Меч Бедвира

Теперь смеялся циклоп — и снова нацеливался своим жутким трезубцем.

Лютиен сорвал крюк, на котором держался эфес, но второй, возле острия, упрямо держался на стене. Меч достаточно отклонился, но его острый как бритва конец лишь прочертил линию на каменной стене. Лютиен вновь рванул, но не добился успеха. Он отклонился назад, чтобы всем весом надавить на крюк, и под этим углом увидел атаку циклопа.

Юноша закричал и рванул изо всех сил. Освобожденный меч описал сверкающую дугу и обрушился на наконечник трезубца за какое-то мгновение до того, как тот должен был вонзиться в грудь Лютиена. Оба сражающихся теперь потеряли равновесие, их оружие невозможно было использовать для атак, поэтому Лютиен оттолкнулся ногой от камина, ударил противника плечом в грудь и вместе с ним упал на пол.

Юноша, ловкий как кошка, первым вскочил на ноги. Он развернулся и ударил мечом сверху вниз, однако на удивление проворный циклоп поймал его оружие наконечником трезубца и резко отвел в сторону.

— Я не новичок на арене, — взревел одноглазый. — Я был капитаном преторианской гвардии!

Он обрушил на Лютиена каскад молниеносных ударов и финтов, намеренно орудуя то наконечником, то тупым концом древка. Циклоп обращался с длинным трезубцем с такой необычайной легкостью, словно держал в руках крохотный ножичек, заставляя Лютиена уйти в глухую защиту.

Но и сына Бедвира нельзя было назвать новичком на арене. Он каждый раз угадывал направление следующего удара и успевал его отбить. Ни единого раза трезубцу не удалось даже поцарапать кожу юноши.

Лютиен, однако, понимал, что попал в серьезную переделку, и его уважение к циклопу росло с каждой атакой, проведенной одноглазым. Они кружили по комнате — Лютиен с более коротким оружием, поэтому вынужденный отступать и уворачиваться, и стремительно наступавший циклоп. Улучив мгновение, юноша метнулся за диван, оказавшийся прекрасным щитом, защищавшим его ниже талии.

И тут же, когда последовал удар снизу, взмахом меча припечатал трезубец к спинке дивана. Он прочел выражение сокрушительной ярости в единственном глазу циклопа и ловко отступил назад, когда противник неожиданно рванулся вперед, словно пытаясь прорубиться сквозь небольшой диван.

Циклоп предусмотрительно остановился, прежде чем проломиться насквозь, осознав, что не сможет достаточно быстро поймать ловкого юношу, и понимая, что, если его ноги запнутся о диван, проворный противник непременно использует свое преимущество. Тогда циклоп попытался оттолкнуть с пути помеху, но Лютиен, понимавший, что при его более коротком оружии диван оказывает ему неоценимую услугу, отскочил назад и взмахнул мечом, чуть не отрубив руку циклопу и оставив глубокий разрез на обивке.

— Гахриз будет недоволен, — заметил Лютиен, пытаясь говорить уверенно и спокойно.

— Ну еще бы, ему ведь придется хоронить сына! — прорычал циклоп и вновь остервенело ткнул своим жутким оружием.

Он ожидал, что Лютиен вновь попытается пригвоздить трезубец к спинке дивана, а если это произойдет, циклоп собирался рвануть вперед, прижав к стенке и Лютиена, и диван.

Но вместо этого юноша неожиданно пригнулся, и его парирующий удар последовал в прямо противоположном направлении, меч пошел наперерез удару циклопа — не вниз, а вверх. Трезубец откинуло в сторону, а проворный Лютиен стремительно перекатился через диван. Циклоп инстинктивно отскочил, пытаясь изменить направление удара, но юноша поднырнул под его руку и коротко ударил мечом.

Острие «Ослепительного» глубоко вошло в брюхо циклопа, а затем резким движением вверх распороло ему диафрагму, сердце и легкие. Одноглазый как раз поднял над головой трезубец, и юноша почти уже не сомневался, что кошмарные зубцы найдут свою цель.

Затем младший Бедвир увидел, как гаснет свет в единственном глазу циклопа, а силы медленно покидают умирающего противника. Трезубец упал на пол, его мертвый хозяин соскользнул с меча юноши и упал на собственное оружие.

