Остатки былой роскоши

– Знаете, – очнулся Фоменко, тоже в уме лихорадочно искавший выход, – Зинаида Олеговна права. Мы до сих пор не знаем, с кем имеем дело. С нами происходит такая чертовщина, что другого выхода я не вижу. Если Рощин покоится в могиле, то нас водит за нос умелый мошенник. Тогда мы хоть определимся с методами борьбы с ним.

– Согласен, – без обычной иронии произнес Бражник. – Куликовский от нас отмежевался, это по всему видно. Прислал какого-то пацана, тот исчез, и ни слуху о нем, ни духу. Куликовский нам не поверил, и никто не поверит. А если мы еще кому-то из органов пожалуемся на покойника, нас упекут в дурдом. Выходит, наше спасение в наших руках. Я за раскопки. Мы действительно должны знать, с кем имеем дело.

– Вы психопаты! – озверел Медведкин, что было на него так не похоже. – Опять идти на кладбище? Это вандализм. И он карается законом.

– Мне чихать на закон, если он не защищает меня! – взвизгнула Зина.

– О! Вон как вы, уважаемая, запели, – скептически усмехнулся Арнольд Арнольдович. – На закон вам чихать? Впрочем, вы всегда это доказывали делом. Но сейчас он обязан вас защищать, да? Вас! А нас? Не надо зло хмурить лобик, любезная. Почему вы разделили: вы и другие, те, кто вам якобы обязан? Чем мы вам обязаны? Вы же не царского роду-племени, а мы не ваши вассалы. Вы такая же, как мы, из народа. А почему же решили, что вы особенная?..

– Молчать! Ты, засранец! – озверела и она. – Завтра ты у меня...

– Завтра, – перебил осмелевший вдруг Медведкин, – может ничего не быть. Ни у вас, ни у меня, ни у них. Есть только сегодня, сейчас. А сейчас мне очень хочется сказать вам, дорогая, что вы не женщина. Вы жестокая, самоуверенная... Монстр в юбке, вот вы кто! Только вы могли предложить разрыть могилу, потому что у вас нет души. Нет и не было...

Нервы сдали. Зина, благообразная, всегда невозмутимая Зина бросилась с кулаками на Арнольда Арнольдовича. Он, хохоча от удовольствия, отбивался от разъяренной фурии, пока ее не оттащили в угол Ежов и Хрусталев. Сабельников в это время сидел вполоборота к дерущимся, наблюдая за чертиком, оседлавшим нос ботинка. Кивнув на редактора, сказал бесенку с презрением:

– Революционер.

– Я хоть раз в жизни сказал то, что думаю, – Арнольд Арнольдович вытирал со щеки кровь – Зина все-таки поцарапала его.

– Погоди, ты у меня взвоешь, – грозила из угла Туркина, часто дыша.

В другой раз Арнольда Арнольдовича хватил бы удар от ее угроз, но все меняется. За считаные дни изменился и он. Странно, но изменения его не угнетали, не радовали, не удивляли. Он всегда был таким, просто настоящего себя душил. Но вот он все же ожил, настоящий Медведкин, способный чувствовать и жить, как велит сердце. Да только теперь это ни к чему. Как обидно. Он угрюмо ссутулился на стуле, сунув ладони рук между коленей.

Мужчины совещались – рыть или не рыть. Хрусталев воздержался, предложил устроить сеанс спиритизма, но на его идею все дружно плюнули, а Фоменко пробурчал:

– Мы уже читали твои брошюры, там одна лабуда.

Медведкин был категорически против, остальные – за. Итак, выбор сделали. Лопаты искали в подвалах белого дома, где запросто можно отсидеться год при тотальной осаде. Там есть все: противогазы на случай химической атаки, продукты, одеяла, посуда, керосинки, спички и... лопаты. Взяли нужное количество, из них две саперных, прихватили на всякий случай и топор. В отсеке мэра в молчании ждали наступления глубокой ночи. Один Медведкин негромко бубнил, ни к кому не обращаясь, а в пространство:

– Что вы делаете? Очнитесь. Нельзя же так поступать. Вы уважаемые люди. Вам прощается многое. То есть вы сами себе все прощаете. Но то, что вы хотите сделать сегодня, слишком большой грех. Опомнитесь. Только подумайте, что вас могут увидеть. Вас! За таким занятием! Это не по-человечески. Так люди не поступают. Впрочем, мы давно уже не люди, мы тела, живые трупы с примитивными инстинктами. Нам не простится...

