Норманны. Покорители Северной Атлантики

Король Свейн, а за ним и Адам придерживались того же мнения насчет Винланда, что и Торхалл Охотник, который в стихах (признаваемых всеми как несомненно подлинные) жаловался на то, что, к его величайшему огорчению, ему пришлось пить лишь воду из источника. В стихотворной традиции Винланд — это именно Vínland (Виноградная страна), или Vínland hit góða (Благодатный Винланд), поскольку там росли виноградные лозы и гроздья, из которых делалось вино. Этот факт столь часто упоминается в различных сагах, что позволяет нам с уверенностью отклонить теорию, согласно которой Винланд был вовсе не Vínland, a Vinland — Травяная страна, или же Страна пастбищ. Это мнение было высказано в 1888 году шведским филологом Свеном Сёдербергом. Он полагал, что создатели саг некритично восприняли информацию, приведенную Адамом Бременским, который в свою очередь опирался не столько на достоверные факты, сколько на самые невероятные слухи. Если мы примем такую версию, как это сделали многие современные исследователи, приравнявшие Винланд к северной оконечности Ньюфаундленда, — как, например, финн В. Таннер, норвежец Хельге Ингстад (который, впрочем, не отвергает возможности того, что в Винланде росли дикий виноград и пшеница) и датчанин Йорген Мельдгаард, — то это избавит нас от многих проблем (хотя бы от необходимости помещать Винланд внутри северных пределов роста виноградных лоз в конце X столетия). Избавит это и от необходимости выискивать свидетельства того, что для гренландцев и исландцев виноградные лозы и гроздья вовсе не были виноградными лозами и гроздьями, а были клюквой, брусникой, ежевикой, черной смородиной, голубикой и даже березами (просто невозможно перечислить здесь весь список заменителей). Это также позволяет выстроить рациональную и привлекательную гипотезу о цепочке земель, протянувшихся к югу: каменистая, лесная и покрытая травой (возможно, однако, слишком рациональную). Не возникает сомнений, что vin — пастбище, луг, трава — является одним из наиболее часто встречаемых элементов в топонимике древних норвежцев, но к моменту винландских путешествий он практически полностью исчезает из употребления, так что его уже невозможно найти в топонимике Фарерских островов, Исландии или Гренландии. Разумеется, вполне возможно и такое объяснение: исландские создатели саг, будучи незнакомы с элементом (почти всегда суффиксом) — vin и к тому же оказавшись под влиянием рассказов о Счастливых островах, легко переделали его в vín-. И все же, как мне кажется, нет никаких особых причин отметать в сторону все те свидетельства о Винланде (Vínland) именно как о Виноградной стране, и поэтому я, с учетом всех вышеперечисленных трудностей, предпочитаю придерживаться данной интерпретации. Разумеется, трава была не только желательным, но и необходимым элементом для потенциальных колонистов Винланда, так же как и для их отцов на Фарерских островах, в Исландии и Гренландии. Наличие в одном месте строительного леса и пастбищ, без сомнения, привело бы их в полный восторг. Но виноградные гроздья могли стать главной, более веской причиной, позволяющей Лейфу подтолкнуть своих гренландских соотечественников к колонизации новых земель. В том, что касалось наименования земель, как, впрочем, и во многом другом, Лейф был сыном своего отца и потому никогда не назвал бы новую землю Страной травы, так как уже существовала Гренландия — Зеленая страна. Есть еще одна причина, по которой мы должны поверить в то, что там рос виноград. Сегодня северная граница роста виноградных лоз проходит в районе 45-го градуса северной широты, однако в 1530 году Жак Картье, открывший реку Св. Лаврентия, обнаружил по обоим берегам ее обилие виноградных лоз, а в заливе Шалёр и на островах Шамплэн — большое количество диких злаков, похожих на рожь или овес. Лей и Дэни подтверждают эти сообщения. Поэтому вполне допустимо предположить, что в период более благоприятных климатических условий, существовавших во время путешествий к Винланду, дикий виноград рос также на территории, включающей в себя северный Ньюфаундленд. Наконец, мы вряд ли нанесем серьезный удар по достоверности изложенных в сагах фактов, если предположим, что виноградные лозы были найдены вовсе и не на самом севере Ньюфаундленда, а во время плавания норманнских моряков дальше к югу (как они поступали по меньшей мере два раза). Это тем более допустимо, что на данный момент не существует теории винландских путешествий, которая находилась бы в согласии со всеми свидетельствами.