Лютиен неуверенно поднялся на ноги, глядя сверху вниз на абсолютно неподвижного циклопа. Его первое убийство. Юноша не испытывал удовольствия, вовсе нет. Он смотрел на мертвого циклопа и много раз напоминал себе, что это убийца Гарта Рогара и что тварь убила бы его, не окажись он лучшим воином. К тому же убитый был циклопом. Лютиен не полностью осознавал значение этого факта, но он понимал, что циклоп не являлся человеком ни по сущности, ни по характеру. Одноглазый был жестоким, злобным созданием, лишенным любви и милосердия. Одно только это избавило Лютиена от мук совести и сняло тяжесть с души. Глубокий вздох помог юному воину взять себя в руки.

Лютиен взглянул на окровавленный меч. Его сбалансированность казалась совершенной. А смертельный удар — невероятным. Лютиен не мог поверить, насколько легко «Ослепительный» прошел сквозь толстую кожу куртки циклопа и сквозь его тело. Он одним движением прошел через несколько досок, находившихся, насколько знал юноша, на его пути. Крепко сжимая меч, он понимал, что клятва выполнена, его друг отомщен, и кровь гордых предков забурлила в жилах юноши.

Затем Лютиен успокоился и понял, что он упустил из виду множество обстоятельств — обстоятельств, которые могут стоить ему жизни, если он останется в Дун Варне. Но Лютиен не собирался проливать слезы по поводу своего тяжелого положения. Он сделал свой выбор, запустив камнем в циклопа и спровоцировав столкновение. Покорный, смирившийся с чужой волей Гахриз вряд ли нашел бы этому оправдание, если все, что говорил Этан, было правдой. Сейчас, вспоминая последнюю встречу с отцом, Лютиен воспринимал его слова в новом свете обвинений Этана. Нет, брат не солгал ему.

Лютиен с трудом мог поверить, что его жизнь настолько резко изменилась. А ведь теперь она изменится еще сильнее, потому что ему, преступнику, оказавшемуся вне закона, придется бежать прочь из Дун Варны, прочь из Бедвидрина. Он подумал, что должен перехватить Этана по дороге, поскольку его брат, безусловно, будет доволен действиями младшего и поможет ему в пути. Лютиен поежился. Возможно, Этан уже достиг переправы на Эриадор. Куда его брат отправится оттуда? Скорее всего, в Монфор? Или вокруг Айрон Кросса до Карлайла?

Лютиен выглянул из маленького окошечка и увидел, что солнце уже поднялось довольно высоко. Его отец скоро вернется; Лютиену придется искать ответы на все вопросы по дороге.

Он подумал о том, чтобы забрать меч — никогда еще юноша не видел такого великолепного оружия. Но «Ослепительный» не принадлежал ему, особенно теперь. Хотя Лютиен и считал свои действия оправданными, к тому же вызванными соображениями чести, юноша все же чувствовал себя виноватым перед Домом Бедвира. Он не хотел усугублять ситуацию, опустившись до заурядной кражи.

Он не стер кровь с клинка, заботливо возвращая меч на прежнее место над камином. Лютиен подумал, что таким образом Гахриз узнает, какое оружие отомстило за смерть Гарта Рогара.

5. НЕ ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД

Вскоре после этого Лютиен покинул Дун Варну и помчался по северной дороге верхом на своем любимом скакуне Ривердансере. Коротконогий мускулистый белый жеребец передвигался по мягкой, постоянно влажной почве Эриадора лучше, чем любое другое животное. Эта порода отличалась длинной, лохматой шерстью, прекрасно защищавшей от холода и измороси. У многих животных она выглядела колючей и спутанной, но шерсть Ривердансера была мягче самого лучшего шелка и блестела при каждом движении подобно капелькам бурлящей воды в солнечный весенний день.

Сегодня Ривердансер нес на себе немалый груз, обремененный припасами, необходимыми Лютиену в дороге, и рыболовным снаряжением, включая поставную сеть. Юный Бедвир нередко отправлялся на рыбалку, особенно учитывая, что он почти не тренировался после смерти Гарта Рогара. Разумеется, мало кто в Дун Варне ожидал, что Лютиен скоро вернется на арену.