Голос его тонул как в вате.

5

Ночь. Полная луна. Кладбище. Но теперь уже не старое, а новейшее. Неподалеку есть еще одно, но там тоже хоронить негде, вот за городом и выделили место для нового кладбища. Его не успели огородить, потому что не решили, где границу делать. Новое кладбище на романтический лад не настраивает и не выглядит столь пугающим, как старое. Здесь все распланировано по квадратам, могилы находятся в строгом порядке одна за другой, растительности нет, разве что кое-где чахлая березка или ива растет, посаженная совсем недавно. На новом кладбище однообразно, ориентиров нет, пространство огромно. Семь человек остановились у первых могил. А темно, хоть глаз выколи. Только луна, выглядывающая из-за быстро бегущих туч, высвечивает кладбищенский ландшафт.

– Где же искать могилу Рощина? – спросил Сабельников. – Арнольд Арнольдович, не подскажете?

Тот молча отвернулся, выразив тем самым свое осуждающее «фе».

– Я скажу, – заявил Ежов, суетливо доставая блокнот из внутреннего кармана пиджака. – Я сегодня ездил сюда. Хотел убедиться, что могила Рощина существует, сами понимаете. Мне сторож объяснил, как найти, назвал ориентиры, а я записал еще и номер могилы. Идемте.

Медведкина в принудительном порядке заставили взять фонарь, поскольку лопату тот отказался брать в руки твердо. Правда, еще в здании администрации он не хлопнул дверью, не ушел с гордо поднятой головой после произнесения своих обличительных речей. Возможно, его удержал страх перед неизвестностью или боязнь остаться в одиночестве перед гневом Кима, или любопытство погнало его на кладбище. Так или иначе, но он шел сейчас вместе со всеми к могиле Рощина с тревожно стучащим сердцем. Семерка не стала бродить среди памятников и могильных холмиков, пошла напрямую, перескакивая через оградки, а то и шагая прямо по плитам. Мужчины любезно подавали даме руку, хотя та прекрасно обходилась без посторонней помощи. Кому-кому, а уж Зиночке преграды нипочем, когда есть цель. А до нее в конце концов добрались. Семерка окружила место захоронения, замерла в молчании – очевидно, каждый вспомнил сакраментальное «мементо мори». Обыкновенный холмик и крест с надписью, памятник пока не поставили – могила должна дать усадку. Свежие цветы на ней говорили, что могилу навещают живые. Семь человек стояли и молчали.

– Ну? Что стоите? – несмело пробормотала Зина. – За дело.

– Да, не вам же рыть, – подковырнул ее Бражник.

– Хватит! Хватит! – рявкнул Сабельников и первый погрузил в рыхлую землю штык лопаты. Так сказать, личным примером показал, как надо работать физически.

К нему присоединились Бражник и Фоменко. У этих работа спорилась куда лучше, чем у мэра. Хрусталев стоял, нежно прижимая лопату к груди и улетев мыслями далеко, – одно слово, блаженный. Его вернул на землю Сабельников:

– Не стой истуканом, Матвей Фомич. Ручками давай, ручками.

Хрусталев встрепенулся и нехотя, натужно, неторопливо и неуклюже принялся разгребать землю саперной лопаткой. Ох и непривычен каторжный труд землекопа. Зина, понаблюдав за работами, решила, что дело движется недостаточно скоро, вырвала лопату у Хрусталева и начала скоро орудовать ею...

Степа выбрал прекрасное место для наблюдения. Кто-то не пожалел денег на два мраморных памятника, высившихся на постаменте, объединявшем две могилы. Отсюда кладбище просматривалось как на ладони. Приложив прибор ночного видения к глазам, опер не выпускал из виду крадущихся среди надгробий семерых полуночников. Вдруг почувствовал тепло, вздрогнул. Как-никак кладбище, да еще ночью! Но то была Яна.

– Янка! Я где сказал быть?! – шикнул на нее.

– Тише, Степа, а то упустишь своих шишек. А здесь ничего, тихо только... А я компании люблю. Между прочим, сегодня пятница, тринадцатое – день нечистой силы. Представляешь, в полночь выходят покойнички из могил – и начинается здесь шабаш...

– Ладно тебе! – тихонько оборвал ее Степа. – Развыступалась!

– Степа, дай посмотреть в бинокль, а?

