись плыть с Христофором Колумбом, Иван Иванович Гвоздиков дал себе слово не ввязываться в ход истории. «Пусть будет, как будет, – подумал он, поднимаясь по трапу на борт флагманской каравеллы „Санта-Мария“, – не нужно адмирала ни в чем переубеждать».

С Маришки Гвоздиков тоже взял обещание поменьше болтать об Америках, а побольше заниматься салатами. Лишь у говорливой Уморушки Иван Иванович не стал требовать обета молчания: ее исторические и географические познания освобождали его это от этой обязанности.

– В Индию!.. Мы поплывем в Индию!.. – щебетала Уморушка, наводя порядок в каюте, которую им отвел Колумб. – Вот уж где не была, так это в Индии! Там слоны есть? – обращалась она к Маришке. И получала ответ: – «Есть!» – А тигры? – Уморушка глядела уже во все глаза на Гвоздикова, а тот нехотя бурчал: – «Есть и тигры…» – А бананы? – «И бананы, и апельсины, и мандарины – все есть!» – успокаивала ее Маришка. И Уморушка искренне радовалась: – Ну надо же: все есть!

– Тебя там нет… – бурчал Гвоздиков. – Макаки есть, а лесовички Уморушки нет.

Так за разговорами, за обычными хозяйскими хлопотами прошло незаметно два дня. А третьего августа 1492 года, подняв паруса, три корабля покинули палосский порт и отправились на поиски нового пути в Индию. Ясная погода, стоявшая все первые дни путешествия, попутный ветер и отличная еда сделали из разношерстной матросской братии дружную команду. Повар дон Жуан и его поварята стали всеобщими любимцами.

Один только Гонзалес Пиранья, мелкий жулик из Толедо, случайно прибившийся к Адмиралу Моря-Океана, был всем недоволен и постоянно ворчал: «Набрали девчонок на корабль… Дурная примета… Если не потонем, морской змей каравеллу сожрет… Помяните мое слово: удачи нам не видать!»

Моряки пытались образумить Гонзалеса, но он твердо стоял на своем и изрядно всем надоел за какие-нибудь два дня. Его земляк, бывший плотник, а теперь рулевой, Мигель Корридо тоже попробовал увещевать Пиранью, однако и он потерпел неудачу.

– Или заплывем не туда, куда надо, или сгинем все, как один! – каркал Гонзалес, бросая сердитые взгляды на земляка-толедца. – Морские дьяволы только и ждут такого богатого улова!

Ворчуна Пиранью даже хотели оставить на Канарских островах, куда каравеллы Колумба приплыли через шесть дней с начала путешествия, но потом передумали и оставили на борту «Санта-Марии».

– Каждый матрос на счету, – сказал капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон Адмиралу Моря-Океана, когда тот пожаловался на скверный характер толедца Гонзалеса, – если будем ими разбрасываться…

Капитан Алонсо не договорил, но Христофор Колумб прекрасно его понял. «Поставлю-ка я его за ампольетами следить, пусть на них ворчит, а людей оставит в покое», – решил Адмирал и тут же отдал приказание назначить Гонзалеса Пиранью главным смотрителем песочных часов-ампольет.

Заправившись на островах свежими продуктами и водой, отремонтировав «Пинту», давшую течь, каравеллы двинулись дальше на запад. День плыли, два, три… Огромный океан простирался перед ними во все стороны света, и уже нигде не было видно земли. Когда миновало три недели изнурительного плавания, а желанная Индия так и не показалась на горизонте, матросы стали роптать.

– Куда нас завел наш безумный Адмирал? – первым начал крамольные речи все тот же ворчун Гонзалес. – Гордыня помутила его разум, заставив плыть в противоположную сторону! Мы все погибнем, ведь мы плывем прямо в ад!

Зашумели и другие моряки. У них было много причин бояться ада, и они всячески старались отсрочить туда свой визит.

– Поворачивай! Поворачивай румпель! – закричали самые грешные. – Ставь паруса на обратный ход!

Услышав шум на палубе, Христофор Колумб быстро вышел из своей каюты. Покинули камбуз и Гвоздиков с Маришкой и Уморой.

– В чем дело? – резко оборвал крики взбунтовавшихся матросов Адмирал. – Чем вы недовольны?

