Искатель. 1988. Выпуск №1

Джису выделили больше пространства, чем остальным, к тому же её не связали и не приковали цепью. Она с отвращением хлебала из миски какую-то вонючую похлёбку из муки с кусками солонины, чтобы восстановить силы.

Нет, теперь, когда она поняла, кто её враг, она будет жить, чтобы отомстить. Она ещё не знала, как ей сделать это, но была уверена, что вырвется из плена и вернётся в родные места. Ей надо выжить. Джису попробовала встать, чтобы пройти между рядами невольников, но распрямиться ей не удалось. Она пригнулась и, чуть присев, пошла по рядам. На неё удивлённо и испуганно смотрели глаза мужчин и женщин — таких же, как и она, невольников. Джису шла между рядами и повторяла на родном языке:

— Кто ты? Я Джису из девушек-воинов Абомея.

Никто не понимал её. Иногда её останавливали и что-то говорили, но она тоже не понимала их языка.

Несколько раз мужчины повторяли слова, сказанные тогда юношей, которого она отпустила: «уатна-до» — «раб», показывая на себя, и, тыкая в её сторону пальцем, добавляли: «уатор-да» — «рабыня».

Джису обошла всех или почти всех, помогая одним ослабить зажим у цепи, а другим вытирая пучком травы кровоточащую рану.

— Подойди сюда, — послышалось из угла. На подстилке, прислонившись к стенке, с цепями на ногах сидел мужчина.

— Ты звал меня, да-чи? — спросила Джису, назвав, как это принято в её селении, пожилого мужчину «отцом» — «да-чи».

— Я не отец, девушка, мне, может быть, всего лет на десять больше, чем тебе, но я рано поседел. Я два года был рабом в Абомее, в доме Гагуо. Ты знаешь его.

— Да. Но я не знаю тебя. Ты не из нашего племени, хотя и хорошо говоришь на моём языке. Как тебя зовут и как мне называть тебя? — спросила девушка.

— Если хочешь, зови меня Чумаси. Я видел тебя во дворце царя царей.

— Как же ты оказался среди невольников?

— Гагуо, которому я по ошибке налил на спину горячую воду вместо тёплой, хотел убить меня, но тут подвернулся белый торговец, и Гагуо продал меня за бутылку горящей воды.

— Гагуо мой враг, Чумаси. И я убью его. Я отомщу и за тебя тоже! — воскликнула Джису.

Чумаси горько улыбнулся.

— Гагуо остался на родине, а мы с тобой давно плывём от родных берегов, и нет нам возврата. Когда корабль белых стоит вблизи наших берегов, можно ещё захватить его. Белых на корабле меньше, чем чёрных, в три, а то и в четыре раза. Нужно только доплыть до берега, а потом исчезнуть в лесах. Но что ты сделаешь вдали от берега в океане?

— Мы можем захватить этот корабль. Белые плыли к нам из страны тьмы, значит, и мы сумеем добраться до своих берегов. Меня учили поднимать парус на большой лодке царя царей, когда он плыл вдоль берега в конце сухого сезона.

— А кто же захватит корабль? — спросил Чумаси. — Здесь нас семь десятков, большей частью женщины, в других трюмах три раза по стольку же. У нас нет оружия, и мы не понимаем друг друга. Ты можешь убедить мужчину моего народа, которые всегда предпочитают смерть рабству, но как ты им скажешь, если не знаешь нашего языка? Как выйдешь из этого трюма?

— Я что-нибудь придумаю, — решительно ответила Джису и добавила: — Ты должен научить меня своему языку.

Два дня продолжался штиль. Два дня и две ночи с короткими перерывами на сон и еду Джису училась языку народа страны Карма.

Более месяца корабль был в пути. От болезней и истощения погибло два десятка невольников. Стая акул сопровождала «Клару» и днём и ночью. Капитан Савадж, хотя и был уверен что, если он довезёт до Ямайки хотя бы половину невольников, всё равно останется с большой прибылью, решил вывести их из трюмов на палубу, на свежий воздух.

