Римская империя. Величие и падение Вечного города

Галерий умер в 311 г. (1064 г. AUC), и ему наследовал Максимин Дайа, его цезарь. Он продолжал преследования христиан и попытался усилить свои позиции, договорившись с Максенцием, всё ещё правившим в Италии. Таким образом, дело снова дошло до гражданской войны, где, с одной стороны, были Максенций в Италии и Максимин Дайа в Малой Азии, а с другой — Константин в Галлии и Лициний в провинциях, прилегающих к Дунаю. В 312 г. Константин вторгся в Италию. Уже в третий раз его войска переходили эту границу для того, чтобы встретиться с армией Максенция, но если в прошлые два раза это кончилось немедленным поражением и позорным бегством, то теперь Константин разбил своего противника в долине реки По и отправился прямиком к Риму. Максенций был готов ко встрече. Обе армии столкнулись возле моста через Тибр (Мильвийский мост), причем если Константину требовалось пересечь его, то его противнику необходимо было не допустить этого.

Перед битвой Константин (согласно утверждениям историков христианства) увидел в облаках сияющий крест и произнес историческую фразу: «in hoc signo vinces» (с этим знаком, вперед). Полагают, что знамение воодушевило полководца, который приказал начертать знак креста на щитах своих солдат и затем смело ринулся в бой. В этой схватке войска Максенция были полностью разбиты и сам он убит. Таким образом, Константин стал господином Запада, а сенат добровольно провозгласил его императором. В первую очередь он распустил преторианскую гвардию, так что эта шайка, причинившая множество бед государству, смещавшая и назначавшая императоров по собственной прихоти, прекратила свое существование.

Полагают, что знамение, увиденное Константином в небе накануне боя, побудило его принять христианство, но это вовсе не так. Константин был хитрым политиком, что доказывает история его жизни, и, скорее всего, в действительности он оказался просто первым императором, пришедшим к выводу, что христианской религии принадлежит большое будущее. Он решил, что нет смысла преследовать людей, которые впоследствии будут иметь большую власть. Лучше присоединиться к ним и таким образом тоже оказаться победителем. Так он и сделал, однако не раньше, чем жизнь его подошла к концу, когда он был уверен, что может без малейшего вреда для себя стать христианином (в конце концов, до последних лет правления Константина последователи этой религии оставались в меньшинстве). Константин заботливо продолжал воздавать почести богу-солнцу, которому поклонялся его отец, и не позволил себя окрестить до того момента, пока не оказался на смертном одре. Таким образом, все грехи императора были смыты в то время, когда он был уже не в состоянии совершить новые. Тем не менее, хотя Константин не стал христианином немедленно после окончания битвы на Мильвийском мосту, он начал совершать шаги для того, чтобы сделать свою империю христианской, или хотя бы для того, чтобы завоевать верность христианской части населения.

Лициний на Востоке разбил войска Максимина Дайы, и в 313 г. (1066 г. AUC) оба победителя встретились в Милане. Здесь Константин и Лициний подписали миланский эдикт, гарантировавший всем жителям империи свободу вероисповедания. Таким образом, христиане смогли открыто поклоняться своему Богу, более того, эта религия впервые получила признание государства.

В том же году Диоклетиан умер. Со времени своего отречения он успел увидеть, как его попытка установить автоматический порядок наследования вызвала гражданскую войну и полностью пошли прахом все труды по искоренению христианства, однако, скорее всего, это было ему уже безразлично. Без сомнения, в своем уединенном дворце бывший император провел самые счастливые годы жизни. За несколько лет до описываемых событий Максимиан написал ему и предложил вернуться на престол, и Диоклетиан ответил: «Если бы ты приехал в Салону и увидел, какие овощи я вырастил в моем саду своими собственными руками, ты больше не говорил бы со мной об империи».

Глупец Максимиан пошёл своим путём и погиб насильственной смертью, а Диоклетиан умер в мире и спокойствии, до конца оставшись мудрецом.

Никейский собор

Теперь бремя управления Империей лежало на плечах Константина. Первое время он делил его с Лицинием, но с каждым годом между ними возникало все больше и больше разногласий. Соправители остались врагами, и по мере того, как император все большее внимание уделял развитию христианства, Лициний восставал против него, так что в 314-м и 324 гг. они сражались друг против друга, и во второй раз Лициний был убит в схватке, а Константин стал единовластным правителем объединённой империи.

Константин развил и дополнил реформы Диоклетиана. Большая часть изменений, приписываемых первому, на самом деле являлась заслугой последнего. Например, Константин продолжал стремиться к установлению абсолютной монархии, в 325 г. стал носить диадему (узкий белый хлопковый платок, который в знак высшей власти носили цари Персии и эллинских государств, возникших на ее развалинах). Каждый последующий император украшал свою диадему, как и другие символы и атрибуты верховной власти[5]. Вскоре диадема стала пурпурной (цвет Римской империи) и ее стали украшать жемчугом.

Некоторые новшества, введённые Диоклетианом, претерпели изменения при Константине. Он отменил избрание августов и цезарей и вернулся к более естественной системе наследования согласно кровному родству, сделав наследниками своих сыновей.

Константин, как и его предшественник, продолжал брать в армию варваров и даже позволил им селиться на малонаселенных землях, принадлежащих Империи. В целом, если бы государство было сильным и его культура достаточно мощной, чтобы поглотить варварскую и сделать пришельцев настоящими римлянами, эта мера имела бы смысл, но, к сожалению, Империя была недостаточно здоровой и процветающей, чтобы этого добиться.

Правление императора Константина отмечено рядом законодательных реформ, причем на большинство из них повлияли основы христианского учения. Отношение к узникам и рабам сделалось более гуманным, но, с другой стороны, преступления против морали (в особенности против сексуальной морали) наказывались куда строже, чем раньше. Кроме того, он сделал воскресенье официальным выходным днем, однако в то время это был день, посвященный Солнцу, что и день Господень. Показав себя если не христианином, то по крайней мере истинным сторонником этого вероучения, Константин стал проявлять живой интерес к церковным делам. Прежде, если возникали споры между епископами, им не к кому было обратиться и оставалось только сражаться друг с другом, однако и в этом случае выигравшая сторона была не властна принудить оппонентов принять свою точку зрения. Теперь епископы могли обратиться за разрешением проблемы к высшей власти, то есть попросить возможно набожного и верующего и безо всяких сомнений могущественного императора разрешить их спор. В этом случае победившие могли обрушить на своих соперников всю мощь государственной власти.

