Владыка Океана

Я обернулся — и увидел девочку, государи мои. Девочку, которая никак не могла здесь оказаться — очаровательнейшую крошку в голубом платьице, всю золотую, с большими зелеными глазами, с роскошнейшей косой — цвета волос Летиции, такой же солнечной. Возможно, этому милому ребенку было лет около семи… Сущая кукла, право!

И такая печальная…

— Откуда ты, — говорю, — прелестное дитя?

Она махнула ручкой в океан и пролепетала:

— Оттуда.

Я улыбнулся. Я думал: «Русалочка»…

Малютка присела рядом на корточки и принялась гладить тритона, который от ее ручек просто млел, как кот. А на меня она посматривала искоса, будто смущалась, но потом все-таки осмелилась сказать:

— Господин князь, меня послала сестренка. Ци.

Я чуть не подскочил.

— О, Боже! — говорю. — Она просила тебя что-то передать?

Русалочка серьезно кивнула:

— Да, господин князь. Она просила сказать, чтобы вы уезжали.

У меня упало сердце.

— Как?! — говорю. — Как — уехать?! Она не хочет меня видеть?!

Малютка так затрясла головой, что я испугался, как бы ее не укачало.

— Нет, — говорит, — господин князь. Она хочет, но не может. Она за вас боится. С вами случится беда, если вы сегодня не уедете. Вы не беспокойтесь за кольцо — оно снимется, когда вы уедете с острова. Она вас очень просит…

— А она не хочет уехать со мной? — говорю. — Как же я ее тут оставлю, одну…

Бедняжка так вздохнула, что у нее даже уголки губ задрожали, а глазки наполнились слезами.

— Она не может, господин князь, — говорит. — ОН ее не отпустит. ОН ее отметил, понимаете? Над вами у НЕГО пока власти нет, а над ней — есть…

И тут я вскипел.

— Так вот же, — говорю, — передай Ци, что я без нее никуда не поеду! А что до НЕГО, то шел бы он к черту, своему другу и рр-родственнику! Я еще доберусь до НЕГО, так Ци и скажи!

Малютка рассмеялась, совсем как Летиция, даже в ладоши захлопала, а я поймал ее за хвостик косы и говорю:

— Ты — русалочка, верно?

Она захихикала, но кивнула.

— Ты все знаешь, да? — говорю.

Она опять кивнула — зажала рот ладошкой, чтобы не хихикать, но плохо получилось.

— Кто такой вящий демон?

Она показала пальчиком на тритона.

— Вот. Ваш сторож и помощник. Вы очень способный. Ци говорила, вы его заклинанием вызвали, — и произносит то самое словечко, — вот этим.

Я, господа, оказывается, уже был морально готов к такой новости. Даже не удивился по-настоящему.

— Здорово, — говорю. — А что такое "амулет Продолжения"?

Она перестала хихикать и показала на перстень.

— Вот.

Приехали.

— А почему "Продолжения"? — спрашиваю. — Что он продолжает?

Она выкрутила свой хвостик из моей руки, отошла в сторонку и как выпалит:

— ЕГО! Больше ничего нельзя сказать!

И улетела с маяка вниз по лестнице — с топотом. Я побежал за ней, но крошка была очень быстрая — она выскочила на пирс и с разбегу прыгнула в воду, без плеска, как иголочка ушла.

Как рыбка — прямо в платьице.

А мне, государи мои, хоть и было жаль, что она сбежала, но я начал потихоньку кое-что понимать. Я отправился искать Летицию, а на предмет помощи взял тритона — своего, видите ли, вящего демона.

У каждого ведьмака, понимаете ли, есть свой вящий демон. Этакий мелкий бес для мелких поручений. А я — способный ведьмак. Вот что мои рыбки имели в виду.

И вот почему здесь именно я. Не потому, что я — последний представитель рода. Не последний, что бы они все не говорили. А потому что я — способный ведьмак. Они, я полагаю, как-то об этом проведали.

А Шия — такое удивительное местечко… историческая родина… родовое гнездо… Боже мой!

Я понял, кто рисует в моей голове четкую схему замка. Я просто попросил его включить эту навигационную систему — и все. Вот так.

Я впервые попал в ту часть родового гнезда, где гнездилась вся эта дрянь — потому что там жила и Летиция, господа. Я шел с железной решимостью забрать ее отсюда. Я уже тихо ненавидел это поганое место. Ах, думал я, значит, вы, господин Митч, и вы, батюшка, возжелали сделать из меня ведьму? Любопытно, для каких это гнусных целей?

Пока я шел к Летиции, мне вспомнилось множество древних поверий и примет — моя бедная маменька была их великим знатоком. Я всегда воспринимал это, как нелепые простонародные сказочки, папенька ведь поощрял мое неверие — но форс-мажор, господа! Я вспомнил все, что мог.