Матросы выгнали всех, кто мог двигаться, наверх и встали у бортов с мушкетами. Невольники не сразу пришли в себя от солнца, свежего дыхания океана и бескрайних просторов воды и неба. На мужчинах были цепи, у женщин на шее висели металлические обручи. Только на Джису не было обруча. Увидев это, она задорно воскликнула:

— Смотрите на меня и повторяйте за мной даже в цепях!

Джису медленно пошла в танце речного духа — танце, известном по всему побережью. Она проходила между рядами невольников, останавливалась перед мужчинами и шептала им:

— Готов ли ты умереть за свободу или хочешь оставаться рабом? Если хочешь вырваться на волю, стукни меня по правому плечу, если нет — по левому.

Правое плечо Джису ныло от боли, но боль эта была приятной. Она подошла к молодому мужчине, показавшемуся ей знакомым, и повторила свой вопрос.

— Я уже однажды ответил тебе, — сказал мужчина и прикоснулся к её правому плечу.

— Это ты, отпущенный мной на поле боя? — удивлённо спросила Джису. — Значит, духи не спасли тебя?

— Духи спасли, но люди предали. Я хочу жить, чтобы отомстить моему правителю и моему старейшине. Они за долги семьи схватили меня и продали белым. А как ты попала сюда, почему тебя не сковали цепью и не надели ошейник?

— На нас смотрят, юноша. Потом я расскажу тебе всё. Незаметно перейди в наш трюм, когда нас погонят с палубы.

Капитан тоже наблюдал за Джису. И он вспомнил, что её доставили на корабль стражники царя царей Атаджи, и он, Савадж, сам распорядился не надевать на неё цепи.

— Ты будешь помогать повару готовить пищу для рабов, — сказал капитан, — но не забывай и себя. Ты должна быть полной и здоровой, чтобы я получил за тебя хорошие деньги. Потом ты можешь и умереть, если захочешь.

Девушку привели на камбуз — кухню, где среди белых она увидела одного чернокожего. Ему было не менее шести десятков лет. К нему и приставили помогать Джису.

Когда Джису рассказала Чумаси о чернокожем на камбузе, но ещё не обменявшемся с ней ни словом, тот задумался, а затем сказал:

— Не может так быть, чтобы этот чёрный не захотел нам помочь. Нужно поговорить с ним.

С рассветом Джису разбудили и отвели на кухню. Шло время, солнце поднялось высоко, а ни Джису, ни чернокожий помощник белых не проронили ни слова.

— Я — Джису из Абомея, а ты кто? — наконец спросила по-дагомейски девушка.

Чернокожий взглянул на неё и ничего не ответил, только покачал головой. Тот же вопрос Джису повторила на языке Чу-маси. Чернокожий внимательно посмотрел на неё и вдруг ткнул пальцем в шрам на правом бедре девушки, который остался у неё от стрелы во время боя у водопада, и спросил на языке Чумаси:

— Стрела, боевая стрела?

— Да, но кто ты, как звать тебя?

— Кто я? Слуга и раб белых господ. Как зовут меня, я и сам не знаю. На Ямайке называли Куджо, ну а в той стране, где твой Абомей, — просто Куа.

Девушке эти имена ничего не говорили. Если бы их услышали белые на Ямайке, они могли бы содрогнуться от испуга: и Куджо, и Куа — это имена знаменитых предводителей марунов — «беглых рабов», которые сражались и отстаивали свою свободу после побега из рабства на плантациях в горах Ямайки.

— Меня взяли в плен во время войны. Я был ранен стрелой в ногу, как и ты когда-то, и не смог уйти. Царь Виду продал меня белым. Пока корабль стоял у берега, охрана не спускала с нас глаз. Днём и ночью нас пересчитывали, проверяли, хорошо ли прикреплены цепи. И всё же мы цепями убили нескольких матросов, появившихся в трюме с оружием. Овладели им и вырвались на палубу. У белых оказалось больше мушкетов, а из нас тогда никто не умел обращаться с этими огненными железными палками. Помощи ждать было неоткуда — кругом океан. Белые сражались неистово и жестоко. Они победили, убив более четырёх десятков моих соплеменников в бою и после боя. Тогда я вывел для себя два правила. Первое — если сражаешься с белыми на земле, учись стрелять из мушкета. Второе — если хочешь овладеть кораблём белых, умей управлять им. Победи мы тогда белых, захвати корабль, что бы мы делали в океане, не умея плыть по звёздам, поднимать паруса, вставать на вахту?