В ранний период правления Константина церковь раздирали споры вокруг донатистской ереси, названной по имени епископа Карфагена Доната, наиболее известного из защитников этого принципа. Именно в связи со спорами о положениях Доната Константин впервые оказался вовлеченным в теологический диспут. Вопрос заключался в том, может ли вероотступник исполнять обязанности священника. Донатисты имели пуританские взгляды и считали, что все служители церкви должны быть святыми и могут исполнять свои обязанности только до тех пор, пока они чисты пред Господом. Однако во время преследований, затеянных Диоклетианом и Галерием, многие священники, чтобы избежать мученической смерти, отдавали священные книги, которые хранили у себя, и отрекались от христианства. Когда давление уменьшилось, они возвращались в лоно церкви, но вопрос заключался в том: могут ли они продолжать служить Господу? Наиболее снисходительные отцы церкви считали, что священники тоже люди и перед лицом мучительной смерти имеют право отступить, что у них есть много возможностей искупить этот грех. Более того, они говорили, что если церковные святыни теряют свою силу, когда к ним прикасается отступник, то как вообще можно полагаться на них? Как можно быть уверенным, что священник не совершил какого-либо греха? Таким образом, они утверждали, что церковь сама по себе свята и имеет духовную силу, действующую даже в том случае, когда посредником между Богом и людьми является несовершенный человек.

В Карфагене победили донатисты, которые не были столь снисходительны, но их противники обратились за помощью к императору. В 314 г. Константин собрал специальный собор, который вынес решение не в пользу донатистов. В 316 г. император лично выслушал все аргументы за и против и подтвердил это решение. Оно принесло мало пользы; точно так же, как никакие эдикты языческого императора не могли полностью уничтожить христианство, так и эдикты верующего императора не были способны справиться с ересью. Донатисты закрепились в Африке несмотря на то, что против них выходил указ за указом. Постепенно число приверженцев ереси и мощь секты падали, но она просуществовало вплоть до вторжения арабов тремя столетиями спустя, которое вообще уничтожило христиан в Северной Африке, не пощадив ни донатистов, ни сторонников ортодоксальной церкви.

Хотя вмешательство Константина ничего существенно не изменило, но был создан важный прецедент: император в данном случае действовал как глава всей церкви и она предоставила ему соответствующие полномочия. Это было первым шагом к началу борьбы между церковью и государством, которая в той или иной форме продолжается и по сей день.

Поскольку к 324 г. Константин был абсолютным правителем объединенной империи, он мог более открыто проявлять свои симпатии к христианской религии. Таким образом, он решил созвать собор епископов для того, чтобы справиться с более серьезной и широко распространенной ересью, чем донатизм. В то время такие соборы уже стали традицией, но во время правления императоров-язычников проводить их было трудно, и многие боялись отправляться в далекий путь. Теперь ситуация кардинально изменилась: все епископы получили официальное приглашение и гарантированную защиту государства, с полного согласия императора. Это должен был быть Вселенский собор, первый из множества других.

В 325 г. (1078 г. AUC) епископы собрались в городе Никее, в Византии. Он находился неподалеку от столицы Диоклетиана Никомедии, которую Константин также сделал своей резиденцией. Кроме всего прочего, в Никею легко было добраться из больших центров христианского учения на Востоке, в особенности из Александрии, Антиохии и Иерусалима. Из-за большого расстояния епископы с запада прибыли в меньшем количестве, но некоторые приехали на собор из самой Испании. Основным вопросом, для обсуждения которого собирались все присутствующие, была арианская ересь. Несколько последних десятилетий один священник из Александрии по имени Арий проповедовал строгую монотеистическую доктрину. Он говорил, что существует только один Господь, принципиально отличающийся от своих созданий. Иисус, хотя и превосходящий возможностями любого человека или любое другое создание, был, тем не менее, сам создан Богом и не был вечным в том понимании, в котором вечен его создатель. Другими словами, когда-то единый Господь существовал, а Иисуса ещё не было. Некоторыми качествами он походил на Бога, но не был идентичен ему (в греческом языке слова, означающие «похожий» и «идентичный», различаются единственной буквой, йотой, самым маленьким значком в алфавите. Удивительно, что столетия горя, отчаяния и кровопролития последовали за спором из-за присутствия или отсутствия крохотной буковки).

Противоположное мнение наиболее искусно защищал Афанасий, простой священник также родом из Александрии. Он считал, что члены Троицы (Ветхозаветный Бог, Сын, то есть Иисус и Святой Дух, олицетворяющий то, что Господь вложил в природу и человека) — это различные аспекты одного и того же божества, что все они никем не созданы, вечны и полностью идентичны, а не просто похожи.

Сперва в Александрии, а затем и в других частях Империи начались споры между партией ариан и партией сторонников Афанасия, которые постепенно перешли в серьезные ссоры, где епископы осыпали друг друга проклятиями. Константин наблюдал за развитием ситуации с растущим недовольством. Поскольку он собирался использовать церковь в качестве орудия, помогающего Империи оставаться единой и сильной, необходимо было не допустить раскола из-за религиозных несогласий. Вопрос о доктрине следовало решить немедленно, раз и навсегда. Именно по этой причине император созвал Первый Вселенский собор в Никее. На соборе, длившемся с 20 мая по 25 июня, было вынесено решение в пользу доктрины Афанасия. Таким образом она стала официальным учением христианской церкви.

Однако собор в Никее принёс мало пользы. Последователи Ария так и уехали с него арианами и продолжали рьяно защищать свое учение. Кроме того, сам Константин постепенно начал разделять их мнение. Евсевий, епископ Никомедии и один из главных ариан, приобрел большое влияние на императора, и Афанасий первым среди множества изгнанников был вынужден отправиться в ссылку. Таким образом, на Востоке резкое противоборство продолжалось ещё полстолетия, причем в это время большинство императоров было за Ария. Вышло, что таким образом была проведена новая граница, отделявшая Восток от Запада. Сперва такой линией был язык: в одной из частей империи говорили по-гречески, в другой — по-латыни. Затем при Диоклетиане произошло политическое деление, также на восточную и западную области, и наконец началась религиозная дифференциация. Запад в основном оставался привержен ортодоксальному христианству, в то время как на Востоке обосновалась большая и влиятельная группа ариан. Это было только первое из множества религиозных делений, которые распространялись все шире и становились все глубже до тех пор, пока восточная и западная ветви христианства семь столетий спустя не разошлись окончательно.

Константинополь

Даже в то время, пока шёл Никейский собор, император Константин думал о том, где расположить новую столицу империи. С тех пор как он превратил свое государство в абсолютную монархию, с точки зрения здравого смысла столица могла быть где угодно, поскольку Империей правил не город Рим и не любой другой город, а только император, и таким образом столицей могло считаться любое место, где он присутствовал. Уже более поколения наиболее могущественные владыки, такие, как Диоклетиан, Галерий и Константин, жили на Востоке, в основном в Никомедии, поскольку эта часть Империи была богаче, сильнее и ее границы в тот период были наиболее уязвимы из-за постоянных нашествий персов и готов, так что императору необходимо было оставаться там. Вопрос был только в том, является ли Никомедия самым удобным местом в восточных провинциях.

