Где таится дьявол

— Я торгую изделиями точной механики, комиссар. Мистер Элмер Хант об этом знал, и я рассчитывал получить от него заказ.

Комиссар как можно вежливее улыбнулся, стараясь произвести самое дружеское впечатление.

— Смерть мистера Элмера вас, разумеется, весьма расстроила?

— Да уж представьте себе, комиссар, — отрезал Исмей, — с пятницы я и думать не могу о делах.

— То есть со дня гибели Ханта, — подытожил скорее всего для себя Кристен, считая на пальцах: один, два, три, четыре дня.

— Да, вы много теряете, — уважительно заметил комиссар, разумеется так не думая. — Ну раз уж речь зашла о деньгах… в самаденской альпинистской службе находился залог Элмера Ханта. Полагаю, в части выполнения условий договора наследник мистера Ханта ни при чем, кем бы он ни был.

— Мистер Генри, разумеется, не будет ничего иметь против.

— А мистер Генри тут вообще ни при чем, — сухо ответил Кристен, думая о другом; шевеля губами, он снова досчитал до четырех.

— Гм… четыре, — произнес он вслух, — четыре…

— Что вы говорите? — переспросил Исмей, но Кристен его не слушал.

— Гм… Я что-то сказал? Ах да, конечно… четырехкратная сумма, которую должны выплатить вдове Джулио Секки по условиям договора.

Сандра, тупо глядевшая перед собой, вдруг раздраженно перебила комиссара, шагнув к столу судьи.

Скажите ему, — она презрительно ткнула пальцем в Исмея, — что для себя я не хочу ничего. У меня хватит средств отправиться в Англию и найти брата Элмера. Я все продам, и мне хватит.

— Найти мистера Генри вам не удастся, — тут же вмешался Исмей. — Вам это следует знать. Можете с ним связаться через его адвоката, потому что Генри руководит всеми делами из санатория для нервнобольных.

— Не понимаю, он что, не в своем уме? — удивился комиссар.

— Здоров как бык, но лечит нервы, — начал было объяснять Исмей, но Сандра махнула рукой.

— Мне нужно с ним только поговорить, так что как-нибудь доберусь.

Комиссар Кристен счел дальнейшие разговоры излишними. Распрощавшись, он отправился на почту.

Но, поговорив с несколькими сотрудниками, там он не задержался. Добытая информация его явно обеспокоила, голова гудела от разнородных мыслей, и, поскольку все происходящее резко отличалось от повседневной служебной рутины, он не знал, как быть с тем, что вертелось у него в мозгу.

Было ясно, что Исмей знал о гибели Ханта уже четыре дня, но не думал сообщать об этом в Лондон. А ведь его обязанностью было известить брата о смерти Элмера и хотя бы запросить, хоронить ли того на здешнем кладбище или отправить тело омой в цинковом гробу.

2.

В маленьком пансионе у водопада туристы, собравшись за столами в холле, вслушивались в завывания ветра. Часть из них, разойдясь по комнатам, пыталась чем попало заткнуть щели в окнах. Едкий, вызывающий кашель туман забирался во все уголки, даже в дымоход камина, загоняя обратно дым еловых поленьев.

В пансионе все были на месте, никто никуда не собирался, никого не ждали. Поздний вечер был полон тихой, таинственной печали. Один из присутствовавших в этой унылой компании, сидевший отрешенно с закрытыми глазами и думавший об уходящей красоте дня, записал тогда в дневнике: "Не могу сдержать слез. Плачу обо всем, что безвозвратно исчезает и уже исчезло. Сегодня в полдень исчезла прелестная снежная шапка на Мюракле. Превратилась в нежное облачко пара, улетевшее в бескрайнее небо. Буду ждать долго-долго, прежде чем опять увижу её там в вышине, но раньше, чем доберусь до нее, она снова станет только облачком любви, которую я испытываю к тебе, мой белоснежный простор. Почему все прекрасное исчезает, оставляя только боль, заглушающую нормальные человеческие чувства? Мне ужасно грустно…"

Высокогорье, разреженный воздух и близость Бога были небезопасны. Многие в этот тоскливый поздний вечер замкнулись в себе и рыдали в душе. Да, рыдали. Это не ветер выл, нагоняя тоску на маленький пансион, это лился скорбный плач над могилами двенадцати жертв, над двенадцатью оборванными судьбами, — нет, их было уже четырнадцать, заплативших жизнью за стремление забраться туда, где не ступала нога человека.