Не многие заметили его, когда он ехал по немощеным и булыжным улочкам города. Юноша не торопил коня и даже остановился, чтобы перекинуться парой слов с капитаном рыболовного суденышка, расспросив его, кстати, что происходит на севере залива и достаточно ли спокойно море, чтобы ставить сети. Казалось, не происходило ничего необычного, что вполне согласовывалось с планами юного хитреца. Однако, когда Лютиен добрался до утесов, отъехав подальше от обитателей каменных, крытых соломой домишек, он немедленно пустил Ривердансера галопом. В пяти милях от города юноша свернул и стал спускаться к берегу, к одному из своих любимых мест для рыбалки. Там он оставил снасти и один сапог на камнях, недалеко от воды. Лютиен подумал, что желательно оставить вероятным преследователям как можно больше загадок, хотя и содрогнулся при мысли о том, какую боль испытает Гахриз, если действительно поверит, что Лютиен канул в свирепом Дорсальском море.

Но юноша благоразумно решил, что тут уж ничего не поделаешь. Вновь вскочив в седло, он принялся осторожно выбирать дорогу среди камней, пытаясь оставлять как можно меньше следов. Беглец сокрушенно вздохнул, когда лошадь, подняв хвост, уронила несколько очевидных знаков своего здесь пребывания.

Отъехав от берега, Лютиен повернул на запад, направляясь к Хейлу, а затем вновь свернул к югу. Ранним утром он вновь проехал мимо Дун Варны, углубившись на несколько миль в глубь страны, вне пределов видимости из города. Он задавался вопросом, какой переполох вызвали его действия. Что Гахриз, а особенно Авонеза подумали, когда вошли в кабинет и обнаружили мертвого циклопа? Заметил ли Гахриз окровавленный меч на стене?

Разумеется, сейчас кто-нибудь уже отправился к северу на поиски Лютиена. Возможно, они даже обнаружили его снасти и сапог, хотя он сомневался, что весть об этом достигла ушей Гахриза.

Вновь юный Бедвир решил, что тут ничего не поделаешь. Он следовал велению своего сердца. По правде говоря, Лютиен всего лишь защищался от вооруженного циклопа. Он мог остаться в Доме Бедвира и оправдаться: даже после всего, что сказал ему Этан, Лютиен с трудом мог поверить, что отец не встанет на его сторону. И потому не реальный страх перед законом погнал Лютиена прочь. Он только сейчас осознавал, что, возможно, сумел покинуть дом в самый последний момент. Этан посеял в его душе сомнения, глубоко пустившие корни, заставившие Лютиена задаться вопросом о ценности своего существования. В чем заключалась правда о короле и королевстве? И был ли он действительно настолько свободным, насколько всегда полагал?

Только дорога могла дать ответы на эти вопросы.

Обычно от Дун Варны до переправы Даймондгейт можно было добраться за три дня, но Лютиен надеялся, что сможет достичь ее за два, если будет как следует гнать Ривердансера. Конь радостно кинулся в галоп, довольный представившейся возможностью продемонстрировать свои силы, и они помчались к центральной равнине острова. Так что, когда Лютиен остановился на ночлег, он был уже далеко от Дун Варны. В первую ночь лил сильный дождь. Лютиен съежился под одеялом возле огня, который больше шипел и трещал, чем полыхал. Однако он почти не ощущал холода и сырости, слишком поглощенный вопросами, которые вновь и вновь крутились у него в голове. Он вспоминал задорную улыбку очаровательной Кэтрин и выражение ее зеленых глаз, когда они занимались любовью. Возможно, ему следовало предупредить девушку.

Беглец забылся сном лишь перед рассветом, но все равно проснулся рано, приветствуя проблески солнечного дня.

День и вправду обещал оказаться чудесным, и Лютиен, вскочив на Ривердансера, вновь отправился в путь, наслаждаясь каждым его мгновением. На небе не было ни облачка — крайне редкий случай для Бедвидрина! — и чувство восторга охватило Лютиена, ему казалось, что никогда еще он не испытывал подобной полноты жизни. Птицы бесстрашно порхали вокруг, и даже осторожные звери осмеливались выйти к самой дороге, восторженно приветствуя один из последних действительно чудесных дней перед хмурой осенью и суровой зимой. Лютиену все казалось новым и необычным, ведь ему редко случалось выезжать за пределы Дун Варны, и он всегда знал, что скоро вернется домой.