Константин обдумал этот вопрос, и его внимание привлек древний город Византий, основанный греками тысячу лет назад (в 657 г. до н. э. или в 96 г. по античному летосчислению) в чрезвычайно подходящем месте. Он был расположен в пятидесяти милях к западу от Никомедии на европейской стороне Босфора, узкого пролива, который должны были пересекать все корабли, везущие зерно с огромных полей к северу от Чёрного моря к богатым и густонаселенным городам Греции, Малой Азии и Сирии.

С самого момента основания Византий оказался на этом огромном торговом пути и, соответственно, начал быстро преуспевать. Все могло бы быть ещё лучше, если бы не постоянные столкновения сил более могучих, чем небольшой город. Весь период своего расцвета, длившегося с 300-го по 500 г. до н. э., Афины зависели от поставок зерна, которое привозили с Чёрного моря, иначе невозможно было бы прокормить население. Поэтому они постоянно сражались за право владеть Византием то с персами, то со Спартой, то с Македонией. Византий отличался тем, что в нём легко было выдерживать осады благодаря стратегически удачному расположению. Город с трех сторон был окружен водой, так что недостаточно было начать осаду только на суше. Нападающим необходимо было одинаково хорошо сражаться на земле и на море (или иметь за степами города подкупленного предателя), чтобы иметь шанс захватить Византий. К примеру, в 339 г. до н. э. его жители успешно выдержали осаду войск Филиппа Македонского, отца царя Александра Великого. Это было одним из немногих его поражений.

Когда Рим начал властвовать над Востоком, Византий вступил с ним в союз и ко времени правления Веспасиана был независимым городом со своей системой управления. Однако император старательно уничтожил остатки такого самоуправления в Малой Азии, и Византий не стал исключением из правила.

После смерти Коммода для города пришли тяжелые времена: он вступил в гражданскую войну, неправильно выбрав сторону. Византийцы сражались за Нигера и против Септимия Севера, который осадил город и взял его в 196 г., отдав на поток и разграбление. После этого Византий так и не смог оправиться полностью; он был восстановлен и влачил существование одного из малых центров провинции, когда на него упал взгляд императора Константина. Во время войны с Лицинием в 324 г. он осадил и взял Византий, и потому отлично знал этот город и понимал его стратегическое значение.

Вскоре после собора в Никее Константин начал расширять Византий, для чего пригласил рабочих и архитекторов со всей империи и ассигновал на восстановление огромную сумму. В государстве больше не было такого количества талантливых скульпторов и художников, какое было необходимо для создания такой прекрасной столицы, которая была бы достойна огромной и могущественной империи, так что Константин сделал следующий отличный ход: он перерыл все старые города Империи, забрал оттуда статуи и другие произведения искусства и украсил лучшими из них Византий. Памятники искусства сняли с их мест и перевезли на Восток.

11 мая 330 г. (1083 г. AUC) на карте появилась новая столица Империи. Ее назвали Nova Roma (Новый Рим), или Konstantinou polis (Город Константина). Последнее имя закрепилось и со временем трансформировалось в современное название города — Константинополь. Император не только приказал устраивать там такие же игры и зрелища, которые всегда устраивались в Риме, но и распорядился, чтобы жителям Константинополя также бесплатно раздавали еду. Десятью годами позже в новой столице уже заседал сенат, во всех отношениях аналогичный тому, который находился в Риме. Константинополь быстро рос, поскольку благодаря постоянному присутствию императора и двора туда переселилось множество государственных чиновников, сделавших его самым престижным городом Империи. Люди переезжали туда из других городов, в одночасье сделавшихся провинциальными, так что в течение одного столетия Константинополь превзошел Рим размерами и богатством. Ему суждено было в течение следующей тысячи лет оставаться самым сильным, богатым и процветающим городом Европы.

Появление новой столицы существенно повлияло на церковь. Благодаря тому, что теперь епископ Константинопольский постоянно находился поблизости от императора, он стал важной персоной, а город оказался одним из религиозных центров, епископы которых выделялись среди своих собратьев. Их называли патриархами, то есть «старшими отцами», или, если учитывать, что обращение «отец» обычно применялось к священнослужителям, «первосвященниками». Всего патриархов было пять: епископ Иерусалима, возвысившийся благодаря тому, что его епархия была непосредственно связана с событиями, описанными в Библии, и епископы четырех крупнейших городов Империи: Рима, Константинополя, Антиохии и Александрии. Патриархи трех из них очень страдали от своей близости к Константинополю, затмевавшему их величие, и постепенно их влияние падало. Потребовалось сравнительно немного времени для того, чтобы патриарх Константинопольский стал фактически главой христианской церкви в восточной части Империи.

Действительно, соперничать с Константинополем мог только сравнительно отдаленный и потому независимый римский патриархат. Он был единственным на латиноговорящем Западе, и на его стороне было магическое слово «Рим». Пускай император перебрался в новую столицу, пускай за ним последовали все гражданские чиновники и представители многих влиятельных семей и вместе с ними ушло богатство и влияние, но епископ Рима остался на своем месте. На его стороне были не только религиозные чувства населения, поддерживающего ортодоксальную церковь и выступающего против утонченного, неустойчивого и склонного к диспутам Востока, но и сила патриотизма. Всегда существовали те, кто презирал претензии греков, подпавших под власть Рима каких-то пять столетий назад, на власть над Западом. Столетиями в истории христианства разгорался конфликт между епископами Рима и Константинополя. Этой битве суждено было длиться вечно, никогда не приходя к окончательной победе одной из сторон.

Ближе к концу правления Константину пришлось снова столкнуться с угрозой нашествия варваров. В большинстве своем границы Империи не нарушались со времён анархии, возникшей в III столетии; Диоклетиан и Константин сумели настолько твердо контролировать свою армию, что она успешно поддерживала порядок на границе и Империя могла даже позволить себе роскошь вести гражданские войны. Теперь, в 332 г., готы снова пересекли Дунай в его нижнем течении, и императору пришлось встретиться с ними лицом к лицу. Он отлично справился со своей задачей: готы понесли огромные потери и вынуждены были срочно начать отступление и вернуться на свою сторону Дуная.

К тому времени здоровье Константина сильно ухудшилось; ему было уже далеко за пятьдесят, и он устал от тягот управления страной. Как ни странно, но император умер не в Константинополе — он вернулся в свою старую резиденцию в Никомедии для отдыха и перемены обстановки и там серьезно заболел. В 337 г. (1090 г. AUC), почувствовав приближение конца, он принял крещение и умер. После того как в Британии его впервые провозгласили императором, прошел тридцать один год. Со времен Августа ни один император не правил так долго. В течение этого периода Константин помог сделать христианство государственной религией Римской империи и создать новую столицу, названную его именем. Историки христианства, восхищавшиеся его деяниями, называют его Константином Великим, но, как бы ни был могущественен император, в то время он уже не мог остановить упадок Рима. Константин, как и его предшественник, Диоклетиан, отсрочил гибель Империи, но предотвратить ее было уже невозможно. Во всех сферах государственной жизни царил разлад, экономика неуклонно падала, граждане страдали под бременем налогов и не могли достойно содержать свои семьи, а сельское хозяйство рушилось из-за постоянного недостатка рабочих рук. На севере росла огромная сила, которая со временем должна была окончательно погубить державу августа. Тем не менее, Константин сделал все, что только было в его силах, и на какое-то время удержал Империю от окончательного распада.