Самым трудным для нас, пожалуй, будет отказаться от утверждения, согласно которому в Лейфсбудире «у солнца есть eyktarstaðr и dagmálastaðr в самый короткий день (или дни)». Это выглядит неким фактическим, бесстрастным утверждением, при помощи которого можно было бы без всяких проблем и с достаточной точностью определить широту этой части Винланда. Однако не существует другого такого вопроса, который внес бы большую сумятицу в ряды неспециалистов и заставил бы специалистов отстаивать несколько совершенно несхожих гипотез. Не вызывает сомнения тот факт, что те, кто проводил эти наблюдения, находились под впечатлением большего равновесия дня и ночи в Винланде, чем у них на родине, в Гренландии и Исландии. Ясно также, что зимой, в определенный день или дни в том месте, где находился Лейфсбудир, можно было наблюдать солнце — и прежде всего в моменты восхода и заката, то есть в определенное утреннее и послеобеденное время. Разумеется, это не могло быть часовое время, поскольку у норманнов в начале XI столетия просто не было часов. Поэтому eyktarstaðr и dagmálastaðr — это определенные точки на горизонте, подобные тем, которыми пользовались исландцы для определения времени дня по положению солнца, или же, что еще более верно, это положение самого солнца. Исходя из этого и учитывая, что все другие вещи нам уже фактически известны — например, точное значение eykt в Исландии времен Лейфа Эйриксона, точное значение um skammdegi, а также все те исправления в вычислениях, которые необходимо произвести из-за эффекта преломления, изменений уровня моря, фактического, а также астрономического горизонта. Все это, вкупе с уяснением того, что норманнские моряки понимали под восходом и закатом солнца (то есть был ли это восход и заход края светила или же его центра), могло бы помочь нам определить, где именно находилась северная оконечность Винланда. Однако расчеты, произведенные тремя наиболее выдающимися учеными, пытавшимися определить район, из которого были сделаны эти наблюдения, вряд ли способны внести ясность в этот вопрос. Так, Сторм и Джилмиден, при поддержке капитана Файтиена из Военно-морской обсерватории Соединенных Штатов, указали цифру приблизительно 49 градусов 55 минут северной широты. Мистер Гаторн-Харди вначале определил 49 градусов северной широты, указав, однако, что «слова со всей очевидностью свидетельствуют о более южной широте», и позднее указал цифру в 37 градусов. В то же самое время доктор Альмар Нэсс, перепроверивший и исправивший вычисления М. М. Мьелде, полагал, что Винланд, «скорее всего», расположен к югу от залива Чеспик (36 градусов 54 минуты северной широты). Иными словами, хотя эта знаменитая фраза и способна убедить нас в том, что кто-то произвел весьма важные наблюдения где-то в районе Американского континента, она совершенно не в состоянии помочь нам определить, где именно находилось жилище Лейфа. Доктор Нэсс подчеркивает, что широта, установленная для того места, где наблюдался eykt, вовсе не является идентичной той, на которой находился Лейфсбудир. Он считает, что не все винландские путешественники прибывали в одно и то же конкретное место, а Винланд Лейфа и Карлсефни никоим образом нельзя идентифицировать. Доктор Нэсс считает, что eykt наблюдали в Хопе, а не в Лейфсбудире. «Хоп располагался в центре Винланда, но маловероятно, чтобы Лейф мог достичь 36°54 северной широты. Лейф не был в «Винланде». Настоящим исследователем оказался Торфинн». Достойно упоминания и то обстоятельство, что подавляющее большинство почитателей Нэсса в последний момент все-таки отказались от 37 градусов северной широты, предпочтя ему 41 градус северной широты, тем самым мгновенно переместившись вверх по побережью вплоть до штата Массачусетс.