Сейчас перед ним лежала широкая дорога, которая рано или поздно должна была привести к Эриадору или к Эйвону, или даже Гаскони и в конце концов к Дари, если он сможет перехватить брата. Мир вдруг показался настолько большим и грозным, что юношу охватило возбуждение, прогнавшее прочь печаль по Гарту Рогару и страх за отца. Хотелось только, чтобы рядом скакала Кэтрин, разделяя его радостное возбуждение.

К полудню он проделал две трети пути до переправы. Ривердансер бежал легко, словно совсем не ощущая усталости. Дорога заворачивала к юго-востоку, проходя сквозь небольшой лесистый район и через поле, как раз на южной оконечности леса. Там Лютиен обнаружил узкий бревенчатый мостик, перекинутый через речку с сильным течением, а на противоположной стороне виднелся другой небольшой лесок.

Одновременно с ним на другой конец моста въехал купеческий фургон. Его возница-циклоп, безусловно, видел Лютиена и мог остановиться, позволив всаднику пересечь реку и уйти с дороги, но с типичной для циклопов бравадой и грубостью циклоп хлестнул лошадей, направляя их по бревенчатому настилу.

— Поворачивай! — рявкнул одноглазый, когда они оказались напротив Ривердансера.

— Ты должен был остановиться, — запротестовал юноша. — Я достиг моста раньше тебя и мог пересечь его быстрее!

Он заметил, что циклоп не мог похвастаться достойным оружием и не носил специальных знаков различия. Этот одноглазый принадлежал к личным охранникам, а не к преторианской гвардии, а пассажиры в повозке явно были купцами, а не аристократами. Тем не менее Лютиен собирался отступить, поскольку развернуть одну лошадь проще, чем фургон и упряжку.

Толстое лицо, угреватое и прыщавое, появилось в окне фургона.

— Скинь глупца вниз, если он не уступает дорогу! — грубо приказал купец и вновь исчез внутри фургона.

Лютиен пришел в ярость и уже собирался объявить, что является сыном эрла Бедвидрина, рука юноши потянулась к мечу, а с уст его чуть не сорвалось приказание пятиться вместе с фургоном до самой переправы. Но молодой человек предусмотрительно подавил свою гордость, напомнив себе, что сейчас не лучшее время для того, чтобы открыть свое имя. Он простой рыбак или фермер, и ничего более.

— Ну, ты уберешься, или мне сбросить тебя в воду? — рявкнул циклоп и слегка прищелкнул вожжами, заставляя упряжку из двух лошадей подойти на два шага ближе к Ривердансеру. Все три лошади недовольно пофыркивали.

Несколько возможных сценариев возникло в голове Лютиена, и большинство из них кончалось неприятностями для циклопа и его мерзкого хозяина. Однако прагматизм одержал верх, и Лютиен, не сводя глаз с возницы, принудил Ривердансера медленно попятиться назад, с моста, и отступить в сторону.

Фургон покатился следом, причем жирный купец постоянно высовывал голову и визгливо кричал:

— У меня нет времени, не то я бы остановился и поучил тебя приличным манерам, ты, грязный мужлан!

Он взмахнул мягкой, пухлой рукой, и возница поднял кнут, посылая вперед упряжку.

Лютиену понадобилось много раз глубоко вздохнуть и сосчитать до пятидесяти, чтобы смириться с оскорблением. Наконец он покачал головой и громко рассмеялся, возвращая прекрасное чувство радости жизни. В конце концов, какая разница, за кого его приняли? Он знал, кем он был и почему позволил себе уступить, и только это имело значение.

Ривердансер рысцой преодолел мостик и двинулся по дороге, заворачивавшей к северу, чтобы миновать крутой холм, и Лютиен быстро выкинул происшествие из головы. Однако чуть погодя, когда юноша оглянулся назад с холма, он заметил, что повозка купца движется по параллельной дороге, всего в паре сотен футов от него. Фургон вновь остановился, и на этот раз возница-циклоп оказался лицом к лицу с самым любопытным созданием, которое Лютиену Бедвиру приходилось когда-либо видеть.