Констанций II

У Константина осталось три сына: Флавий Клавдий Константин, Флавий Юлий Констанций II и Флавий Юлий Констанс. После смерти отца они поделили между собой империю, причем восточная ее часть полностью отошла к среднему брату, а двое других поделили между собой западную — Константину досталась Британия, Галлия и Испания, а Констансу — Италия, Иллирик и Африка.

Эти братья были первыми в истории Рима императорами, воспитанными в христианских традициях. Очень хотелось бы сказать, что в результате этого в государстве произошли огромные перемены, но, к сожалению, это невозможно. Сыновья Константина были жестокими и себялюбивыми людьми: к примеру, практически первым деянием Констанция после вступления на престол было убийство двух его кузенов и других членов семьи с целью не дать им возможности предъявить права на власть. Что касается двух других братьев, то Константин, как старший, претендовал на право называться верховным правителем, и, когда его брат Констанс воспротивился этому и потребовал равноправия, Константин вторгся в Италию. Однако его брат победил и в 340 г. убил императора. Некоторое время после этого два оставшихся брата правили совместно: Констанс на западе, а Констанций на востоке. Однако в 350 г. Констанса убил один из его полководцев, сам претендовавший на власть. В ответ последний из оставшихся сыновей императора Константина I во главе своей армии отправился на Запад, напал на полководца и в конце концов убил его.

В 351 г. (1104 г. AUC) Римской империей снова правил один человек, Констанций II. Практически с того момента, когда после смерти отца он вступил на престол, ему приходилось отбивать нападения персов, так что это царствование нельзя назвать мирным.

После того как в 297 г. Галерий разбил персидскую армию, наступил период мира, который продолжался в течение всей жизни следующего императора. В 310 г. умер царь Персии, и приближенные отделались от его сыновей, потому что хотели отдать корону ещё не рожденному сыну одной из жен покойного государя. Они рассчитывали на появление очередного отпрыска царской династии, который, однако, ещё долго не сможет взять власть в свои руки, и в течение всего этого периода вельможи могли самовластно править страной. Родился мальчик, его немедленно короновали и дали ему имя Шапур II. Все время, пока он был ещё мал, Персией правили представители могущественных и знатных семей, непрерывно вынужденных защищать свои владения от нашествий арабов (самовластное правление вечно спорящих вельмож всегда гибельно для государства и даже для них самих, но каким-то образом этот простой факт неизменно проходит мимо внимания людей, которые стараются только извлечь выгоду из слабости собственной нации). Однако к 327 г. Шапур стал достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки и немедленно начать военные действия против соседей. Он вторгся в Аравию и на какое-то время сумел привести к покорности местные племена. В 337 г., после смерти Константина II, Шапур решил воспользоваться случаем и вторгся в западные провинции Империи. Собственно говоря, это было всего лишь продолжение бесконечной войны между Персией и Грецией (и позднее Римом), которая к тому времени длилась уже восемьсот лет. Однако на этот раз появилось нечто новое: эти земли стали христианскими.

Как универсальная религия, христианство не собиралось ограничивать свое распространение пределами Римской империи; пылкие миссионеры стремились спасать души и за ее границами. Одним из них был Григорий, названный Просветителем, согласно преданиям, перс по рождению. Его отец погиб на войне, когда Григорий был ещё ребенком, и нянька, ревностная христианка, перевезла мальчика в Малую Азию, где и воспитала в духе своего учения. Впоследствии он отправился на северо-восток, в буферное государство Армению, где уже тогда наблюдались следы влияния христианского учения. Григорий довершил дело: к 303 г. он обратил в свою веру армянского короля Тиридата и убедил его вырвать последние побеги язычества на территории своей страны, сделав христианство государственной религией. Таким образом, армяне стали первой нацией, состоящей исключительно из христиан: в то время даже Римская империя официально оставалась языческой, более того, именно тогда Диоклетиан и Галерий вели последние и самые жестокие в истории преследования христиан.

Когда Константин I официально сделал Империю христианской, это серьезно изменило баланс сил в регионе. В течение четырехсот лет Армения балансировала между Римом и Персией (или, ещё раньше, Парфией), однако теперь было совершенно ясно, что она гораздо ближе к христианской Империи, чем к ее соседям-язычникам. Более того, новая религия проникла даже в саму Персию и расколола ее на две части: в случае войны неясно было, за кем пойдут персы-христиане. Поэтому Шапур начал массовое преследование последователей Христа в своей стране, и, таким образом, война между Римом и Персией приобрела не только политический, но и религиозный характер. Она была только первой в серии сражений, происходивших между христианской Империей и языческим Востоком.

Констанций II не слишком преуспел, сражаясь со своим энергичным противником: персидские войска постоянно одерживали победу в открытом бою, однако у них никогда не было достаточно сил, чтобы захватить ключевые точки Империи и оккупировать провинции. В частности, крепость Нисибис в Верхней Месопотамии, около трехсот миль к северо-востоку от Антиохии, была несокрушимым бастионом: трижды Шапур осаждал ее и трижды вынужден был отступить, понеся поражение.

Тем не менее, ни один правитель не может целиком и полностью посвятить себя войне. Войска Шапура сталкивались с варварами, атаковавшими восточные провинции Империи, и не могли со всей силой обрушиться на Рим, а Констанция беспокоили династические проблемы, и он не мог полностью отдать себя ведению войны.

Юлиан

Оба брата Констанция умерли, не оставив наследников. У него самого тоже не было детей, вдобавок он убил большинство своих родственников по линии Констанция Хлора. Таким образом, возникал вопрос: где найти человека, которого он смог бы назначить своим цезарем и наследником, способным разделить с ним бремя управления Империей?

Из всех мужчин в роду остались только два молодых человека, сыновья сводного брата Константина I, которого он приказал в свое время казнить. Молодые люди были внуками Констанция Хлора и двоюродными братьями Констанция II. Этих двоих звали Флавий Клавдий Констанций Галл и Флавий Клавдий Юлиан. В то время, когда их отец погиб, они были ещё совсем детьми, и даже Констанций чувствовал, что не способен убить таких малышей. Галл был достаточно взрослым, чтобы его изгнали из Константинополя и затем держали под строгим наблюдением, однако Юлиан (в то время ему было шесть лет от роду) на некоторое время остался в столице под наблюдением епископа Евсевия Никомедийского, одного из основных проповедников арианства (сам император имел схожие взгляды). Мальчика воспитывали в строгих христианских традициях. Ни Галл, ни Юлиан не могли себе представить, когда переменчивому и вспыльчивому императору придет в голову распорядиться казнить их, так что нельзя сказать, чтобы юность мальчиков прошла спокойно. Постоянный страх оставил свой след в их душе, впрочем, в такой ситуации трудно было ожидать чего-либо другого.