До тех пор пока археологи не найдут в Северной Америке и не опишут дома, оружие, предметы материальной культуры, а возможно, и скелеты норманнов, которые можно будет с уверенностью отнести к первой четверти XI столетия, нашим главным источником определения местоположения первых норманнских поселений на Американском континенте по-прежнему остаются саги. И это вновь возвращает нас к исследовательской экспедиции Торвальда Эйриксона, как о том написано в «Гренландской саге», и к попытке колонизации Винланда, предпринятой Торфинном Карлсефни (о чем повествуют обе версии «Сказания об Эйрике Рыжем»). Если же кто-то возразит, что есть что-то некритическое и ненаучное в подобном вычленении фактов и сведений из различных саг, то тут можно заметить лишь одно, а именно: было бы еще менее критично полностью довериться версии в какой-то одной саге, со всеми домыслами и художественным преувеличением.

Теперь о Карлсефни. В этой экспедиции принимали участие три корабля со ста шестьюдесятью мужчинами на борту, причем некоторых из них сопровождали жены. Они взяли с собой «разных домашних животных», как мы легко можем предположить, самок и самцов коров, лошадей, овец, коз и свиней.

Вначале они плыли на север вдоль побережья Гренландии вместе с теплым прибрежным течением, пока не поднялись до Западного поселения. Возможно, они поступили так потому, что у жены Карлсефни оставалось там имущество, но, скорее всего, все-таки потому, что в то время этот маршрут казался наиболее удобным. От Западного поселения они поплыли дальше на север, до Бьярнейяра, Медвежьего острова (островов), который мы не в состоянии идентифицировать с полной точностью, но который, очевидно, лежит по соседству с современным Хольстейнборгом (или же это был остров Диско). В пользу региона Хольстейнборга говорит то обстоятельство, что именно здесь прибрежное течение поворачивает на запад, к берегам Северной Америки, так что нынешние моряки считают пустой тратой времени и сил плыть отсюда прямо к северу, не достигнув вначале южных пределов Баффиновой Земли. В пользу Хольстейнборга и Диско говорит и то обстоятельство, что Карлсефни наверняка пытался свести к минимуму (из-за своих животных) время, проведенное в открытом море. Отплывая от Диско, он мог воспользоваться попутными северными ветрами, столь частыми в проливе Дэвиса, Наконец, следуя этим путем, он также придерживался классического принципа навигации норманнов, который предписывал совершать по возможности короткие переходы по океанским просторам, используя наиболее очевидные ориентиры. Так, моряки из Норвегии, направляясь в Исландию, держали курс на Ватнаёкуль, тогда как моряки из Исландии плыли мимо Снэфеллсйокула. И после того как снежная вершина этого вулкана постепенно скрывалась из виду, они начинали высматривать впереди черные и белые вершины гигантских отрогов восточной Гренландии. Те, кто не согласен с гипотезой о более мягком климате начала XI столетия, могут считать, что Карлсефни специально избрал данный маршрут, чтобы таким образом избежать встречи с плавучими льдами. Но что бы это ни было — Хольстейнборг или Диско, ясно одно: автор «Сказания об Эйрике Рыжем» уже знал об этом северном пути, который был обнаружен благодаря опыту мореплавателей, обогащенному новыми географическими знаниями. Этот маршрут нельзя считать первоначальным, но позднейшие знания о нем позволяют объяснить наиболее трудный для истолкования момент в путешествии Бьярни Герьольфсона. Ему потребовалось четыре дня, чтобы от залива Фробишер доплыть при юго-западном ветре до Херьольвснеса — что просто невозможно. Но именно юго-западный ветер должен был представляться наиболее подходящим исландским создателям саг, уже догадывавшимся о лучшем (хотя и обнаруженном позднее) пути, а Бьярни примерно представлял продолжительность этого перехода. Как нам кажется, Бьярни достиг западного побережья Гренландии далеко к северу от Херьольвснеса и затем двигался вдоль побережья на юг, пока не нашел дом своего отца. Бьярни был человеком разумным и предусмотрительным и потому, без сомнения, собрал перед отплытием из Эйрара всю доступную информацию о Гренландии — иными словами, все, о чем поведал Эйрик Рыжий.

