Кровавый ветер

— А что, возьму и крикну, — пригрозил я.

Словно это был сигнал, она, не издав ни звука, уткнула свой пистолетик ему в ребра.

Он должен был как-то среагировать. Это было похоже на коленный рефлекс. Разинув рот, он вскинул руки и немного выгнул спину. Дуло пистолета смотрело теперь мне в правый глаз.

Я, нырнув головой вниз, изо всей силы вмазал ему коленом между ног.

Он согнулся, и тут я заехал ему уже в подбородок. Я лупил так, словно забивал последний костыль в полотно трансконтинентальной железной дороги. Я до сих пор ощущаю боль, касаясь костяшек пальцев.

Ствол его пистолета царапнул меня по щеке, но выстрела так и не последовало. Он был уже готов. Хрипя, он повалился на левый бок. Я ударил его в правое плечо — очень крепко. Пистолет вылетел у него из руки, упал на пол и отскочил под кресло. Где-то позади я услышал стук падающих шахматных фигур.

Девушка стояла над киллером и смотрела на него. Потом ее исполненные ужаса, широко раскрытые глаза встретились с моими.

— Я у вас в долгу, — сказал я. — Все, чем я располагаю, отныне и навсегда принадлежит вам.

Она меня не слышала. Ее глаза расширились так, что отчетливо выделялись белки под пронзительно-голубыми радужками. Она, не выпуская пистолета из рук и не поворачиваясь, внезапно устремилась к двери, нащупала позади себя ручку и повернула ее. Потянула дверь на себя и выскользнула наружу.

Дверь захлопнулась.

Она ушла с непокрытой головой и даже без своего жакета «болеро».

У нее оставался лишь пистолет, который по-прежнему был на предохранителе, так что выстрелить она бы не смогла.

Несмотря на ветер, в комнате было тихо. А потом я услышал, как киллер, лежа на полу, хватает ртом воздух. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Я подобрался сзади и обыскал его — нет ли другого оружия, — но ничего не обнаружил. Я достал из ящика своего стола пару наручников и, вытянув его руки вперед, защелкнул браслеты на его запястьях. Они смогут его утихомирить, если, конечно, он не слишком сильно будет их терзать.

Он смотрел так, будто снимал с меня мерку для гроба, невзирая на то, что был еле жив от боли. Он лежал на полу в самом центре комнаты, по-прежнему на левом боку, скрюченный, какой-то весь иссохший — человек с лысой головой, вывернутыми губами и дешевыми серебряными пломбами на зубах. Его пасть выглядела как черная дыра; он дышал с перебоями, словно волнами: пара вдохов, остановка, опять пара вдохов…

Я прошел в гардеробную и открыл ящик. Шляпа и жакет девушки лежали, брошенные поверх моих сорочек. Я запрятал их подальше, вниз, и завалил сверху своими вещами. Потом направился в кухню и плеснул себе изрядную порцию виски, проглотил ее и замер на мгновение, прислушиваясь, как горячий ветер завывает за оконным стеклом. Хлопнула где-то дверь гаража, сильно провисший между изоляторами электрический провод хлестнул по стене здания с таким звуком, будто бы кто-то выбивал ковер.

Напиток потихоньку оказывал свое благотворное действие. Я вернулся обратно в гостиную и открыл окно. Человек на полу, в принципе, не мог учуять духов девушки с ароматом сандалового дерева, но кто-то другой вполне был способен.

Чуть погодя я закрыл окно, вытер ладони и решил воспользоваться телефоном, чтобы дозвониться до полицейского управления.

Коперник по-прежнему был на месте. Своим наглым голосом он проговорил:

— Да? Марлоу? Погоди, сейчас угадаю. Держу пари, что у тебя возникла новая идея.

— Установили личность киллера?

— Закрытая информация, Марлоу. Чертовски сожалею, приятель, и все такое прочее. Ты же сам понимаешь, как оно бывает.

— О'кей, мне плевать, кто он такой. Просто приезжайте и заберите его, чтобы не поганил пол в моей гостиной.

— Господи Иисусе! — заорав, Коперник тотчас понизил голос и продолжал более спокойно: — Подожди-ка минутку, всего одну минутку, приятель. — Я услышал где-то в отдалении шум закрываемой двери. Потом опять раздался его голос: — Выстреливай! — сказал он чуть ли не с нежностью.

— В наручниках, — сообщил я. — Весь к вашим услугам. Пришлось заехать ему по яйцам, но он непременно оправится. Он явился, чтобы устранить свидетеля.

Возникла пауза. Голос Коперника просто источал мед.

— Да, слушай, малыш, а кто там еще с тобой был?

— Кто еще? Никого. Только я.

— Пусть так и остается, малыш. Без шума. О'кей?

— Ты полагаешь, что я горю желанием зазвать сюда всех окрестных отморозков?

— Полегче, малыш. Полегче. Просто сядь и сиди. Считай, я практически уже у тебя. Ни к чему не прикасайся. Усек?