В 351 г. Констанций был на Западе и сражался с властолюбивым полководцем, убившим его младшего брата Констанса. В это время, в связи с непрекращающимися проблемами с Персией, ему нужен был надежный человек на Востоке, и он остановил свой выбор на Галле. Двадцатипятилетний мужчина внезапно из узника сделался цезарем Антиохии. В знак нового положения его женили на Констанции, сестре императора Констанция. Галл мало подходил для такого важного задания; о своенравии и жестокости его и его жены рассказывают множество легенд. Одно это не слишком беспокоило Констанция, но стали ходить слухи, что эти двое составили заговор с целью свергнуть его с престола, а это было уже совсем другое дело. После того как Констанция умерла (от естественных причин), Галл был арестован, император приказал привести его к себе, судил и приговорил к смертной казни. Это произошло в 354 г.

Юлиан, которого освободили после того, как его брат по отцу стал цезарем, был внезапно изгнан из столицы и заключен под стражу, но на следующий год изнуренный борьбой с германцами Констанций более чем когда-либо ощутил необходимость иметь под рукой человека, на которого можно было бы положиться. Из всех мужчин в семье остался только Юлиан, так что в 355 г. император дал ему титул цезаря и отправил на Запад в то время, как сам на Востоке в очередной раз вступил в схватку с персами.

Основной задачей Юлиана было справиться с германскими племенами, в особенности с франками, которые то и дело вторгались в Галлию, пересекая Рейн и уходя далеко в глубь провинции. Как новый Юлий Цезарь, молодой полководец (с таким похожим именем), несмотря на возраст (ему было чуть больше двадцати лет) и полное отсутствие военного опыта, мужественно атаковал и отбросил германцев, освободив провинцию. Он даже трижды успешно перешел Рейн, чтобы дать урок врагу (сам Цезарь имел на своем счету только два подобных рейда).

Штаб-квартира Юлиана находилась в городке под названием Лютеция (по имени местного племени). Полностью римское наименование звучало как Lutetia Parisiorum, поэтому иногда город называли также и Парижем. Как раз в то время, когда там жил Юлиан, последнее имя окончательно вошло в употребление и таким образом запечатлелось в истории, став со временем знаменитым.

Благодаря своим способностям и хорошему характеру Юлиан приобрел огромную популярность и, так как ничто не привлекает сердца лучше, чем успех, стал настоящим любимцем армии. Вдумчивый и мрачный Констанций издалека следил за ростом славы своего цезаря и злился, поскольку отлично понимал, что его постоянные неудачи в борьбе с Персией на фоне успехов его кузена выделяются особенно ярко. Рубежи Империи начали шататься, и в 359 г. крепость Амида, находившаяся в сотне миль от Нисибиса, пала после десятинедельной осады. Констанций воспользовался этим предлогом для того, чтобы ослабить армию Юлиана, вызвав часть солдат к себе на Восток. Тот возражал, зная, что в этих условиях варвары могут опять начать свои набеги на Галлию, но, увидев непреклонность императора, подчинился. Однако солдаты отказались покинуть своего командира и потребовали, чтобы он провозгласил себя императором. Юлиану не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Во главе своих войск он отправился на Восток, к Константинополю, а Констанций двинулся из Сирии ему навстречу, в то время как персидский царь Шапур потирал руки при мысли о гражданской войне, которая должна была неизбежно последовать за этими событиями. Однако этого не случилось: ещё до того, как обе армии встретились на поле боя, Констанций умер от болезни в Тарсе и в 361 г. (1114 г. AUC) Юлиан стал правителем всей Империи.

Юлиан был весьма необычным императором. Несмотря на то что его воспитывали в духе христианского вероучения, он его не принял. Констанций II, христианский император, убил его семью, а сам Юлиан все время жил в страхе за свою жизнь, так что не мог считать, что религия, допускающая жестокость и тиранство, может отличаться от других в лучшую сторону. Вместо этого он увлекся трудами языческих философов (в то время половина Империи была всё ещё населена язычниками). В этих книгах он нашел воспоминания о Древней Греции ученых и демократов, подернутые золотым сиянием семи прошедших столетий. Втайне Юлиан сам стал язычником и даже был посвящён в Элевсинские мистерии. Он мечтал вернуть прекрасные времена, когда Платон преподавал в своей Академии, обучая студентов и ведя диспуты с другими философами. Конечно же то время было не менее жестоким, но когда люди вспоминают о прошлом, то им обычно представляются самые светлые моменты, так уж устроена человеческая память.

После того как Константин умер и Юлиан был избран императором, он открыто провозгласил себя язычником и поэтому стал известен в истории как Юлиан Отступник (конечно, прежде никто не дал Константину такого прозвища за то, что он отверг свою веру и обратился в христианство. Все зависит от того, кто пишет исторические труды). Император не пытался преследовать христиан. Вместо этого он провозгласил свободу вероисповедания и постановил с одинаковой терпимостью относиться и к иудеям, и к язычникам, и к христианам. Более того, он официально разрешил желающим исповедовать любые ереси, возникшие внутри церкви, и вызвал из ссылки всех епископов, которых изгнали по этой причине. Совершенно ясно, что он считал репрессии по отношению к христианам ненужными и полагал, что если приверженцам ортодоксального христианства, донатизма и дюжины других «измов» драться друг с другом без поддержки государства, то вскоре христиане распадутся на множество слабых, враждующих сект и потеряют всякую власть. (Его оценка была совершенно правильной. В точности так и случилось во многих местах современного мира, но Юлиан царствовал слишком недолго, чтобы успеть воплотить свои планы в жизнь.)

Юлиан вёл высокоморальный образ жизни, старался править разумно, спокойно и справедливо, с уважением относился к сенату и, в общем и целом, был по сути более христианином, чем какой-либо император до или после него. Он даже пытался изменить язычество в сторону монотеизма и соблюдения христианской этики, однако это не сделало его более приятным для христиан того времени, скорее напротив. Для них добродетельный язычник был опаснее, чем злой, поскольку он выглядел более привлекательно.