– На, все равно не отстанешь. Дернул же меня черт попросить тебя пожрать привезти. От голода бы не умер, а ты теперь под ногами путаешься.

Яна, поднеся к глазам бинокль, от восторга только открывала и закрывала чудный ротик. А Степа в это время, глядя на подружку с нежностью, думал, что без Янки сегодня было бы совсем тоскливо. С ней даже кладбище дискотекой покажется. Любит ее? Он затруднился бы ответить. Знакомы они полгода, разные, как шар и кубик, но почему-то тянет их друг к другу. Он серьезный, неторопливый, она болтушка и на месте не сидит. Он двадцать раз подумает, прежде чем сделать шаг, Яна вообще не думает. Так с предложением было: провел с ней ночь, потом предложил выйти замуж, но думал об этом месяца два. Она же сразу: давай, и быстрее. Иногда наивная откровенность Яны ставила Степу в тупик, тем не менее с ней весело, она его дополняет. К тому же Янка выделяется из толпы – очень симпатичная, даже красивая. Особенно носик у Яны славный – прямой и аккуратный. Есть надежда, что их дети не унаследуют нос Степана, малопривлекательный, даже уродливый, по его мнению, курносый нос. И вообще, у него масса недостатков. Когда он так рассуждал, возникал сам собой вопрос: а что она в нем нашла? Но у Яны про то не спрашивал. Раз согласилась выйти замуж, значит, недостатки ее не волнуют. Он потянулся и поцеловал ее в щеку. Никакой реакции, бинокль занимал ее полностью.

Степа попытался отнять прибор:

– Ну хватит, отдай.

– Подожди, Степочка... Ой, как здорово видно... Слушай, Степа, а здесь еще кто-то есть... Крадутся за твоими... Вампиры, наверное, кровь будут пить у твоих. А мы посмотрим, да? Ну подожди еще немножко! Сейчас отдам... секундочку...

– Дай, я сказал! – вырвал прибор Степан и приставил к глазам. – Где? Где они, те, кто крадется? Где?

– Вправо чуть-чуть... я там их видела. Степа, это призраки?

– Не знаю, все может быть. Ага, вижу. Интересно... Все, теперь ни звука.

Высокопоставленные землекопы выбились из сил. Выпили, подкрепляя себя, с литр коньяка и четыре бутылки-огнетушителя минеральной воды, взопрели от непосильной работы. Начав раскопки, торопились неимоверно, так как в подсознании гудело: застукают за неприличным занятием, грязных и потных, а у Зиночки вдобавок порвалась узкая юбка по шву, – скандал будет на всю Россию. Но вот лопаты ударились о крышку гроба! Все одновременно получили выброс адреналина в кровь. Отдышавшись, Бражник негромко крикнул:

– Кидайте веревки.

– Зачем его наверх тащить? – пугливо спросил Хрусталев, стоя у края ямы. – Откройте и посмотрите. А то потом спускать еще...

– Какой ты умный... – набычился Фоменко внизу. – Тогда полезай на наше место и открывай. А мы сверху посмотрим, как ты будешь это делать. В гроб ногами залезешь? А то ведь места здесь нет...

Хрусталев больше не стал возражать, а готовил гроб к поднятию. Размотали веревки, с трудом оплели ими гроб, выползли наверх. Поначалу, когда подумали заняться раскопками, о веревках даже не вспомнили, но, когда подъезжали к окраине города, Бражник спохватился:

– А как гроб доставать из могилы будем?

Фарами просигналили Ежову, тот остановился. Обговорив, где взять веревки, забежали в какой-то двор. Там досыхало белье, развешанное по двору, которое не успели снять. Так и стащили веревки, бросив белье на скамьях и столах для забивания козла.

Новоявленные могильщики, вытащив гроб наверх, озадачились: гроб показался легким. Впрочем, рабочей-то силы много – включая ударницу Зину, шесть человек вытаскивали гроб. Один Медведкин от участия в акции эксгумации отказался, отошел к соседнему надгробию, демонстративно сел и отвернулся. Гроб поставили на землю. И уставились на него, не решаясь оторвать крышку. Столько этому моменту предшествовало волнений, столько было пережито ужасов... Вот стоит он – гроб, под крышкой разгадка стольких загадок... Но поджилки тряслись, да душа в пятки ушла. Страшно, аж жуть!