Колдовская ночь, бескрайняя ночь, принадлежавшая духам и сомнамбулам. Таинственная ночь, бездонная, как человеческая душа. В такую ночь Господь сходит с небес и открывает объятия взыскующим его милости. И превращает их в пророков и людей праведной жизни. И снисходят они в долины и людскими языками вещают о спасении.

И для комиссара Кристена эта ночь была полна высоких мыслей. Когда-то он собирался стать священником, но Провидение предназначило ему тернистый путь. Он сидел на террасе, укрываясь толстым пледом от бушевавшего ветра, и размышлял о смерти. Та редко бывает милосердна. Нет, смерть, косящая людей до срока, безжалостна. Она их губит в расцвете сил, молодости, в расцвете творчества. А те, кто живут, должны оставаться тверды.

Но как Джузеппе Верди сумел так легко одолеть стену Малого Дьявола? Или дьявола Молчащих скал не было дома? Почему Джузеппе не стал пятнадцатой жертвой?

Да, он силен, бодр духом, и совесть у него чиста. Ходит, гордо подняв голову, и может каждому открыто взглянуть в глаза. Он молод, но у рта уже залегли две глубокие складки. И лучики морщинок у глаз. Значит, он оказался сильнее и не поддался дьяволу Молчащих скал. Стена Малого Дьявола — теперь его стена. И останется памятником ему навеки.

Вот о чем думал комиссар Кристен. Его интересовали трагические судьбы альпинистов. Мысленно он видел их — долговязого Фоскини, всегда немного сутулившегося усатого Кассена с черными как уголь глазами, веселого Штайнера, такого молодого, что даже синьор Кавалли вышел из своей обычной хмурой задумчивости и глаза его заблестели. А Пике из Женевы? Как апостол, он не жил на земле, а возносился духом в горные выси…

Пике из Женевы, правда, был весьма предусмотрительным человеком. Они были так близки по духу, Пике и Верди. И оба никогда не расстраивались и не теряли присутствия духа. Но вот Пике сорвался, а Верди взошел на вершину! Значит, он верил, что дьявола Молчащих скал там не было.

Верди в одиночестве сидел в тесном ресторанчике. Взглянув на вошедшего Кристена, он вздрогнул, как от озноба. Лицо, волосы и небритая щетина на щеках комиссара были покрыты мелкими капельками тумана.

— Ваши показания, — заметил, усаживаясь за стол, Кристен, — были не слишком откровенны. Я имею в виду восхождение на стену.

Верди занервничал. Не потому, что совесть его была нечиста — он не лгал. Но его удивило, что комиссар ему не доверяет. Правда, он умолчал о чувствах, охвативших его, когда он коснулся скобы Фихтеля. Это был страх, и молчал он только потому, что снял со стены проклятие.

— Я собирался с вами поговорить, комиссар. Была проблема, которая не покидала меня все время восхождения. Я боялся сорваться вниз. Однажды даже решил, что вот-вот упаду и сорву своего напарника. Можете спросить его. И я велел ему отвязаться, объясняя тем, что канат опутал мне ноги. Он сам меня не видел, был за уступом, но мне поверил, не запаниковал, а спокойно остался на месте. А как вы догадались?

— Вспомнил Пике. Почему сорвался именно он, человек, не веривший в предрассудки?

Верди молчал.

— Что-то должно было его встревожить, а испугавшись, он был уже не так внимателен.