После того как он утвердился на троне и создал основу религиозного порядка, который надеялся закрепить, Юлиан повел свои войска в Сирию, чтобы завершить давний спор с Персией. Здесь он надеялся продолжить войну в своем излюбленном стиле. Если в Галлии он играл роль Юлия Цезаря, то на Востоке хотел быть не менее чем Траяном. Император отправил свой флот по реке Евфрат, а сам во главе сильной армии отправился через Месопотамию, как и его предшественник. Таким образом, Юлиан достиг столицы Персии Ктесифона и перешёл Тигр, при каждом столкновении одерживая верх над противником. Однако после этого он допустил фатальную ошибку: военный успех в юности воодушевил его и он вообразил себя полководцем более великим, чем Траян, он вообразил себя Александром Великим. Посчитав слишком низким для себя осаждать Ктесифон, император решил просто преследовать персидскую армию, как когда-то сделал его кумир.

К несчастью для Юлиана, на свете жил всего лишь один Александр. У лукавого Шапура было достаточно места для отступления, поэтому он сумел сохранить свои войска нетронутыми и избежать прямого столкновения. Персы просто исчезли, и Юлиан напрасно доводил своих солдат до полного изнеможения. В результате ему пришлось возвращаться назад через жаркие, пустынные земли, на каждом шагу сражаясь с летучими отрядами противника.

Пока Юлиан был жив, римляне выходили победителями из любой битвы, но с каждым разом его армия слабела. Затем, 26 июля 383 г. (1116 г. AUC), Юлиан получил удар копьем, который нанёс неизвестный. Рассказывали, что это копье бросил перс, но в конечном счете вероятнее всего, что это сделал один из его собственных солдат-христиан. Как бы то ни было, Юлиан умер в возрасте тридцати двух лет, пробыв императором в течение двенадцати месяцев.

Согласно известной (но, скорее всего, фальшивой) легенде, последними словами Юлиана были: «Vicisti, Galileae» («Ты победил, галилеянин»). Даже если в действительности он и не говорил этого, то во всяком случае мог сказать; попытка восстановить язычество или хотя бы ввести религиозную терпимость с его смертью была обречена на неудачу. Никогда более язычник не занимал престол империи, и язычество постепенно умирало, хотя ещё полтора столетия в Афинах оставались философы-язычники.

С тех пор как в 293 г. Констанций Хлор стал одним из четырех правителей империи, прошло уже семьдесят лет, и за это время пятеро его наследников правили различными частями государства. Однако у Юлиана не было детей, и с его смертью род Констанция по мужской линии прекратился.

Глава 9

Династия Валентиниана

Валентиниан и Валент

После смерти Юлиана армия тут же на месте провозгласила императором Флавия Клавдия Иовиана, полководца, единственным достоинством которого была принадлежность к христианской религии. Без сомнения, многие восприняли катастрофу, которой закончился поход, как возмездие за неверие Юлиана и могли почувствовать себя в безопасности, только поставив над собой императора-христианина.

Иовиан сделал две вещи: отказался от религиозной политики своего предшественника и вернулся к положению вещей, существовавшему при Константине (хотя и не пытался преследовать язычников), и отказался от военной политики обоих императоров, заключив мир с Шапуром на очень невыгодных условиях. Он оставил Армению и другие регионы, которые принадлежали Риму ещё со времен Диоклетиана, и, в качестве особого унижения, сам отдал персам крепость Нисибис, которую они так и не смогли взять в честном бою. Этот мир был заключен для того, чтобы Иовиан смог как можно скорее вернуться в Константинополь и полностью завладеть властью над Империей. Однако по пути назад он умер, и в 364 г. в столицу привезли только его тело.

Солдаты выбрали другого императора. На этот раз им стал способный офицер по имени Флавий Валентиниан, уроженец Паннонии. Он разделил бремя правления со своим братом, Валентом. Валентиниан был христианином, но спокойно относился к различным религиозным взглядам, в то время как его соправитель являлся ревностным поклонником арианства. Тем не менее, несмотря на разницу в темпераменте и воззрениях, братья прекрасно находили между собой общий язык. Валентиниан был самым способным из них двоих; он был плохо образован и не доверял высшим классам, но это привело только к попыткам улучшить положение большей части населения государства, нужды которой он понимал больше, чем кто бы то ни было. Природный ум возмещал ему недостаток учености и позволил бы стать превосходным правителем, если бы не помешали обстоятельства политической жизни. К сожалению, все ею усилия пропали даром: они были принесены в жертву военной необходимости.

Валент остался на Востоке, а Валентиниан занялся защитой Запада и сделал своей столицей Медиолан. После того как Юлиан ушел из Галлии, германцы снова осмелели до того, что начали пересекать Рейн, однако в Валентиниане они нашли достойного преемника покойного императора. Им снова пришлось отступать, и снова в отместку римские легионы пересекали Рейн в обратную сторону, не щадя захватчиков. После укрощения варваров Валентиниан направился на юг для того, чтобы навести порядок в верхнем течении Дуная, в то время как один из его способных полководцев, Феодосий, был занят тем же самым в Британии. Ему удалось прогнать с римских территорий пиктов и скоттов.

К сожалению, в 375 г. Валентиниан умер от инсульта во время переговоров с главой одного из варварских племен. Что же касается Феодосия, офицеры, которых он изобличил в коррупции, ложно обвинили его в измене и в том же году казнили.

Наследником Валентиниана стал его старший сын, Флавий Грациан, правивший вместе со своим братом по отцу Флавием Валентинианом II. Последнему в то время было всего лишь четыре года от роду, поэтому Грациан один владел Западом.

Тем временем на Востоке собирались мрачные тучи. Уже сто лет с четвертью в землях к северу от Дуная и Чёрного моря жили готы, более или менее постоянно воевавшие с римлянами, но раз за разом проигрывавшие, поскольку все это время государством правили способные правители. Теперь варвары встретились с куда более ужасным противником, и он пришел из-за границ Азии.

На необитаемых просторах Центральной Азии в течение всей истории этой страны то и дело появлялись всадники. Эти места служили отличным пастбищем для лошадей диких кочевников, сильных людей, способных есть, пить и спать в седле, для которых дом был везде и нигде и которые перебирались с одного места на другое, всюду, где только растет трава. В удачные года, когда дождей было достаточно, толпы кочевников становилось больше, но если один за другим следовали сезоны сплошной засухи, то их земли уже не могли прокормить своих обитателей, и они устремлялись вперед, прочь из степи. Свои стада и семьи они приводили с собой. Если нужно, то эти люди могли обходиться минимальной пищей: лошадиной кровью или кобыльим молоком, так что им не приходилось беспокоиться о снабжении своей орды. На быстрых лошадях они способны были двигаться с такой же скоростью, с которой перебрасывается современная армия, и обрушиваться на ничего не подозревающих людей с быстротой молнии. Их быстрое приближение и жестокая атака наводили ужас, точно так же как и сбивающая с толку способность исчезать при встрече с серьезным сопротивлением и снова появляться с самых неожиданных сторон.

Смена обитателей районов к северу от Чёрного моря, вероятно, объяснялась вот такими неожиданными нашествиями кочевников из азиатских степей. Во времена Гомера там жили киммерийцы, во времена Геродота их сменили скифы, а ко времени образования Рима их место заняли сарматы.