Меня могут заковать в цепи, но я всё равно не буду рабом, так я решил. Невольничий рынок в Кингстоне охранялся белыми особенно тщательно. Меня купили и вместе с другими отправили на плантацию. Плантация была большая, недалеко от неё начинался лес и горы. Надсмотрщики следили за нами, но однажды, когда неожиданно налетела гроза, я убежал. Прятался в лесу в горах. Там нашёл таких же беглецов. Они приняли меня, и я стал маруном, свободным беглым рабом. Мы сами себя называли коромантами, поскольку были из страны Карма, что на севере от твоего Абомея. Мы даже решили не просто отсиживаться за скалами, но и делать вылазки на плантации, чтобы выручать своих соплеменников. В одной из таких вылазок я опять был ранен и схвачен белыми. Когда попал назад к своим хозяевам, они решили продать меня. На невольничьем рынке меня купил Савадж. Узнав, что мой хозяин капитан и занимается работорговлей, я сумел прикинуться тихим. Решив попасть на корабль, сказал хозяину, что я с Восточного берега Африки и не знаю ни языка, ни людей Невольничьего берега. Он взял меня на корабль. То ли он догадался, то ли я выдал себя, но, когда мы прибыли к африканскому берегу, Савадж запер меня в дальнем трюме и держал там до отплытия. Так я не смог сбежать на берег к скрыться в родном лесу. Но я обязательно вернусь домой, — закончил свой рассказ Куджо Куа.

Джису слушала рассказ, затаив дыхание, и, когда чернокожий старец умолк, обняла его ноги и прошептала:

— Мы вместе вернёмся домой, мба! — Мба означало на короманти «отец».

Ночью Джису поведала историю Куджо Куа Чумаси и юноше. Выслушав девушку, Чумаси твёрдо произнёс:

— Джису, ты расскажешь ему о наших намерениях. Он нам понадобится потом, когда корабль будет наш. Ведь он знает его, знает паруса и океан. А мы начнём на ближайшей палубной прогулке.

Наутро погода не изменилась, и матросы выгнали тех, кто мог ходить, из трюмов. Вышли почти все. В трюмах осталось десятка два больных и столько же детей.

Вышла Джису п начала, как в прошлый раз, танец речного духа. Она подходила к мужчинам и шептала, смеясь:

— Я начну первой, а вы за мной.

Савадж встревоженно оглянулся, пятнадцать матросов стояли с мушкетами, повернув стволы вниз. Капитану хотелось крикнуть им, но он не успел.

Джису, танцуя, подскочила к одному из матросов и, резко рванув на себя мушкет, сильным толчком ноги опрокинула матроса за борт. Девушка подняла мушкет и выстрелила в капитана. Савадж упал. Это стало сигналом: огромная масса чёрных тел навалилась на матросов, выхватывая мушкеты. Куджо Куа выскочил из камбуза и запер крюком дверь матросского кубрика.

Он, Джису и ещё десять чернокожих с мушкетами встали против неё, и один из восставших откинул крюк. Шестеро матросов, выставив вперёд мушкеты, выскочили наружу. Увидев наведённые на них мушкеты, они остановились, понимая, что сопротивляться бесполезно. И только один из матросов поднял свой, но тут же был сражён пулей из мушкета Куджо Куа.

Куджо Куа громко крикнул на языке белых:

— Сдавайтесь, если хотите сохранить жизнь, и помогите нам вернуть корабль в Африку. Кто согласен, положите мушкеты и отойдите направо.

Матросов в живых осталось девять человек. Они сложили оружие и дали согласие помочь.