– Ну? – скользила хищным оком Зиночка по мужикам. – Открывайте.

– Вот вы и открывайте, – угрюмо вымолвил Бражник.

– Вы же мужчины! – нашла убедительный аргумент Зина, дабы устраниться от последнего решающего шага.

– А вы женщина, – ехидно заметил Бражник. – Глядя на вас, думаешь, что наступил матриархат, такая вы крутая. Вот вам и флаг в руки, то есть топор. Вскрывайте гроб.

– Ах так! – И Зина вскинула вверх подбородок, как, наверное, вскидывали его первые комсомольцы перед белой контрой, – гордо и непреклонно. – Значит, на меня возлагаете? Слизняки вы! И дерьмо!

– Мы все дерьмо, – согласился Медведкин со своего места отстранения. – И вы вместе с нами.

Зина грубо вырвала топор из рук Ежова, фыркнула презрительно и высокомерно, приблизилась к гробу... и решимость покинула ее.

– Погодите, – неожиданно сказал Сабельников, поведя носом. Остальные насторожились. – Гроб уже стоит здесь какое-то время. Вы ничего не чувствуете? А ведь трупы, как известно, издают вонь...

Его слова и подтолкнули гробокопателей к действиям. Они вскрыли крышку.

– Дай посмотреть. – Яна говорила едва слышным шепотом, пытаясь вырвать бинокль. – Ну дай, никогда же не видела призраков живьем.

Заречный шикнул на девушку строго и немного грубо. Напрягая зрение, он высматривал действия семерки и еще тех... непонятно кого. Неизвестные залегли возле объекта, то есть невдалеке от могилы Рощина раскапывающих ее отцов города, и ничем себя не выдавали, просто лежали. Когда достали гроб, Степан еле удержался, чтобы не ринуться к господам-начальникам и не набить их сытые рожи. Однако понадеялся, что это сделают неизвестные из засады. Но те не двигались. Степа недоумевал. Некоторое время спустя семерка отодрала крышку гроба, которая со стуком выпала из их рук. Что потрясло семерку, Степа не видел. Зашептал Яне на ухо, девушка начала отказываться:

– Кофту выпачкаешь...

– Яна! – наклонил ее за шею Степа. – Надо!

Она недовольно согнулась, упершись руками в колени. Степа, предварительно извинившись, с короткого разбега вскочил на спину Яны, затем ловко оседлал высокий памятник. Ухватившись за крест наверху, поднес к глазам бинокль. Поведение семерки было странным – они стояли растерянные, а не напуганные. От напряжения резало в глазах, но Степа все же рассмотрел гроб, даже заглянул в него. Потом он сполз с монумента на Яну и свалился вместе с ней на землю. Теперь Степа больше следил за наблюдателями, залегшими неподалеку от могилы Рощина. Семерка торопливо зарыла гроб и двинулась по направлению к Степе. А неизвестные наблюдатели так и остались лежать, где лежали. Степа с Яной рванули к машине, где ждал Толик, поставив авто за горой мусора в очень темном месте. Оба забрались на заднее сиденье, затихли, Степа перестраховался и зажал рукой рот Яне. В это время «столпы» города рассаживались по двум своим машинам. Взвизгнув тормозами, они умчались, а Степа предупредил водителя:

– Ждем, Толян, не шебуршись.

– Кого ждать? – спросил тихонько тот.

– Кого надо. Тс-с!

Несколько минут спустя из темноты кладбища появились фигуры. Поскольку в этой части местности стояли столбы с фонарями, фигуры были хорошо видны. Яна сжалась и ухватилась за Степу двумя руками, но не из страха, а от восторга, что видит призраков. Пятеро призраков залезли в импортную машину и бесшумно проскользнули мимо. Степа шепнул Толику:

– Езжай за ними. Только как мышь, шепотом.

– А почему у этих, первых, рожи были как с похорон? – поинтересовалась Яна, когда Степа отпустил ее.

– Считаешь, что они со свадьбы возвращались? – отозвался он, перелезая на сиденье рядом с водителем.

– Степа, а почему у призраков носы не провалены? – спросила Яна.

– Они не болеют сифилисом, – нашелся Степа, Толик заржал в голос и сразу осекся, с напряженным вниманием следя за машиной впереди, выводил свой автомобиль на дорогу.

У девушки вопросы не иссякли:

– Может, и машина не машина, а призрак?

– Яна, сколько тебе лет? – спросил Толик.