Подгоняемый ветром с севера, Карлсефни достиг Хеллуланда — Баффиновой Земли. Но совсем не обязательно, что он оказался именно в том районе Баффиновой Земли, где прежде него побывали Бьярни и Лейф. Подобно Маркланду и особенно Винланду, Хеллуландом называлась огромная территория, включавшая побережье и внутренние территории страны. В свою очередь, вполне достаточно будет сказать, что, после того как Карлсефни плыл еще два дня при том же попутном северном ветре и достиг Маркланда, он оказался (с точки зрения современной географии) в той части Лабрадора, которая покрыта густыми лесами. По одной версии они плыли два дня при попутном северном ветре, согласно же «Хауксбок», отплыв от Хеллуланда, они в течение двух дней двигались уже не на юг, а на юго-восток. Затем свидетельства разнятся. По другой утверждается, что от места стоянки в Маркланде до Кьяларнеса они плыли два дня. «Хауксбок» гласит: «Они плыли в течение долгого времени». Тогда нам предстоит либо изменить время плавания от неопределенного места где-то на побережье Баффиновой Земли до неопределенного места на побережье Лабрадора (что кажется весьма сомнительной затеей, хотя с некоторыми оговорками можно было бы принять предложение Финнура Йонссона заменить ii на v), либо же нам следует принять версию «Хауксбок» относительно langa stund для плавания Карлсефни от Маркланда до Кьяларнеса. Затем он еще какое-то время двигался вдоль побережья, пока не оказался в довольно-таки подробно описанной области, которая все еще относилась к территории Лабрадора. Две детали обращали на себя особенное внимание. Во-первых, там был мыс, на котором они нашли корабельный киль и который они назвали Кьяларнес (мыс Киль). Наконец, пески и пляжи достигали там такой невероятной длины, что они назвали их Фурдустрандир — Чудесное побережье, так как им пришлось «плыть мимо них в течение необычайно долгого времени». Эти описания постоянно напоминают нам о местах и событиях, связанных с путешествиями Лейфа и Торвальда. Когда Лейф прибыл в страну, которую назвал Маркланд, он обнаружил, что вся эта земля «плоская и покрыта лесами, а ее обширные песчаные пляжи отлого спускаются к морю». Проплыв еще два дня в южном направлении, они увидели Винланд. В свою очередь Торвальд, плывший на север от Лейфсбудира, возле какого-то из мысов попал в сильный шторм. Здесь его корабль выбросило на берег. При этом корабельный киль оказался настолько поврежден, что им пришлось установить новый. Посмотрев же на старый и разбитый, Торвальд сказал своим товарищам: «Я хочу, чтобы мы установили этот киль здесь, на мысе, который мы назовем Кьяларнес». Совершенно очевидно, что Кьяларнес Торвальда и Карлсефни — одно и то же место, и если мы хотим идентифицировать его, не столь уж важно, воспримем ли мы сведения, содержащиеся в сказаниях, как абсолютно достоверные или же увидим в них типичную для того времени историю, связанную с наименованиями. Важно то, что в обоих случаях идет речь о существовании необычайно длинной полосы белых песчаных пляжей и килеобразного мыса, расположенного в двух днях плавания к северу от Лейфсбудира. Такие пляжи действительно можно найти непосредственно к югу от залива Гамильтон, на юго-восточном побережье Лабрадора. После скалистых и мрачных берегов Баффиновой Земли они и в самом деле должны были казаться морякам «чудесным побережьем» — более 40 миль в длину, обрамленные низкой полосой травы, елями и можжевельником. По словам капитана Мунна, песок этот очень мелкий и твердый и вполне подходит для «старомодных песчаных часов». От Побережья, как обычно называют эти белые пляжи, достигающие в ширину 50 ярдов, далеко в море (на целых две мили) протянулся мыс Поркьюпайн, знаменитый своим килеобразным профилем и до сих пор являющийся главным ориентиром для всех местных рыбаков.