— Знаете, тогда говорили, что утрата маленькой дочери расшатала его нервы и ухудшила реакцию, — сказал итальянец, но комиссара это не убедило.

— Послушайте, — Верди в упор взглянул на Кристена, — у вас есть основания заниматься расследованием гибели Ханта и Секки?

Кристен не был готов к неожиданному вопросу, поэтому только буркнул, что его всегда занимали трагедии, безвременно обрывавшие чью-то жизнь.

— Идите спать, милый Верди, и не ломайте голову. Пойдете завтра на стену?

— Нет, комиссар, не пойду, потому что боюсь. Может быть, я трус?

— Вы осторожны, мой дорогой друг, и я этому рад. Спокойной ночи.

Он снова вышел на улицу. Ветер начал стихать, но наверху, среди скал, он выл и визжал, грохотали летящие камни.

Комиссар поднимался в кромешной тьме. Не зная толком, зачем лезет на гору, он хотел оказаться подальше от людей, там, высоко, где место только сильным и ловким. Пытаясь сосредоточиться, он искал одиночества и близости к бескрайнему пространству.

Поднимался он медленно. Ступая осторожно, перешагивая камни, все шел и шел, не чувствуя усталости. Скоро будет у цели…

"Придите к леднику сегодня ночью, — сказал ему Нино, старший сын Сандры. — Придите и услышите рев дьявола Молчащих скал, который убил моих отца и отчима".

Он был на месте. Прислушался.

Где-то сошел камнепад, с грохотом рухнул в ущелье. Потом наступила тишина, даже ветер стих. Вокруг вздымались горы, черные от темноты. Черными были и ледник, и скала над ним.

Глаза комиссара привыкли к темноте. Внимательно оглядевшись вокруг, он вдруг едва не вскрикнул.

Трос!

Крученый трехжильный трос из итальянской конопли, прекрасный светло-желтый трос, который мог выдержать девяносто пять килограммов в свободном падении с трех метров, а если со страховкой — то и с пяти.

Комиссар Кристен заторопился назад, в пансион. Он хотел выспаться, чтобы с утра пораньше поехать в Понтрезину и заняться тросом. Но не успел сделать и шагу, как перед ним словно из-под земли возникло странное существо в шкуре и с тяжелой палкой в руке.

— Нишагу дальше! — задребезжал скрипучий голос, и сгорбленная фигура выпрямилась. Хотя она и сжимала что-то вроде толстой пики, намерения явно не были враждебными, поскольку призрак вытащил откуда-то замотанный в тряпки сверток.

— Коснись его, несчастный, — снова услышал комиссар дрожащий голос и, у нег перед носом оказался сверток, точнее, что-то вроде матерчатого кисета, в котором горцы носят на шее деньги.

— Что вы здесь делаете? — выдавил из себя Кристен, отступая на шаг.

— Несу жертву дьяволу Молчащих скал, — ответил тихий голос, дрожащий от страха. — Там соль и шафран. Дьявол Молчащих скал — мой хозяин и господин. Сегодня он в ярости, хочет новую жертву. Но нельзя ему принести человека, а то он станет ненасытным… Тише! Слышите?

Слышен был только отдаленный вой ветра да грохот падающих камней.

— Нужно бросить на ледник соль и шафран, он и успокоится…

— Кто вы? — спросил комиссар, нащупывая фонарик. Но батарейки отказались работать.

— Вы меня не знаете? Я забочусь о мертвых и храню их покой. Я Энрико Амелотти, могильщик.

— Ах, это вы! А откуда вы знаете, что дьявол в ярости?

— Я его слышал. Промчавшись мимо, он вошел в тело мужчины, за которым я следовал до этого места. Тут он исчез, но появился на леднике.

Теперь комиссар Кристен узнал горбатого могильщика Амелотти. Когда он появился здесь много лет назад, уже тогда выглядел очень старым и дряхлым. Временами, казалось, он был не в своем уме, но всегда безвреден и свои обязанности перед покойными выполнял исключительно старательно. Только временами, накупив спиртного, напивался и бушевал дома — так говорили люди.