Необычно было только то, что пришедшие затем готы появились не с востока, а с европейского севера. Теперь, при Валентиниане и Валенте, установился новый порядок: на Запад надвигалась новая волна кочевников. Столетиями это племя нападало на Китай с юга и востока. Для защиты от них в III столетии до н. э. (в то время, когда Рим сражался с Карфагеном) была построена Великая стена, огромное сооружение длиной в тысячу миль, которая должна была сдержать волну нашествия.

Возможно, что постройка этого укрепления стала большим несчастьем для Европы, поскольку потерпевшие неудачу на Востоке кочевники двинулись на Запад. Удивленные и испуганные жители западных земель назвали захватчиков гуннами.

В 374 г. кочевники достигли земель к северу от Чёрного моря, принадлежавших остготам, покорив и принудив к союзу все племена, с которыми столкнулись по дороге. Остготы были побеждены и вынуждены были покориться, а гунны пошли дальше, чтобы атаковать вестготов, живших к северу от Дуная. Слишком напуганные, чтобы пытаться противостоять захватчикам, те отошли к Дунаю и в 376 г. обратились к своим старым врагам, римлянам, с просьбой позволить им укрыться на территории Империи. Римляне поставили жесткие условия: готы должны были прийти безоружными, а их женщины — отправиться в Азию в качестве заложников. Поскольку у варваров не было другого выбора, они согласились, и таким образом несколько сотен тысяч готов наводнили земли Империи в то время, когда гунны достигли Дуная.

Всё было бы ещё ничего, если бы римляне устояли перед искушением воспользоваться несчастьем своих соседей, однако этого не случилось. Готам приходилось покупать еду по завышенным ценам, им всеми возможными способами давали понять, что они являются трусами и слабаками (в какой-то мере так оно и было, но это не значит, что подобное отношение им нравилось). В результате готы каким-то образом раздобыли оружие и начали вести себя так, как будто вторглись в Империю, а не явились просить там убежища. Они даже объединялись с теми самыми гуннами, от которых бежали, поскольку те тоже хотели получить кусок римского пирога. Новости о грабежах достигли императора, когда он был в Сирии и снова во главе своей армии сражался с престарелым персидским царем (в это время Шапуру было уже под семьдесят, и всю свою долгую жизнь он правил страной и вел войны с Римом).

В 378 г. Валент быстро отправился со своей армией на Запад, чтобы сразиться с готскими ордами, появившимися неподалеку от Адрианополя, города, основанного императором Адрианом двести пятьдесят лет назад. Войска Валента превосходили готов числом, и он не стал дожидаться своего племянника Грациана, спешившего на Восток, с подкреплением. Император посчитал, что справится своими силами, и жестоко ошибся; вероятно, дополнительные войска тоже не спасли бы его, ведь приближалась новая эпоха в военном деле. В течение всего периода древней истории на поле боя господами положения были пехотинцы. Именно из них состояли македонские фаланги, захватившие для Александра Великого огромные земли на Востоке, и именно они взяли для Рима всю территорию Средиземноморья. В римскую армию входили всадники и кавалерия, но их было мало, и содержание их стоило дорого, причем в истории войн Греции и Рима они редко играли решающую роль. Верховые солдаты могли только поддержать кавалерию и при умелом руководстве могли превратить отступление врага в беспорядочное бегство или совершить успешный рейд на лагерь ничего не подозревающего противника, но в открытом бою против сильного и решительного противника они были совершенно бесполезны. Одной из возможных причин было то, что древние кавалеристы не знали стремян и потому не могли устойчиво держаться на коне. Удар копьем мог легко сбросить всадника на землю, и потому они вынуждены были сохранять дистанцию, что неизбежно снижало эффективность этого рода войск. Именно степные всадники изобрели стремена. Благодаря им они могли по желанию поворачивать коня и уклоняться от нападения, при этом твердо держась в седле. Человек в седле со стременами способен был не упасть с лошади при ударе копьем и в ответ нанести сильный удар мечом сверху вниз, способный убить легковооруженного пехотинца. Римским легионерам пришлось приспособиться к необходимости противостоять все более многочисленным и умелым вражеским конникам: их оружие сделалось легче для того, чтобы быть более подвижным, пришлось положить конец традиции строить укрепленный лагерь каждый раз, как войска останавливались на ночлег. Мечи стали делать длиннее, в обиход вошли копья, поскольку для того, чтобы с земли поразить всадника, нужно было длинное оружие. Риму пришлось отказаться от традиций тысячелетней давности и начать использовать конницу, так что вскоре число всадников превысило число пехотинцев. Тем не менее, Рим по-прежнему полагался на пеших солдат; такие легионы всегда побеждали до сих пор, и так должно было продолжиться до скончания века.

В Адрианополе римские легионы столкнулись с объединенной кавалерией готов и гуннов, снабженных стременами и как никогда умелых. Против них пехотинцы оказались беззащитны: их просто согнали вместе и перебили. Римская армия была полностью уничтожена вместе со своим командиром, императором Валентом. Так в 378 г. (1131 г. AUC), в битве при Адрианополе, закончилась эпоха пехоты. Легионы, которые так долго поддерживали гордость римского оружия, были уничтожены как полезная боевая единица, и в течение следующей тысячи лет Европой правили всадники. Пехотинцы снова понадобились не раньше, чем был впервые изобретён порох.

Феодосий

После смерти Валента Грациан практически стал единственным правителем государства: маленького Валентиниана II вряд ли стоит принимать в расчет. Это было больше, чем мог выдержать двадцатилетний молодой человек, и потому он начал искать того, кто мог бы разделить с ним бремя правления. Выбор пал на Феодосия, которому в то время было около тридцати трех лет. Его отцом был способный и удачливый военачальник, сумевший установить мир в Британии и затем несправедливо казнённый.

Феодосий решил проблему с восставшими готами не в открытом столкновении (он понимал, что события при Адрианополе не должны повториться вновь), а с помощью дипломатии. Он избавился от противника не уничтожая его напрямую, а вместо этого лавируя между различными фракциями и уговаривая их членов вступать в римскую армию. Кроме того, он согласился позволить им жить к югу от Дуная в качестве союзников Империи, но под властью собственных правителей и по своим законам.

Таким образом, мало-помалу границы утвердились, а в провинциях наступил мир, который, однако, был достигнут дорогой ценой: был создан прецедент, согласно которому внутри границ государства существовали варварские государства. Вдобавок теперь римская армия практически целиком состояла из варваров, и если, согласно современным требованиям, римляне хотели сражаться с помощью кавалерии, то вынуждены были целиком положиться на варварских всадников, которые заняли все высшие военные должности. Только сам император, остававшийся римлянином в том смысле, что происходил из рода людей, родившихся внутри границ Империи, стоял выше их. Если бы страной правил слабый император, то именно германцы оказались бы истинными господами страны, и это время вскоре настало.