Существуют еще два главных момента, способствующие идентификации этой местности. Во-первых, содержащееся в «Сказании об Эйрике Рыжем» топографическое описание Маркланда и Винланда более всего соответствует юго-восточной части Лабрадора и северной части Ньюфаундленда. К югу от Фурдустрандира, говорится в саге, все побережье изрезано заливами (vágskorit), что в полной мере подходит к побережью Лабрадора (наиболее ярким примером тут, без сомнения, выступает залив Сандвич). По свидетельству той же саги, берег изрезан фьордами (fjarðskorit) или же, согласно версии «Хауксбок», одним особенным фьордом. Речь, очевидно, идет о проходах, ведущих с севера от гавани к проливу Белл-Айл. Если же имеется в виду один фьорд, то это, вероятно, и есть сам проход в пролив Белл-Айл. С этой точки зрения Страумфьорд (Речной, или Проточный фьорд) Карлсефни — не что иное, как северный вход в пролив Белл-Айл; просто Карлсефни не мог знать, что открыл не фьорд, проникающий в глубь суши, а проход на юг. Эти моряки уже привыкли к огромным фьордам Гренландии, Исландии и Норвегии, и их заблуждение (если только мы вправе так назвать это) разделяло еще немало выдающихся мореходов — вплоть до «открытия» Жака Картье, сделанного пятью столетиями позже. Страумей (Речной остров) — это, скорее всего, остров Белл-Айл, а может быть, даже Великий Священный остров, лежащий в рукаве моря между мысом Болд, крайней северной точкой Винланда, и мысом Онион. В нескольких милях к югу глазам моряков открылись зеленые берега Священного залива, а также Ланс-о-Мидоус (то есть L'Anseau-Medee: Midi или же от названия корабля Médéé) и залив Эпав; здесь течет к морю ручей Блэк Дак, огибая по пути отвесную скалу, в окрестностях которой люди селились с незапамятных времен{19}.

Вид, открывающийся сверху на Ланс-о-Мидоус и прилегающие земли, на испещренный островами залив Белл-Айл, справа от которого находится мыс Болд, а слева — побережье Лабрадора, просто великолепен{19}. Такой вид не мог оставить равнодушным настоящего фермера: проплыв столько миль мимо скалистых, безжизненных берегов, он мог наконец выпустить своих животных на берег, предоставив им возможность пастись на огромных травяных пастбищах — высокая или обильная трава из «Сказания об Эйрике Рыжем», — окруженных естественной защитной лесополосой. Почва была во многом схожа с той, которая встречалась им в Гренландии и Исландии; в реках в изобилии водился лосось, а недра океана были просто неисчерпаемы. К тому же там, на радость охотникам, водились морские животные и карибу. Было у этой местности и еще одно преимущество. В течение первых двух зим своего пребывания в Гренландии Эйрик устроил себе жилище на островах за пределами фьорда, так как там была хорошая охота; к тому же в поле его зрения всегда находилось открытое море. Исследователи Винланда точно так же обнаружили удобную базу, гарантирующую им максимальную свободу передвижений и изобилие съестных припасов. Но их надежды конечно же были слишком оптимистическими. Так, рассчитывая на теплую зиму, они были неприятно поражены, когда наступили настоящие холода (то же самое случилось задолго до них в Исландии с Флоки Вильгердарсоном). Но с приходом весны страна вновь обрела свою былую привлекательность. К тому же она казалась безлюдной.

В Исландии норманнские поселенцы обнаружили незначительное число ирландских отшельников, а также книги, кресты и прочие вещи, оставленные ими после себя. В Гренландии они нашли заброшенные жилища, фрагменты лодок и некоторые предметы, изготовленные из камня, — но самих людей там не было. Когда люди Торвальда обследовали западное побережье Ньюфаундленда, они наткнулись на пустое зернохранилище. Самому же Торвальду пришлось столкнуться со скрэлингами во время путешествия к восточному побережью, и это привело его к гибели. Кем же были «скрэлинги» — индейцами или эскимосами? Недавние исследования позволяют предположить, что норманны столкнулись и с теми и с другими.