– Вами, дон Адмирал! – нагло заявил Пиранья, прячась, однако, за могучую спину земляка-рулевого. – Вы тащите нас прямо в пасть морскому дьяволу, а сами преспокойно спите в тиши и прохладе!

– Я немного болен, но я слежу за курсом, все идет пока хорошо. – Колумб окинул взглядом острых и проницательных глаз толпу моряков на палубе и, подумав немного, объявил: – Еще три дня – и мы у цели. Если земля не покажется – плывем обратно.

И, повернувшись резко спиной к команде, твердыми шагами направился в свою каюту.

Пошумев еще немного, побрели по местам и другие моряки. И только Гонзалес Пиранья все никак не мог успокоиться. Перевернув в сотый раз осточертевшие ему ампольеты, он подошел к земляку Мигелю, стоявшему на вахте, и зашептал, склонясь к самому уху Корридо:

– Эти бараны идут за пастухом-адмиралом на гибель – это их дело… Но мы-то, Мигель, не должны с тобой пропасть, если мы хотим еще раз повидать Толедо!

– Ты предлагаешь выпрыгнуть за борт и плыть обратно? – спросил Корридо спокойным и скучным голосом.

– Нет!.. – снова зашептал Пиранья, злясь в душе на глупого земляка. – Я предлагаю повернуть «Санта-Марию» ночью на обратный курс!

– Сейчас рано светает, – тем же нудным и размеренным тоном заметил Корридо, – ты не успеешь и шести раз повернуть свои ампольеты, как мы будем болтаться на висилице. Адмирал не простит измены.

– О дьявол! – вскипел Пиранья, чувствуя, что его планы захватить корабль рушатся, как карточный домик.

– Когда матросы узнают, что мы плывем домой, они сами повесят адмирала, если ему вздумается поворачивать «Санта-Марию»!

– У тебя кончился песок в ампольетах, – напомнил Мигель и кивком головы указал на часы.

Пиранья бросился на свой пост.

– Вечером поговорим еще! – крикнул он, торопливо переворачивая ампольеты.

Уморушка, которая крутилась неподалеку от рулевого, краем уха слышала часть разговора Корридо и Пираньи, но ничего из подслушанного не поняла. «Придется вечером еще послушать, – подумала она, спускаясь по крутой лестнице в камбуз, – кажется, эти типы что-то затевают. Не то вешать кого-то собрались, не то корабль в другую сторону поворачивать. Нехорошо, конечно, подслушивать, да что делать: людей вешать или корабли без разрешенья поворачивать – еще хуже».

Но о своих планах она никому не сказала, даже Маришке.

Глава тридцать первая

И вот вечером, захватив на всякий случай шапку-невидимку, Уморушка незаметно прокралась к тому месту, где стоял на вахте Мигель Корридо, и спряталась за огромной пушкой. Ждать пришлось добрых полчаса: Пиранья заявился к другу, когда совсем стемнело.

– Ну что, Мигель, – сразу взял быка за рога наглый толедец, – надумал поворачивать каравеллу или все еще сомневаешься?

– Адмирал сам обещал повернуть корабли через три дня. Один день прошел, осталось два.

– Ты уверен, что мы не погибнем за эти два дня?

Мигель Корридо пожал плечами: особой надежды на спасение у него не было.

– Поверни корабль, и я сделаю тебя капитаном «Санта-Марии»! – снова зашептал Пиранья. – Матросы выбросят Адмирала за борт, когда он начнет бушевать, а потом выберут тебя капитаном! Ведь ты – лучший рулевой на этой каравелле!

Услышав о коварных замыслах злого Пираньи и видя, что Мигель Корридо колеблется и вот-вот готов пойти на уговоры земляка, Уморушка решила действовать. Надев на голову спасительную шапку, лесовичка-мореплавательница, едва касаясь ногами палубных досок, промчалась в свою каюту, где уже сладко посапывали во сне Иван Иванович и Маришка, схватила свою простыню, сложила ее как можно плотнее и снова выскочила на палубу. Решив не приближаться вплотную к морякам-заговорщикам, Уморушка забралась на одну из мачт, находившуюся неподалеку от места рулевого, уселась на рею и осмотрелась. Пиранья уже ушел, и Мигель Корридо стоял у румпеля один, задумчивый и хмурый, и что-то бормотал себе под нос. Прислушавшись, Уморушка поняла, что он шептал молитву о прощении за тот великий грех, который он сегодня совершит.