— Если у вас нет талисмана, хотя бы коснитесь жертвы, а то погибнете и мне придется вас хоронить.

— Не хотелось бы, Амелотти, так что дайте сюда. — Усмехнувшись, Кристен хотел взять мешочек в руки.

— Нет, нет, только коснитесь…

Но Кристен не ограничился прикосновением, а ухватил мешочек обеими руками и внимательно его прощупал. Потом отвернулся и торопливо зашагал вниз. Скрывшись во тьме и почувствовав себя в безопасности, он остановился и задумчиво присвистнул. Ибо в мешочке, которого он коснулся, прощупывался автоматический пистолет крупного калибра.

3.

На другой день после этой тревожной ночи Кристен, покинув пансион, отправился в долину, где ему предстояло заняться изучением трехжильного троса. Захваченный работой, он совсем забыл о ночном приключении с могильщиком. Он немного разбирался в технологии альпинистского снаряжения и пытался применить свой опыт. Не хотелось привлекать для экспертизы людей со стороны, лучше сделать все самому, и чтобы никто не знал о результате.

Осторожно расплетая внутренние жилы, Кристен всматривался в них через лупу. Но работа оказалась напрасной, ничего, на что рассчитывал, он не увидел. Трос не был надрезан, концы волокон в разрыве неровные, значит дефект таился в самом тросе. Уложив его обратно в коробку, полученную от Бюргена, комиссар разочарованно закрыл крышку.

Недовольно подойдя к окну, он выглянул наружу. Фигура могильщика, ковылявшего по улице, напомнила ему о встрече прошлой ночью. Интересно, откуда у Амелотти оружие? Будет лучше выяснить, как оно к нему попало и есть ли у него разрешение.

Выйдя на улицу, Кристен окликнул старика. Могильщик по старческой привычке остановился, соображая, откуда его позвали, потом неуверенно обернулся и уставился на комиссара.

— Вы меня звали? — вежливо спросил он, сообразив, кто это, потому что Кристен стоял в дверях комиссариата.

— Вчера мы встретились наверху, у ледника, — властно обратился к нему комиссар. — Вы спасли меня от когтей дьявола Молчащих скал, помните?

— Так это вы были?

— Ну да! Как, удалось вам солью и шафраном укротить зло?

— Молодежь и иностранцы не понимают таких вещей, и все посмеиваются. Но я-то вашу жизнь и вправду спас.

— Мне предстояло умереть?

— Умрет любой, кто встретит дьявола, не имея амулета. Шафран, он любит, а соли боится.

— А куда вы сейчас направляетесь?

— Но ведь умерли двое — Джулио Секки и тот иностранец. Им предстоит успокоиться в вырытой мной могиле, — ухмыльнулся старикашка, кланяясь комиссару, который его отпустил.

Во двор комиссариата Кристен влетел с криком:

— Машину!

Через минуту служебный автомобиль уже мчался по разделительной полосе, минуя Целлерину, Самадену и Понтрезину. Узкой дорогой через лес добрались до Мортерачи. Оттуда комиссар с проводником не менее часа карабкались к жалкой хижине могильщика.

Внутрь они попали легко. Замка не было, двери запирались лишь на старую деревянную щеколду. Времени у Кристена было достаточно, но спешить и так некуда, ибо в хижине не было ничего заслуживавшего внимания: простая старая мебель с пустыми ящиками, на вешалке рваная куртка с пустыми карманами, у камина несколько пустых бутылок. Одна лишь тумбочка у изголовья привлекла внимание комиссара. Но и в ней оказалось лишь немного денег и два флакона с лекарствами. В одном был йод, второй, полупустой, судя по этикетке, — с пятидесятипроцентным раствором перекиси водорода. Флакон был необычным, с притертой пробкой, и, возвращая его на место, Кристен подумал, что такой концентрированный раствор в руках столь дряхлого старика небезопасен. Мешочка с пистолетом не оказалось, но это не к спеху; Амелотти покажет его сам, если понадобится, а Кристен думал, что без этого не обойдется.