Черная душа колдуна не находит покоя после смерти, пока не найдется преемник. Преемник получает дар, а вместе с ним — проклятие. Ведьмы любят полумрак, синий свет и штормовые ночи. Все самые мерзкие вещи случаются в полнолуние — когда Младшие луны не видны, а Старшая светит полным светом.

Прошедшей ночью луна была почти полной. О, господа — моя милая девочка решила спасти мою грешную душу от проклятия! Как я мог оставить ее в этом змеином логове?! Я был бы последним подонком, если бы так поступил!

О, как я жалел, дорогие мои, что мерзавцы-таможенники отобрали у меня штурмовой бластер. Я бы показал тварям, кто настоящий Владыка Океана — меня трясло от ярости, господа.

И стало тем злее, что я услышал Летицию раньше, чем увидел. Я услышал, как она плачет — дубовая дверь в ее покои оказалась на палец приоткрыта.

— Я не стану, — говорила она и всхлипывала. — Что вам дался этот нелепый ребенок? Он же дикарь, малек, он ничего не стоит и не смыслит!

— Влюбилась, дура, — я впервые услышал голос дуэньи. Жирный женский бас. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Будто этот вздор вправду может что-то изменить…

— Довольно, — сказал Митч странным голосом, незнакомо холодно. — Пусть поблажит. Сегодня все и закончится.

— Вот именно, — сказал я и распахнул дверь ногой. — Сегодня же и закончится. Ци, собирайся, мы улетаем.

Она стояла у окна, узкого, будто бойница, и смотрела на меня во все глаза — бледная и заплаканная. Она серебристо, по-русалочьи, светилась. Вся эта кодла — Митч, дуэнья, поп, пара седых лакеев, какая-то тощая баба — тоже уставились на меня. Митч улыбнулся.

— Вы решили отказаться от наследства, ваша светлость?

— Я возьму деньгами, — говорю. — А замок продам под санаторий. И все эти загорающие идиоты моментально вычистят отсюда всю эту чертовщину и таинственность вместе с витающими духами предков. А лично вы, милейший, можете считать себя уволенным. Сколько я вам должен за два дня?

Меня поразило, господа, что никто особенно не удивился и не испугался. Они очень спокойно меня выслушали. И когда я договорил, Митч изрек:

— Вам не следует принимать необдуманные решения, ваша светлость.

— А я, — говорю, — все обдумал. Мы с Ци уедем в какой-нибудь приморский город и купим домик на побережье. Мне, любезный, все равно, русалка она или не русалка.

Летиция молчала, как убитая, прижав руки к щекам. Поп скорбно покачал головой, а Митч улыбнулся.

— К сожалению, ваша светлость, из идиллии, описанной вами, ничего не выйдет. Ваш приезд сюда уже привел в действие древние силы, обитающие в этих стенах. Эти силы, ваша светлость, призвали ее, это существо, из океана. Если вы покинете ее — она погибнет сегодня на заре, превратится в морскую пену. Если же вы возьмете ее с собой, не проведя соответствующих обрядов — вам придется пронаблюдать за этим процессом.

Мне нанесли удар в солнечное сплетение, господа. От боли я несколько секунд не мог вздохнуть — просто удивительно, право, что слова могут нанести такую дикую боль!

Весь ужас положения заключался в истине этих слов. Я видел по лицу Летиции, что это не ложь. От слез ее лицо было похоже на мрамор под дождем. Боже мой, она послала ко мне ребенка — она была готова умереть ради спасения моей души, друзья мои!

Я больше не мог сопротивляться.

— Ладно, — говорю. — Что я должен делать, Митч?

У всех присутствующих слуг Морского Дьявола ощутимо отлегло от сердца. Митч улыбнулся и сказал:

— Просто не мешайте. Не волнуйте дщерь океана, завтра утром она будет ваша. Это не так страшно, как вы полагаете, ваша светлость — вы просто поможете нам ЕГО упокоить, а потом и вы освободитесь, и мы вместе с вами освободимся. Оставьте ее здесь, мы попробуем ее утешить.

Летиция смотрела на меня отчаянно, но молчала. Я сжал кулаки.

— Ци, — сказал я, — любовь моя… Одно слово — и я тут все разнесу, а лично Митча скормлю крабам. Это поможет?

— Малек, — прошептала она белыми губами, — не спеши. Если я что-то для тебя значу — не бултыхайся, думай. Это ведь говорит такой же Митч, как у тебя в руках тритон, пойми.

Я не понимал, хоть тресни.

— Ци, — говорю, — как ты могла велеть мне уехать? Я что ж, гляжу таким подонком, который плюнет на девушку и будет шкуру спасать? Благодарр-рю…

И тут она улыбнулась сквозь слезы, улыбнулась мне, господа!

— Океан существует для мальков, — говорит. — Для кого же еще? Тем более, что они растут на глазах — того гляди, вырастут во что-то покрупнее… Ну все, уходи. До ночи — уходи. Думай… ах, думай!