Причиной остановки послужил хафлинг, представитель расы, довольно редко встречающейся так далеко на севере Эриадора. Он ехал верхом на рыжем скакуне, больше напоминавшем осла, чем пони, благодаря своему почти лишенному волос хвосту. Одежда хафлинга казалась еще более примечательной, чем его конь. Хотя наряд выглядел весьма поношенным, Лютиену он показался верхом моды. Пурпурный бархатный плащ с капюшоном свободно струился по плечам из-под длинных коричневых локонов. Спереди он открывал взору голубой дублет без рукавов, из-под которого виднелись пышные белые рукава шелковой нижней туники, туго перехваченные в запястьях. Парчовая перевязь, прошитая золотом и украшенная кисточками по всей длине, шла через его грудь слева направо, завершаясь еще большей кисточкой, колокольчиками и петлей, предназначенной для рапиры, которая сейчас находилась в руке, одетой в зеленую перчатку.

Его бриджи, как и плащ, сшитые из пурпурного бархата, на середине икры встречались с зелеными чулками с шелковым верхом, украшенными позади бантами. Огромная шляпа довершала картину. Ее широкие поля с одной стороны загибались вверх, а сзади болталось длинное оранжевое перо. Лютиен не мог разглядеть черты лица, но заметил, что хафлинг носил аккуратно подстриженные усы и эспаньолку.

Лютиен никогда раньше не слышал о хафлингах с растительностью на лице и не мог даже представить себе кого-либо в подобной одежде, восседающего на осле, или пони, или как там называлось это животное, угрожая рапирой купеческой повозке. Юноша направил Ривердансера вниз, к берегу, желая незамеченным подобраться поближе под прикрытием низких кустов, чтобы полюбоваться зрелищем.

— С дороги, говорю, или я растопчу тебя! — рычал дюжий возница-циклоп.

Хафлинг рассмеялся, вызвав улыбку и на губах Лютиена.

— Да ты что, не знаешь, кто я? — негодующе вопросил крошечный грабитель, и его густой акцент подсказал юноше, что хафлинг был родом не из Бедвидрина и вообще не из Эриадора. В устах хафлинга «ты» звучало как «ти-ы-ы», а «не» превратилось в двусложное «ни-е-е». — Я — Оливер де Берроуз, — объявил необычный разбойник. — Грабитель с большой дороги. Вы попались и должны сдаться без борьбы. Я сохраню вам жизнь, но ваши монеты и драгоценности объявляю своей собственностью!

«Гасконец», — решил Лютиен, поскольку он слышал много анекдотов, рассказчики которых подражали подобному акценту.

— В чем дело? — нетерпеливо закричал купец, высовывая жирное лицо из повозки. — В чем дело? — спросил он другим тоном, бросив взгляд на Оливера де Берроуза, грабителя с большой дороги.

— Легкая задержка, мой повелитель, — ответил циклоп, бросая грозный взгляд на Оливера. — Ничего больше.

— Разберись с этим! — воскликнул купец.

Циклоп продолжал глядеть через плечо, хотя голова купца уже скрылась в фургоне. Затем тварь развернулась, сделав это неожиданно и резко, в руках у него, словно бы ниоткуда, возник огромный меч, и циклоп взмахнул им над головой хафлинга. Лютиен затаил дыхание, считая этого потрясающего воображение Оливера де Берроуза покойником, но левая рука хафлинга с молниеносной быстротой метнулась вперед, сжимая кинжал с большим лезвием и защитной, в виде корзины рукояткой, — леворучный кинжал, так называли это оружие.

Оливер резко повернул кинжал и зацепил меч циклопа у самой рукоятки. Продолжив движение, он отклонил меч в сторону, а затем неожиданным выпадом заставил оружие вырваться из руки одноглазого и отлететь на дюжину футов от них. Рапира Оливера рванулась вперед, ее острие зацепило верх кожаной куртки циклопа. Клинок угрожающе согнулся в каком-то дюйме от голой шеи одноглазого.

— Крысенок! — прорычал циклоп.

Разбойник вновь расхохотался.

— Мой папа — хафлинг, и он всегда говорил, что гордость хафлингов обратно пропорциональна их росту, — ответил Оливер. — И я уверяю тебя, — продолжил он после драматической паузы, — я очень короткий.

На мгновение, казалось, возница потерял дар речи. Лютиен, скорчившийся за кустами, едва не лопаясь от смеха, сомневался, смог ли циклоп вообще осознать смысл сказанного.