Около 1000 года н. э. эскимосы жили гораздо дальше к югу по сравнению с сегодняшними границами их обитания. Они занимали южную прибрежную часть Лабрадора от залива Гамильтон до пролива Белл-Айл, а также территорию Ньюфаундленда-Винланда к северу от линии, протянувшейся от порта Сондерс на западе к устью Белого залива на востоке. К югу от них на территории Ньюфаундленда, а также к югу и западу от их поселений на территории Лабрадора жили индейцы-алгонкины. Но еще более важным представляется то обстоятельство, что часть индейцев жила к северу от дорсетских эскимосов Ньюфаундленда, что является еще одним доказательством (на этот раз этнологическим) того, что Страумфьорд Карлсефни — а следовательно, и Винланд — находился именно в северной части Ньюфаундленда.

Это служит убедительным доказательством того, что Торвальд Эйриксон был убит в районе озера Мелвилл и просто не мог быть убит где бы то ни было еще, поскольку никакой другой регион восточного побережья Северной Америки не являл в начале XI века подобного смешения различных рас. То, что в сагах под общим именем скрэлингов упоминаются как индейцы, так и эскимосы (порой оставляя нас в сомнении, о ком именно идет речь), вполне объяснимо, учитывая то обстоятельство, что авторы этих сказаний опирались на весьма отдаленную, пусть и подлинную историю событий.

Подобного рода смешения можно найти и в журналах повторных открытий конца XV столетия и на картах XVI века. В течение всего того времени, о котором идет речь, пролив Белл-Айл был не чем иным, как настоящим перекрестком: сюда стекались норманны, баски, французы, англичане, а также индейцы и эскимосы. В 1954-м и 1956 годах Мельдгаард обнаружил древние поселения эскимосов дорсетской культуры в арктической Канаде, на Лабрадоре и на Ньюфаундленде, а годом позже нашел соседствовавшие с ними стоянки индейцев в северо-западной речной области возле озера Мелвилл. Это позволяет нам по-новому взглянуть на северные экспедиции Торвальда и Карлсефни из Лейфсбудира-Страумфьорда. Согласно «Гренландской саге», Торвальд направился из Лейфсбудира на восток, а затем повернул на север, достиг Кьяларнеса, после чего свернул в устье ближайшего фьорда (залив Гамильтон), где и был убит пущенной из лука стрелой. Согласно «Сказанию об Эйрике Рыжем», Торвальд и Карлсефни отправились из Страумфьорда на север, миновали Кьяларнес, затем повернули на запад (залив Гамильтон выступает здесь в качестве единственно возможного прохода), при этом по левому борту от них берег был покрыт настоящими лесными зарослями. Они плыли еще в течение довольно длительного времени, пока, наконец, не бросили якорь в устье реки, текущей с востока на запад, — точно так и течет река, впадающая в озеро Мелвилл, где и был убит Торвальд.

Эскимосы того времени и той культуры не пользовались луком и стрелами, так что Торвальд, скорее всего, погиб от индейской стрелы, наконечник которой был того же типа, что и найденный в 1930 году Ааге Русселем в Санднесе — в Западном поселении Гренландии. Он лежал в северо-западном углу церковного двора, и точно такой же наконечник был обнаружен Мельдгаардом в 1956 году в древнем индейском поселении возле северо-западных рек у границ озера Мелвилл. Стрела из Санднеса — типично индейская, и изготовлена она из кварцита, идентичного кварциту Лабрадора. Поэтому ее смело можно рассматривать в качестве единственного безоговорочного археологического свидетельства пребывания норманнов на Американском континенте (во всяком случае, что касается тех раскопок, которые проводились до лета 1962 года). Точно так же и лодки, найденные Торвальдом во время этой экспедиции, принадлежали индейцам. И хотя про них говорят «обтянутые шкурами», вряд ли это были каяки эскимосов. Нет никаких свидетельств относительно того, что у эскимосов дорсетской культуры были каяки. Скорее всего, подобных лодок у них не было. В любом случае вряд ли стоит ожидать, чтобы создатели саг, жившие два с половиной столетия спустя, могли ясно различать между тем, что они привыкли видеть у эскимосов культуры Туле в Гренландии, и тем, что видели некогда норманны у эскимосов дорсетской культуры в Винланде. Для них все эскимосы и все индейцы были скрэлингами. Существует немало свидетельств того, что именно индейцы имели привычку спать под своими перевернутыми каноэ, изготовленными из коры березы.