Во время правления Грациана и Феодосия Империя окончательно отвернулась от язычества: все больше людей переходило в христианство, и этот процесс нарастал лавинообразно теперь, когда страной правили императоры-христиане. Обращенные язычники ещё мало интересовались новой религией, но их дети уже воспитывались в современном духе. Древней культуре Греции и Рима пришёл конец.

Одним из главных действующих лиц, присутствовавших при кончине язычества, был Амвросий, сын государственного чиновника высокого ранга, родившийся около 340 г. Со временем он также поступил на государственную службу и собирался сделать карьеру на этом поприще, но случайно оказался вовлеченным в конфликт между местными общинами ортодоксальных христиан и ариан, вызванный смертью епископа Миланского и последующими спорами относительно личности его преемника. Амвросий успешно решил дело в пользу ортодоксов и в 374 г. неожиданно сам стал епископом.

В течение IV столетия, когда столицей Западной империи был Медиолан, епископ этого города был самым влиятельным духовным лицом на Западе и совершенно затмил (правда, только на время) своих собратьев. В наибольшей степени это проявлялось в то время, когда должность занимал Амвросий, исключительно бесстрашный и активный священнослужитель. Он имел огромное влияние на Грациана и сумел принудить его отказаться от прежней политики веротерпимости. Теперь вся мощь Империи должна была обрушиться на оставшихся язычников. В 382 г. император отверг титул верховного понтифика, дававший ему право исполнять обязанности верховного жреца языческой части населения государства, и убрал алтарь победы из сената. Амвросию удалось настоять на своем не только в вопросах отношения к язычникам, но и в том, что касалось арианской ереси. В первый раз со времен Вселенского собора в Никее, прошедшего полстолетия назад, императором западной части империи был правоверный христианин, с этого самого времени начался постепенный закат арианства. Делалось все для того, чтобы империя стала свободной от ересей. Тем не менее, Грациан потерял популярность среди населения, поскольку все больше интересовался прелестями власти, а не обязанностями, которые она накладывала на императора. Немедленно нашлись люди, которые очень хотели заменить его на высшем государственном посту. В 383 г. (1136 г. AUC) британские легионы провозгласили императором своего военачальника, Магна Максима, и вторглись в Галлию.

К тому времени Феодосий ещё не закончил усмирять готов на Востоке и не мог распылять свои силы, поэтому ему пришлось признать узурпатора при условии, что тот позволит Валентиниану II, родственнику Грациана, править Италией. Это не было идеальным решением, поскольку Валентиниан во всем подчинялся своей матери, убежденной арианке, а та постаралась сделать все возможное, чтобы укрепить ересь. Когда через несколько лет Максим вторгся в Италию, у Феодосия появился шанс изменить ситуацию к лучшему. К тому времени он вступил в новый брак, взяв в жены Галлу, сестру Валентиниана II и дочь Валентиниана I, и, так сказать, стал членом семьи. Это давало ему моральное право мстить за смерть Грациана. Феодосий заключил очередной невыгодный мир с персами и во главе своей армии отправился в Северную Италию, где в 388 г. разбил Максима и убил его.

Теперь Феодосий правил всей Европой. Он отпраздновал свою победу в Риме и сделал молодого Валентиниана II номинальным правителем Галлии, оставив наблюдать за ним одного из своих полководцев, франка по имени Арбогаст. Тот сумел очистить провинцию от сторонников Максима и занял главенствующее положение в этой части страны. Впервые в истории за спиной номинального главы государства стоял полководец-германец. В течение следующего столетия это стало нормальной ситуацией на западе Империи.

С возрастом Валентиниан становился все более своевольным и проявлял такую тягу к независимости, что в 392 г. (1145 г. AUC) Арбогаст убил его, и императору Феодосию снова пришлось мстить за одного из своих соправителей. Ему вполне удалось это сделать: в 394 г. император разбил франков и снова объединил империю после того, как генерал Арбогаст покончил жизнь самоубийством. В последний раз государством правил один человек. Случай с Арбогастом не заставил Феодосия прекратить использовать германцев на высших постах. Фактически у него просто не было выбора: только армия могла защитить императора, в особенности молодого, а все военачальники этой армии были германцами.

Один из тех офицеров, которым Феодосий доверял больше всего, ближе к концу своего правления носил имя Флавий Стилихон. Согласно принятым историческим данным, он происходил из вандалов, германского племени, нападавшего на владения Империи в недавнем прошлом и в ближайшем будущем собиравшегося повторить свои набеги. Тем не менее, Стилихон был верной опорой императора.

После смерти Валентиниана II, убежденного арианина, и после того, как Феодосий стал править всей Империей, влияние церкви в государстве резко усилилось и процесс преобразования религии пошел быстрым ходом. За заслуги императора на этом поприще благодарные христиане назвали его Феодосием Великим. Одним из примеров подобных заслуг можно считать запрет на проведение Олимпийских игр, который был издан в 394 г. Игры проводились в Греции начиная с 776 г. до н. э., то есть почти двенадцать столетий, и не были восстановлены в течение ещё примерно тысячи пятисот лет. Однако самое известное событие времен правления Феодосия произошло в 390 г., в то время, когда Арбогаст и Валентиниан II ещё правили в Галлии. В тот год офицеры в Фессалониках, городе на северо-востоке Греции, были растерзаны возмущённой толпой в ходе маловажного местного инцидента. В порыве слепой ярости император приказал отдать город на разграбление своим солдатам, и в ходе резни погибло около семи тысяч горожан.

Испуганный этим действием Амвросий, епископ Миланский, запретил Феодосию участвовать во всех церковных ритуалах до тех пор, пока тот не принесет публичное покаяние за свои грехи. Император продержался восемь месяцев, но наконец вынужден был исполнить это требование. Таким образом, был дан первый пример того, как церковь может не только действовать независимо от государства, но и в чем-то быть выше его. Очень показательно, что это произошло именно в Восточной империи, поскольку именно там столетие за столетием церковь все больше и больше влияла на государство.

Феодосий умер в 395 г. (1148 г. AUC), и, как ни удивительно, после этого Империя не сдала своих позиций. В течение полутора столетий ее правителям удавалось постоянно отбивать нашествия варваров, да вдобавок периодически сражаться с персами, зарившимися на ее границы, и справляться с мятежными полководцами внутри державы. Она выдержала распри между христианами и язычниками, арианами и католиками, раздиравшими государство на части, в то время как экономика падала, люди теряли надежду, армия много раз терпела поражение и наконец была просто-напросто вырезана под Адрианополем. Администрация Империи теперь полностью состояла из германцев, но всё-таки она выжила. Несмотря ни на что, границы государства оставались нетронутыми. Те провинции, которые в свое время завоевал Траян, то есть Дакия, Армения и Месопотамия, откололись от Империи, но сама она осталась целой.