— Насколько глубоко может воткнуться мой прекрасный клинок, как ты думаешь? — спросил Оливер с коротким смешком. — Итак, сегодня у меня удачный день, я выиграл и ваши монеты, и камешки.

Однако, к удивлению хафлинга, вместо единственного охранника-циклопа перед ним оказалось шестеро, поскольку еще несколько одноглазых выскочило из двери фургона, а двое даже вылезли откуда-то из-под днища. Незадачливый грабитель, осознав, что шансы стали слишком уж неравными, ослабил давление рапиры и закончил свое блестящее высказывание совсем не так, как собирался:

— Впрочем, я мог и ошибиться.

6. ОЛИВЕР ДЕ БЕРРОУЗ

Модно одетый грабитель, сидевший на странном рыжем животном, был почти на две головы ниже обступивших его циклопов. И, тем не менее, одноглазые, безусловно, столкнулись с серьезным противником. Хафлинг парировал удар копьем, моментально натянул поводья, подняв лошадь на дыбы, и развернул ее как раз вовремя, чтобы успеть отразить удар мечом сзади. Он двигался стремительно, как ветер, но возница, злобно ухмыляясь, уже достал другое оружие — заряженный арбалет.

Тут бы и пришел конец легендарному (по крайней мере, в собственных глазах) Оливеру де Берроузу, но неподалеку, в густых кустах на другом берегу речушки, юный Лютиен Бедвир вновь решился на отчаянный поступок. Юноша никогда не питал особой любви к жадным купцам, искренне полагая, что их алчность не намного лучше наглости циклопов. Хафлинг грабил на дорогах проезжих купцов — этого нельзя было отрицать, — но, по мнению Лютиена, жирные торгаши не сильно от него отличались. Юноша не отдавал отчета в эмоциях, руководивших его действиями, но просто следовал велениям своего сердца.

Изумленное выражение застыло на лице возницы, когда стрела Лютиена поразила его в грудь и опрокинула с сиденья, а арбалет выскользнул из ослабевшей руки.

Если Оливер даже и заметил выстрел, то он не подал вида.

— Ну, иди сюда, ты, с глазом, как кошачья задница! — орал он, обращаясь к одному из циклопов. При этом хафлинг не переставал стремительно (хотя и абсолютно безрезультатно) вращать рапиру, так что тонкая полоска стали превратилась в ослепительно сверкавшее облако. Циклоп, слегка растерявшись, был вынужден отступить на два шага от рыжего скакуна.

Лютиен выехал из зарослей и направил Ривердансера вниз по склону. Могучему скакуну потребовалось всего лишь мгновение, чтобы одним прыжком преодолеть поток, едва коснувшись воды. Лютиен на полном скаку выпускал стрелу за стрелой. Ему больше ни разу не удалось попасть в цель, но выстрелы, безусловно, отвлекли внимание циклопов от хафлинга.

Одноглазые разразились яростными воплями. Один сорвал длинную алебарду с борта фургона и устремился навстречу юноше, затем, под градом стрел, циклоп изменил свое намерение и укрылся за упряжкой. Оливер, занятый отражением атак с трех разных сторон, вряд ли понял, чем вызваны вопли его противников. Хафлинг, однако, заметил, что циклопы, находившиеся позади его скакуна, ослабили натиск.

— Прошу прощения, — обратился он к атакующему циклопу и швырнул свой кинжал так, что его ошеломленный противник отступил на шаг, не получив, впрочем, ни царапины. В тот же миг Оливер сорвал широкую шляпу и хлестнул ею по крупу своего скакуна. Пони немедленно взвился на дыбы и угодил передним копытом прямо в ребра замешкавшемуся циклопу. Вот тут Оливер наконец заметил Лютиена, во весь опор мчавшегося к нему. Хафлинг невозмутимо пожал плечами и вернулся к решению насущных проблем.

Однако соотношение сил все еще оставалось неблагоприятным для грабителя, к тому же он располагал теперь только одним оружием.

Другой стрелок, распростертый на крыше фургона, изменил цель, оставив в покое Оливера, и занялся новым врагом. Циклоп поднял арбалет, но не смог как следует прицелиться, поскольку Лютиен низко наклонился, используя Ривердансера в качестве щита. Циклоп выстрелил и промахнулся, а юноша выпрямился настолько, чтобы сделать ответный выстрел Его стрела вонзилась в крышу фургона чуть ниже склоненного лица циклопа. Даже на скаку Лютиен умудрился перезарядить арбалет раньше противника, и его второй выстрел, сделанный не более чем с двадцати футов, поразил одноглазого в лицо.