— Ага. — Я напомнил адрес и номер квартиры, чтобы сэкономить ему время.

Я легко мог представить себе, как сияет его жирная рожа. Я достал из-под кресла пистолет двадцать второго калибра, уселся и не выпускал его из рук до тех пор, пока не услышал грохот шагов в коридоре и тут же — негромкую дробь костяшек о дверную панель.

Коперник прибыл один. Он стремительно возник в дверном проеме, потом, напряженно усмехнувшись, втолкнул меня в комнату и захлопнул дверь. Он встал к ней спиной, держа левую руку под пиджаком. Здоровенный ширококостный мужчина с пустыми и жестокими глазами.

Он медленно опустил их и взглянул на человека, лежащего на полу. У того немного подергивалась шея. Его глаза лихорадочно блуждали, как у больного.

— Ты уверен, что это тот самый парень? — Голос у Коперника был хрипловатый.

— Абсолютно. А где Ибарра?

— О, он очень занят, — это он сказал избегая смотреть мне в глаза. — Твои браслетики?

— Ага.

— Ключ.

Я кинул ему ключ. Он быстро опустился на одно колено рядом с киллером, снял мои наручники с его запястий и отбросил их в сторону. Он достал с бедра свои собственные, завернул лысому руки за спину и защелкнул их.

— Ну ладно, ублюдок, — равнодушно бросил киллер.

Коперник осклабился, собрал пальцы в кулак и со страшной силой врезал человеку в наручниках по лицу, метя в рот. У того голова так дернулась назад, что могла переломиться шея. Из левого угла рта у киллера полилась кровь.

— Подай полотенце, — распорядился Коперник.

Я взял полотенце для рук и подал ему. Он с ненавистью засунул его человеку в наручниках между зубов, поднялся и вытер свои костистые пальцы о его жиденькие светлые волосики.

— Хорошо. Теперь рассказывай.

И я рассказал — совершенно исключив из рассказа девушку. Повествование вышло немного странноватым. Коперник изучал мое лицо, не говоря ни слова. При этом он потирал покрытый прожилками нос. Потом он извлек свою гребенку и стал приглаживать волосы так же, как он делал это ранее в коктейль-баре.

Я приблизился и вручил ему пистолет. Он небрежно глянул на него и засунул в боковой карман. В его глазах что-то мелькнуло; лицо исказила кривая улыбка.

Я нагнулся и стал собирать мои шахматные фигуры, складывая их в коробку. Закончив, поставил коробку на камин, выпрямил ножку карточного столика, повозился еще немного. Все это время Коперник наблюдал за мной. Я был не прочь, чтобы он поделился со мной своими соображениями.

В конце концов он не выдержал.

— Этот парень использовал двадцать второй калибр, — произнес он. — Он наверняка прибег к нему потому, что хорошо умеет обращаться с такого рода оружием. То есть он в своем деле мастер. Он стучит к тебе в дверь, упирает пушку в твое брюхо, вталкивает тебя в комнату, говорит, что пришел, чтобы навсегда заткнуть тебе рот, — и все-таки ты его берешь! Причем не имея оружия. Берешь в одиночку. Выходит, приятель, ты сам изрядный спец.

— Послушай-ка… — сказал я, взглянув на пол. Я подобрал еще одну шахматную фигурку и принялся вертеть ее в пальцах. — Я был занят решением шахматной задачи. Хотел отрешиться от происшедшего.

— У тебя, приятель, что-то такое на уме, — мягко произнес Коперник. — Ты ведь не собираешься развести старого сыскаря, а, малыш?

— Задержание — первый сорт, и я дарю его тебе, — сказал я. — Чего, к чертям собачьим, тебе еще надо?

Человек на полу промычал что-то сквозь полотенце. Его лысая голова блестела от пота.

— Что такое, дружок? Хочешь нам что-то сообщить? — почти шепотом спросил Коперник.

Я быстро взглянул на него и снова отвернулся.

— Хорошо, — сказал я, — ты дьявольски умен и понимаешь, что я не смог бы взять его в одиночку. Он уже уставил на меня свой пистолет, а когда такой тип стреляет, то промаха не жди.

Коперник прикрыл один глаз и одобрительно прищурился, глядя на меня другим глазом:

— Давай дальше, приятель. Подобная мысль возникла и у меня.

Я еще немного потянул время, стремясь подать все так, чтобы это больше походило на правду. Потом медленно начал:

— Здесь еще был парнишка, который вписался в ограбление, помнишь, в Бойль-Хайтс? Простая грошовая работенка. Игра явно не стоила свеч. Грабеж бензоколонки. Я, кстати, знаком с его семьей. Он сам вообще-то парень неплохой. Пришел ко мне, чтобы подзанять монет на железнодорожный билет. Когда в дверь постучали, он мигом скрылся в гардеробной — вон там.

Я указал на откидную кровать и дверь рядом с ней. Голова Коперника медленно повернулась туда, а потом обратно.

— И у этого мальца оказался при себе пистолет, — сказал он.