* * *

После захвата корабля поднялся ветер, он был попутным и наполнил паруса. Корабль пошёл в обратный путь, увеличивая скорость при сильных порывах ветра. Всё было хорошо, но, как выяснилось, воды и провианта осталось немного. Если нужно будет плыть несколько недель — а дорога назад вряд ли будет короче, — то может не хватить ни пищи, ни воды.

Ещё через десять дней пришлось сократить расход пищи вдвое и уменьшить количество воды на каждого.

Прошло ещё несколько дней. «Клара» шла на полных парусах, как вдруг с мачты наблюдатель, посланный Джису, крикнул, что видит землю.

Куджо Куа, Чумаси и Джису спустились в каюту капитана.

Первым слово взял Куджо Куа:

— К берегу нужно подойти ночью, чтобы никто не знал, что мы захватили корабль. Если я не смогу пристать к берегу, если мы наткнёмся на камни или мель, я просто посажу на них корабль, и мы доберёмся вплавь.

Чумаси позвал всех из трюмов на палубу. Уже опускалась ночь. Чумаси рассказал им, что делать, если корабль выбросится на берег. Затем он попросил Куджо Куа привести матросов на палубу.

Матросы вышли и хмуро сбились в кучу. Они не ждали ничего хорошего, ведь их помощь больше не нужна чернокожим. Куджо Куа сообщил им решение восставших и сказал, что чернокожим придётся держать их связанными, пока бывшие невольники не покинут корабль. Один из матросов что-то мрачно сказал Куджо Куа, и тот задумался.

— Он говорит, что корабль может налететь на камни и затонуть, а они будут связаны и не смогут спастись вплавь.

— Он прав, — заметил Чумаси, — может быть, их не связывать, а просто закрыть в их жилище?

— Закроем, а когда корабль будет у берега, я открою их, а сама уйду, — сказал Джису. — Я плаваю хорошо.

Так и решили.

Берег быстро приближался. Вот он закрыл уже половину горизонта, так что и небу пришлось потесниться. Было так темно, что, когда корабль ткнулся носом в песок, Джису не могла ничего разглядеть на берегу. Сбросив вниз трап, лестницы, бывшие невольники покидали корабль. Последними спустились Чумаси. Куджо Куа и Джису. Джису подбежала к дверям кубрика, открыла её и крикнула на родном языке:

— Спасайтесь! Мы не помним зла, но за добро платим!

Корабль протащило по камням, и он уже начал заполняться водой. Матросы выскочили из кубрика и бросились к лестницам.

Куджо Куа, едва ступив на твёрдую землю, упал на неё, раскинул руки и зарыдал. Чумаси поднял старца, и они вслед за Джису пошли дальше от берега, в глубь материка.

Девушка в темноте двигалась уверенно. К утру они вышли на дорогу, и Джису узнала её. Это была дорога из Виду в Абомей. Здесь Чумаси и Джису расстались с Куджо Куа. Джису возвращалась в Абомей мстить Гагуо, и Чумаси захотел идти вместе с ней. Он хотел помочь девушке, но Джису не согласилась.

— Мы разойдёмся сейчас. Гагуо — мой соплеменник, и мстить ему — моё дело. Спасибо и прощай, Чумаси. Постарайся больше не попадать в плен.

Они расстались. Джису сошла с дороги и двинулась по лесным тропам. Когда остался всего один день пути до столицы и до родного селения, она остановилась в раздумье и решила залезть на пальму, чтобы переночевать в её ветвях.

Солнце разбудило девушку, коснувшись её лица и ударив по глазам. Она проснулась и обрадовалась наступившему дню.

Скоро она вышла к хижине Етсе.

— Джису? — удивлённо воскликнул старый охотник. — Здесь никто тебя не услышит. Откуда ты? Царь царей сказал, что ты утонула, когда привела на корабль белых пленных.

— Царь царей сказал неправду, но так, наверно, ему сообщил презренный Гагуо. Я всё расскажу тебе, мудрый Етсе, и ты поговоришь с духами обо мне.