Но тут из-за фургона выскочил другой солдат с занесенной для удара алебардой. Лютиену оставалось только скатиться с седла. Он тяжело приземлился и только тут обнаружил, что находится в дюйме от очередного циклопа. Юноша все еще предусмотрительно сжимал в руках лук. Взмахнув им, словно дубинкой, Лютиен умудрился вскочить на ноги как раз вовремя, чтобы отбить следующий удар.

Оливер сумел развернуть пони так, что оба оставшихся циклопа оказались лицом к нему. Его рапира свистела над предусмотрительно склоненной головой скакуна, отражая удар за ударом. Хафлинг пытался демонстрировать безразличие, даже скуку, но, честно говоря, он был немало встревожен. Циклопы оказались неплохими бойцами, к тому же прекрасно вооруженными. Однако Оливер не протянул бы целых два десятка лет, занимаясь грабежами на большой дороге, не имея про запас нескольких козырей в своих пышных белых рукавах.

— Сзади! — крикнул он неожиданно, и один из циклопов, почти попавшись на примитивную уловку, начал поворачивать голову, чтобы взглянуть через плечо, — нелегкая задача, если у тебя только один глаз, помещенный в центре лица!

Другой циклоп, не моргнув глазом, отразил атаку, а более глупый вернулся назад, вдвойне раздраженный, как только осознал, как глупо он выглядел.

Но Оливер прекрасно знал, что твари не попадутся второй раз на его уловку, более того, он надеялся именно на это.

— Сзади! — крикнул хафлинг снова, просто чтобы унизить их, посмеявшись над легковерием одноглазых. Естественно, оба циклопа взревели и усилили натиск.

Оливер ударил пони пятками, и животное рванулось вперед, оказавшись как раз между циклопами. Они были так заняты своей наступательной позицией, что даже не заметили стремительного маневра, когда хафлинг отпустил поводья и перекатился через круп пони, проделав кувырок и легко приземлившись на ноги. Циклопы развернулись, когда лошадь врезалась между ними, и Оливер немедленно вонзил клинок рапиры в зад одного из них.

Циклоп взревел и отпрянул, а следующий удар рапиры вышиб у него из рук меч.

— Одноглазый глупец, нюхающий навоз! — воскликнул хафлинг, потешно разводя руками. — Я, уважаемый Оливер де Берроуз, даже предупредил тебя, что опасность сзади!

Хафлинг принял лучшую фехтовальную стойку — левая рука на бедре. Он заорал и прыгнул вперед, словно собираясь нанести удар, и раненый циклоп, развернувшись, бросился бежать, крича и потирая пораженное место.

Однако другой циклоп не ослабил натиска.

— Лучше бы ты последовал примеру своего приятеля, — насмехался Оливер, парируя один удар, подныривая под другой и перепрыгивая через третий. — Где тебе справиться с Оливером де Берроузом!

В ответ циклоп выдал свирепый шквал ударов, так что Оливеру пришлось отступить, и хотя он мог, пожалуй, дюжину раз ткнуть своей рапирой, его попытка перейти в наступление позволила бы циклопу нанести ответный удар, а это Оливера никак не устраивало. Тварь была сильной, а его меч — почти таким же тяжелым, как сам хафлинг.

— Я мог ошибаться, — снова признал хафлинг, яростно отмахиваясь, чтобы не подпустить к себе циклопа. Он коротко и резко свистнул, но циклоп не обратил на это внимания.

Мгновение спустя рыжий пони Оливера обрушился на спину циклопа, опрокинув того на землю, а затем принялся топтать орущую тварь. Невероятный скакун, воспитанный необычным хозяином, принялся подпрыгивать на месте, при каждом прыжке круша кости противника.

— Как тебе мой пони? — вежливо осведомился Оливер.

Циклоп взревел и попытался подняться, но копыто обрушилось ему на лицо.

* * *

Лютиен попал в серьезную переделку. Он не был опасно ранен, но все же кровь, струившаяся по лицу, заливала глаза, а наконечник алебарды, мелькавший перед ним, казалось, двоился.