Я кивнул:

— И он зашел этому киллеру за спину. Для этого нужно иметь нутро настоящего мужика, Коперник. Ты просто обязан дать ему шанс. Ты не должен впутывать его в это дело.

— За ним в базе что-то числится?

— Пока что ничего нет, уверяет он, но ему страшно, что может появиться.

Коперник ухмыльнулся.

— Я из отдела убийств, — сказал он. — До всего прочего мне и дела нет.

Я указал на лежащего на полу человека, который был в наручниках и с кляпом во рту.

— Ведь это ты его задержал, разве нет? — спросил я учтиво.

Коперник продолжал улыбаться. Изо рта у него показался гигантский белесый язык, которым он немного помассировал толстую нижнюю губу.

— И как же это я провернул? — прошептал он вопрошающе.

— Из Уолдо пули-то извлекли?

— А то! Длиннющие, двадцать второй калибр. Одна сплющилась, попав в ребро, зато другая — что надо.

— Ты очень внимателен. Не пропускаешь ни одной детали. А обо мне ты ведь толком ничего не знаешь, верно? Вот и зашел сюда, чтобы познакомиться, а заодно и проверить, какое у меня оружие.

Коперник встал и снова опустился на одно колено рядом с киллером.

— Ты слышишь меня, мужик? — спросил он, приблизив свое лицо вплотную к лежавшему на полу человеку.

Человек издал невнятный звук. Коперник, зевнув, поднялся на ноги:

— Да кому, черт его дери, интересно, что он там будет вякать? Давай рассказывай дальше, приятель.

— Ты не предполагал у меня обнаружить что-нибудь в этом роде, лишь намеревался поглядеть, как я живу. И пока ты проводил осмотр там, — я указал на гардеробную, — а я больше помалкивал, будучи слегка обиженным, — в дверь постучали. Вошел этот тип. А потом появился ты и скрутил его.

— Ага. — Коперник широко улыбнулся; зубов у него было не счесть — прямо как у лошади. — Ты молодец, приятель. Я дал ему в челюсть, потом заехал коленом между ног и задержал. У тебя никакого оружия не оказалось, а парень сопротивлялся всерьез, поэтому я хрястнул его левым хуком и уложил на пол. О'кей?

— О'кей, — согласился я.

— Ты все так и скажешь в полиции?

— Ага, — ответил я.

— Я не дам тебя в обиду, приятель. Если ты со мной хорошо, то и я верну сторицей. Насчет парнишки не беспокойся. Дай мне знать, если ему нужна будет помощь.

Он приблизился и протянул мне руку. Я пожал ее. Она была липкая, словно дохлая рыба. От липких рук и людей с такими руками меня просто с души воротит.

— Еще один момент, — вспомнил я. — Этот твой напарник, Ибарра. Не будет ли он на тебя в некоторой претензии за то, что ты не захватил его с собой на дело?

Коперник пригладил волосы и протер ленту внутри своей шляпы большим желтым платком.

— Этот гвинеец? — осклабился он. — К черту его! — Он подобрался ко мне вплотную, дыша мне прямо в лицо, — Ты уж постарайся без ошибок, приятель, — ну, я о нашей истории.

Его дыхание смердело. У таких, как он, всегда смердит изо рта.

4

В кабинете начальника полицейского управления, где Коперник выкладывал свои козыри на стол, нас было пятеро: стенографист, сам шеф полиции, Коперник, я и Ибарра. Последний восседал на стуле, приставленном к боковой стене. Он надвинул шляпу глубоко на глаза, но их мягкий блеск все равно был заметен. В уголках его рта с четко обрисованными латиноамериканскими губами играла слабая улыбка. Он избегал встречаться взглядом с Коперником. А тот вообще не обращал на него внимания.

В коридоре, чуть раньше, были сделаны снимки: Коперник, пожимающий мне руку, Коперник в шляпе и с револьвером в руке, с суровым и озабоченным выражением лица.

Они, то есть полицейские, заявили, что им известно, кто такой Уолдо, только мне они об этом говорить не имеют права. Я, конечно, не поверил этому, тем более что на столе у шефа полиции я видел фотографию Уолдо, снятую в морге. Отличная работа, надо признать: волосы приглажены, галстук завязан безукоризненно; чтобы глаза блестели — прямо в них бьет свет. Никто бы не догадался, что это фото умершего человека с двумя пулями в сердце. Он выглядел как признанный чемпион танцпола за принятием решения: выбрать блондинку или рыжую.

До своего дома я добрался уже около полуночи. Парадная дверь была заперта. Пока я рылся в поисках ключей, из темноты, адресуясь ко мне, послышался тихий голос.

Прозвучало лишь одно слово: «Пожалуйста», но я тотчас узнал голос девушки. Я обернулся и заметил темный двухдверный «кадиллак», припаркованный у грузовой площадки. Его фары были погашены.

В свете фонаря глаза девушки блестели особенно выразительно.

Я подошел к машине.

— Вы невероятная дуреха, — заметил я.