Газета День Литературы # 76 (2002 12)

Но забвенье хуже, много хуже.

Если ни бурьяна, ни руин,

Если всё затянуто пустыней

Или степью, если даже след

От дворцов, дацанов иль усадеб,

От дворов гостиных и казарм,

От рядов торговых, от погостов,

Крепостцы, часовен и мостов,

Даже след уже неразличимо

Затерялся в мареве пейзажа,

Даже след ушёл в сухую почву

И запутан жёсткою стернёй,

То-то страшно...

Быть и знать и ведать,

Что вот здесь, ещё не боле века

Город был, и жизнь вовсю кипела,

А теперь — трава, трава, трава...

На моторке долго-долго плыли

Селенгой, минуя Конский остров,

Вон скала с названьем Англичанка,

Память о разлуке и любви,

Вон, в дали, Бестужева могила,

Он любил Бурятии просторы,

Так и жил с мольбертом над рекою,

Уж иной свободы не ища.

Нет давно ни пристани, ни взвоза,

Берег крут, а полдень беспощаден.

Друг мой, всех ойротов предводитель,

Ты зачем меня сюда привёл?

Время издевательски надменно

Замело, замыло, источило

И труды, и меты, и могилы...

Жёлтый панцирь, старая трава

Укрывает почву городскую,

А над этой хрусткою циновкой

Уж вовсю цветёт, шумит другая,

Ныне и вовеки — лишь трава.

Разорвав холстину ломких стеблей,

Чтоб могильный камень обнажился,

Я не смог ни имени, ни даты

На бугристом фоне разобрать.

Друг мой, что ты ищешь в этом поле?

Даже если славный хан джунгаров —

Хан Амырсана, последний воин,