Убрав все как было и собираясь уходить, он вдруг заметил дверь, ведущую в тесную комнатку, и удивленно заглянул туда.

Каморка была размером метра три на четыре, не больше, но обставлена удивительно хорошо и с большим вкусом. Мебели немного, однако имелось все необходимое, чтобы обитать там с удобствами.

Но и там ничто не было заперто, а беглый осмотр показал, что ящики тоже пусты, за исключением нескольких мелочей. Лишь в маленькой шкатулке, вроде ящичка для драгоценностей или бумаг, оказался шприц с тупой иглой.

Во время долгого пути вниз Кристен думал о результатах своей тайной ревизии. Он был разочарован и одновременно испытывал странное предчувствие, что незаметной ранее фигуре могильщика суждено сыграть важную роль в его расследовании.

Судья Бюрген ничем особенно Кристену не помог. Он мог предложить только два кожаных чемодана, хранившихся на складе в здании суда. Там им предстояло оставаться до тех пор, пока не объявится официальный наследник Элмера Ханта или его представитель с официальными полномочиями. А такой наверняка появится, ведь Хант, как человек состоятельный, несомненно, имел поверенного в делах.

Кристен из чистого любопытства решил заглянуть в чемоданы. Открывая их, он ни на что не рассчитывал. Действительно, в чемоданах хранились лишь личные вещи Ханта, и, как комиссар не копался, ничего полезного для себя он не нашел.

Судя по нескольким письмам со старыми датами, Элмер Хант уезжал из Англии месяца три назад, некоторое время пробыл в Пиренеях, загорал в Антибе, посетил северную Италию и долго пытал счастье на вершинах Доломитовых Альп. Деловые документы, собранные в папку, интереса не представляли.

Кристен не стал тратить время. Уложив назад содержимое чемоданов, он задумался, не взять ли папку с бумагами. Наконец решил изучить её повнимательнее, хотя ему и не нравилась идея копаться в личной жизни покойного. Понимая проблемы своего ремесла, он оправдывал это тем, что надеется пролить на эту историю хоть луч света.

С азартом набросившись на толстую пачку бумаг, он одни только проглядел, другие штудировал долго и тщательно. Письмами занялся в самом конце и каждое прочел по нескольку раз. Ничего особенного в них не было, но все-таки кое-какая связь с трагедией просматривалась.

Какой-то приятель, подписывавшийся "Дж.", сообщал Элмеру Ханту, что погода благоприятствует и что, вероятно, через неделю он совершит с тремя напарниками восхождение на Монблан по южной стене со стороны итальянской границы. Письму из Аосты было не меньше трех лет. В другом письме сообщалось, что он сам собирается взойти на стену Малого Дьявола, если Элмер Хант не решится. Этому письму было пять лет. Еще три письма описывали различные восхождения с разными людьми, и одно из них снова касалось восхождения на Молчащие скалы. В нем неизвестный "Дж." в открытую именовал Элмера трусом, и комиссар подумал, что сказано это в шутку. Но из последних писем он понял, что ошибся. В них обвинения шли по возрастающей, и самое свежее, написанное в том же духе с полгода назад, видимо, привело Элмера Ханта к решению пойти наконец на стену и попытаться одолеть дьявола Молчащих скал.

Кто же был тот человек так заинтересованный в том, чтобы Элмер хант вонзил наконец свой ледоруб в эту стену? Тут могло помочь второе письмо, где "Дж." угрожал отправиться на стену в одиночку. Надо выяснить, кто пять лет назад сделал попытку восхождения, как видно неудачную." Приятель Дж."…

Кристен полагал, что речь идет об имени: Джонни, Джордж, Джулио, Джузеппе, Джулио Секки, Джузеппе Верди… Абсурд! Секки не знал английского, а Верди знал Ханта только понаслышке.