– Девятнадцать, а что?

– В девятнадцать лет верить в призраков...

– Кто вам сказал, что я верю? – хихикнула Яна. – Что я, дура? Я вас развлекаю. А вообще-то так хотелось бы верить хоть во что-нибудь необычное. Кругом такая скука, ничего таинственного, загадочного...

– Лично мне загадочного хватает, – сказал Степа. – У меня с раннего утра сплошные загадки... Так, Толян, стань чуток поодаль... Ага, выходят. И в призраков я верю. С сегодняшнего дня. Твоя пятница, тринадцатое, закончилась, Янка.

Глава 5

КУДА СБЕЖАЛ ПОКОЙНИК?

1

Если бы сейчас кто-нибудь случайно заглянул в гостиную мэра, закричал бы от ужаса. Шесть человек походили не то на кочегаров, не то на землекопов: одежда грязная, вроде как закопченная, лица в потеках, только глаза сверкают белками... Один Медведкин выглядел прилично, но и он был потрясен не меньше остальных.

Открыли они крышку, а гроб пустой. Рощина там нет. Участники несанкционированной эксгумации поспешили кое-как заколотить гроб, второпях сбросили его в могилу и закопали, едва не забыв про крест. Сделав дело, рванули с кладбища в резиденцию Сабельникова, хотя теперь ее можно было бы назвать и явкой. Там все основательно подкрепились водкой и коньяком без закуски и в гробовом молчании. Глядели друг на друга потрясенно, ожидая, что кто-то из присутствующих разъяснит феномен исчезновения Рощина из гроба. Да, все надеялись увидеть там Рощина, на том и успокоиться. Тогда стало бы окончательно понятно, что их дурачит мошенник, двойник. Но Рощина в гробу не оказалось! Это не умещалось у них в голове.

– Что происходит? – наконец нервно произнесла Зина. – Куда делся Рощин? Я вас спрашиваю: где труп? Мне кто-нибудь может вразумительно это объяснить?

– Знаете, хотелось бы от вас услышать ответ на поставленный вопрос. – Медведкин закинул ногу на ногу и отвернулся, всем своим поведением показывая, что не намерен продолжать общение с вандалами.

– Выходит, Ким жив? – проговорил удрученно Фоменко.

– Что за чушь вы несете? – взревел Бражник. – Он не может быть жив, сколько раз повторять! Поймите, человек, лежавший в гробу, который закопали...

– Согласно материализму все верно, – развел руки в стороны Фоменко: мол, я не возражаю, – но тогда куда он делся?

– Ушел, – сказал Хрусталев так, будто уйти из могилы – то же, что выйти из квартиры. – Примите факт: если тринадцатое число выпадает на пятницу...

– Оставьте! – взвыл Ежов. – Оставьте же ваши суеверные бредни! Это невозможно слушать! Вы взрослый человек, а несете такой идиотизм, от которого уши вянут. – Валентин Захарович схватил телефон и отдалился в угол. Через минуту он разговаривал с женой: – Аля? Аля, это я... – Пауза, наполненная молчанием в гостиной и неразборчивыми ругательствами, доносившимися из трубки. – Аля, подожди, дай объяснить... Аля, пойми, у меня очень, очень серьезные неприятности...

Видимо, Аля бросила трубку, наговорив мужу гадостей, потому что Валентин Захарович подавленно вздохнул и вернул телефон на место, посматривая на всех с опаской. Но опасался он напрасно, потому что его разговор с женой сейчас совершенно не интересовал остальных членов их семерки. Им даже в голову не пришло прислушиваться к лавине оскорбительных слов, доносившихся из трубки, и насмехаться над Ежовым, человеком с болезненным самолюбием.

– Так что же получается, – заполнил паузу Сабельников, которого нахалята вдруг совсем перестали беспокоить, – Рощина живым, что ли, зарыли, а потом отрыли?

– О господи! – воскликнула Зина. – Ни один дурак не даст закопать себя живьем. Только в дешевых романах такие выкрутасы можно найти.

– А вы читаете лишь дорогие романы? – с невинной физиономией спросил Медведкин, но именно эта невинность выглядела вызывающей.

– На что вы намекаете? – взвилась Туркина и подскочила с кресла.

– Боже упаси мне намекать вам, – все с той же невинностью сказал Арнольд Арнольдович. – Я просто хотел сказать, что Гюго не писал дешевых романов.