Митч следил за ней с какой-то чужой миной, не слишком-то даже подходящей к его физиономии. Я всей душой хотел врезать по этой брезгливой улыбочке, так чтоб он к стенке отлетел — но Летиция как-то поняла мои намерения и отрицательно качнула головой.

Я поднял с пола тритона и тихо вышел. О, государи мои, впихивать злость в себя — тяжелый труд. Я пошел к маяку, поднялся на смотровую площадку и стал смотреть в океан. Мне хотелось то броситься туда вниз головой, то разбить кулаки в кровь о каменный парапет — но я, видите ли, не мог себе этого позволить.

Я должен был помочь ей освободиться. А она запретила мне бултыхаться зря.

О да, друзья мои, это был не лучший день в моей жизни, скажу прямо.

Я сидел на камне, нагретом солнцем, смотрел, как сверкает вода океана, вся в мелкой ряби, как в россыпи золотых монет, и думал. Я думал, как могло оказаться, что мой дядюшка стал ведьмаком.

Продал душу темным силам, невозможно уложить в голове! Связался с Морским Дьяволом, Боже мой… Хотя, с другой стороны, судя по характеру Летиции, русалки вовсе не так плохи, как о них говорят. А дядю сбил с толку мой троюродный дед, который устроил эту молельню в подземелье, размышлял я. Надо бы сходить в библиотеку и разобраться в отношениях между моей родней. Но, похоже, все-таки не дядя, а дед во всем виноват…

Я оглянулся в поисках тритона — не хотелось все время использовать заклятье, будто я уже ведьмак. Тритон что-то выковыривал из трещины между камнями. Я решил, что он ловит букашек, но вдруг увидел, что у него между лап мелькнуло что-то светлое, желтовато-белесое, как старая бумага.

Я подошел и посмотрел. Это была глубоко засунутая между двух камней в том месте, где площадка переходила в стену маяка, очень старая упаковка от дискет. Кусок плотного и плоского пластика кто-то сложил пополам — а я вынул наружу и развернул.

На упаковке обнаружилась надпись, сделанная несмываемым синим маркером, крупно и криво. Маркер выцвел от времени, но буквы легко можно было разобрать.

"Мне некому сказать, потому что она задается, а они все мне не ровня! Он обещал, что я стану волшебником — это звучит глупо, но, похоже, это правда!!! Вот тогда-то они все и узнают!!! Сегодня ночью — полнолуние, а послезавтра женюсь на зазнайке!!! Никуда она не денется!!! С позавчерашнего дня — князь Эдмонд, хозяин замка!!! Ясно вам?!!"

Нет, пропади все пропадом. Не ясно.

Я поймал тритона, поднял и спросил, глядя ему в мордочку:

— Друг мой, я брежу, ошибаюсь, или это написал мой дядюшка Эдмонд?

Я уже не питал иллюзий, господа. Я понимаю, что беседа с тритоном выглядит, мягко говоря, чуточку по-идиотски. Но, по-моему, вящий демон должен был знать ответ — он явно неспроста вытащил на свет Божий эту записку.

Я оказался прав, господа. Он кивнул и кивнул очень осмысленно.

— Но как это возможно? — спрашиваю. — А троюродный дед, который…

И еще раньше, чем тритон отрицательно покачал головой, я осознал, что спрашиваю глупость.

— Боже мой! — говорю. — Эдмонд… он мне не дядя. Он — некий дальний родственник, седьмая вода на киселе, да? Из какой-то нищей побочной ветви нашей фамилии… И дед во время оно завещал ему…

И все это время тритон мерно кивал, будто бы полностью соглашался с ходом моих мыслей. Меня мелко затрясло, будто с океана подул свежий ветер. Как же так… дед передал Эдмонду черный дар вместе с проклятием, а заодно завещал свое… а детей у деда не было, да? Потому что бабка — русалка, как и Летиция… как и зазнайка, на которой женили… беднягу Эда… а сохранить ребенка русалки сложно, если верить той старой книге…

— Так, — сказал я тритону. — Нам с тобой, друг мой, нужно перестать спешить и волноваться. Пойдем-ка домой, у меня появилось желание кое-что проверить.

Тритон бы пополз по ступенькам вслед за мной, но я пожалел его лапки и взял его под мышку. Вящий демон, думал я, спускаясь. Как забавно, господа, если подумать! Ведь демон, в моем понятии — нечто такое громадное, адское, клубящееся, огнедышащее, неодолимое, а тут вдруг — тритончик, уморительное создание, раздвоенный язычок и глазки, как у краба.

Не слишком-то выдающиеся у меня способности по части ведьмовства, я бы сказал!

Но, с другой стороны, я вспоминал, как всю ночь проплавал в океане с русалками — если нам с Летицией не приснился один и тот же сон — и сам был русалкой, если их мужчины тоже так зовутся. Обернулся, превратился… Нет, кое-какие способности все же есть, право…