Старый охотник слушал, не перебивая. Рассказ девушки потряс его. Етсе решительно поднялся. Подошёл к углу, достал деревянного идола, помазал ему зубы ореховым маслом и зашептал что-то тихо-тихо. Етсе говорил с духами. Потом Етсе накрыл голову девушки пальмовой веткой, надел ей связку из десяти десятков раковин-каури и сообщил наказ духов.

— Духи реки и леса с тобой, Джису. Они требуют исполнения мести. Ты должна покарать его. Завтра ты уйдёшь в столицу — там твой отец, братья, там все мужчины селения. Царь царей Атаджа устроил праздник по случаю очередной победы над жителями Севера. Я дам тебе напиток, ты выпьешь и станешь невидимой. Возьмёшь моё копьё — я заговорил его.

Джису взяла копьё и калебасу и, выйдя нз хижины, исчезла среди кустов.

В столице она снова увидела дворец, двор перед дворцом, царский помост. На площади танцевали юноши и девушки. На девушках были длинные юбки, на шее три-четыре связки раковин, на голове венок из раковин. Юноши в коротких плетёных передниках с браслетами из раковин на ногах.

Гремели тамтамы, пели свирели. Танец был главной частью праздника. Десять лет назад царь царей Атаджа сам участвовал в таком празднике и танце. Сейчас он встал с сиденья и пританцовывал в такт музыке. Рядом с Атаджой стоял толстый Гагуо. Джису выпила напиток из калебасы. Он обжёг её изнутри, ударил в голову, тепло разлилось по всему телу. Девушка присоединилась к танцующим.

Джису с копьём среди юношей и девушек на площади была странной фигурой, но никто как будто не замечал её. «Наверное, действует напиток Етсе», — подумала девушка и решительно двинулась к помосту.

Царь царей Атаджа обратил внимание на девушку с копьём и подозвал Гагуо. Толстяк медленно подошёл к царю и посмотрел, куда он показывает. Гагуо вскрикнул от страха и повернулся, чтобы убежать. Танцующие расступились. Джису стояла одна с копьём перед помостом царя царей. Она вскинула руку и пустила копьё в предателя и злодея Гагуо. Копьё молнией пролетело короткое расстояние и вонзилось в жирное тело.

Гагуо рухнул на спину. Копьё торчало в его груди.

Повернувшись, Джису пошла прочь от дворца. Все уступали ей дорогу.

Она покинула Дагомею, сказав родителям, братьям и сёстрам, что будет искать место, где люди не продают людей в рабство, где честь, достоинство и совесть ещё что-то значат в этом мире.

Виктор Шендерович

СТРАДАНИЯ МЭНЭЭСА ПОТАПОВА

Фантастический рассказ

Чепуха совершенная делается на свете. Иногда вовсе нет никакого правдоподобия

Н. В. ГОГОЛЬ «Нос»

Потапов попал в Козявинск случайно.

В командировку эту должен был ехать не он, Измайлов должен был ехать, но заболел. Никогда ведь не болел, а тут на тебе — грипп, бюллетень, и Потапову выписывают командировочные. Измайлов позвонил Потапову накануне: «Извини, — говорит, — старик, я слышал, ты едешь, так вот — Козявинск, — говорит, — городишко ничего себе, магазины есть, в гостинице телевизор, в общем, жить можно…» Тут трубка замолчала, и Потапов не слишком вежливо поинтересовался, в чём, собственно, дело, а то ему ещё чемодан собирать. Измайлов на это замечал что-то уж совсем странное — мол, чтобы Потапов там, в Козявинске, ничему не удивлялся и вообще близко к сердцу не принимал. Потапов, так ничего и не поняв, буркнул «ладно», бросил трубку и только в поезде вспомнил, что голос у Измайлова был совершенно нормальный, не простуженный.

В поезде было холодно. За окном сгущались слякотные октябрьские сумерки. Окно это не закрывалось, и через щель на столик в купе попадали с рамы тяжёлые капли дождя. Вскоре возле потаповской груди образовалась небольшая лужица, и Потапов, хватаясь за поручни, пошёл к проводнице.