Еще одно, пусть и не бесспорное, доказательство того, что индейцы действительно проживали в районе обитания эскимосов на восточном побережье Лабрадора, мы можем найти в «Сказании об Эйрике Рыжем», которое упоминает об одетых в белое жителях Хвитраманналанда. Если эти слова что-то значат вообще, то относиться они должны, скорее всего, к белым замшевым или изготовленным из оленьей шкуры танцевальным одеждам индейцев-наскаупи. В свою очередь те пять скрэлингов, которых Карлсефни застал спящими на берегу моря между Хопом и Страумфьордом и которых он безжалостно убил, были, по-видимому, эскимосами, о чем свидетельствуют деревянные контейнеры, в которых костный мозг животных был смешан с их кровью{20}. Точно так же эскимосами должны были быть и те скрэлинги, с которыми Карлсефни поначалу торговал, а затем сражался у Хопа, к югу от Страумфьорда (если, конечно, их столкновение не произошло в самом Страумфьорде). В обтянутых кожей лодках или в каноэ, размахивая двухлопастными веслами, — а при повторном появлении их оказалось столько, что весь залив словно был усеян угольками, — это были, как нам представляется, именно эскимосы. На норманнов обрушился целый ливень метательных снарядов (skothríð), однако без какого бы то ни было упоминания о стрелах. Вдобавок у скрэлингов были «пращи» (höfðu ok valslöngur, Skrælingar), происхождение которых не раз обсуждалось современными учеными. Возможно, это были «громоздкие орудия, к которым можно применить название «баллиста». Их описал Скулкрафт, полагающий, что подобные орудия нередко применялись алгонкинами в прежние времена{21}. Или же, как считает Мельдгаард, это могли быть гарпуны эскимосов, к которым был прикреплен надутый воздушный пузырь. Индейцы не пользовались подобным оружием, в отличие от эскимосов дорсетской культуры 1000 года н. э., для которых эти гарпуны были просто незаменимы. В целом предположение Мельдгаарда кажется нам более вероятным.

Эта битва с воинственными скрэлингами оказалась решающей в свете попытки Карлсефни организовать постоянную европейскую колонию на территории Северной Америки. Число норманнов было невелико, а оружие их оказалось малопригодным в сложившейся обстановке. Они не желали договариваться со скрэлингами и не могли подчинить их. Вначале они вынуждены были покинуть Хоп и вернуться на свою базу в Страумфьорд. Но Карлсефни, трезво мыслящий человек во всем, что не было. На борту находилось семнадцать человек. Они предприняли путешествие в Маркланд, но шторм забросил их к нашим берегам» (Skálholtsannáll hinn forni); «В то время прибыл корабль из Гренландии, который совершил путешествие в Маркланд, и на борту его было восемнадцать человек» (Flateyjarannált). Скорее всего, они плавали в Маркланд за строевым лесом, а возможно, и за мехами. И если бы в результате случайной бури их не отнесло по морю к берегам Исландии, в Анналах этой страны не появилось бы никаких записей об этом плавании. И мы можем лишь гадать, сколько же удачных путешествий было совершено между берегами Маркланда и Гренландии в предшествовавшие три столетия, и предпринимались ли подобные путешествия вновь после утраты норманнами к середине XIV столетия Западного поселения и Нордсеты.

Невольно напрашивается предположение, что такие опытные и отважные моряки, какими были норманны в течение долгого времени (пока их слава не померкла к концу XIII столетия), вряд ли смогли бы удержаться от путешествий на юг, к Винландскому мысу, а возможно, и на север — к гаваням Баффиновой Земли. Однако ничто из того, что сообщают нам норманнские саги о необитаемых районах Хеллуланда, не заслуживает полного доверия. Что касается южных путешествий, то здесь мнения могут быть различными, особенно если предположить, что название Винландский мыс относится к северной части территории, тянущейся еще на много миль к югу. Не исключено также, что именно южные путешествия далеко за пределы Винландского мыса позволили внести в норманнское предание о Винланде истории о винограде и теплых зимах. Вполне возможно и то, что позднейшие путешествия стерли из памяти людей сведения о том, где именно находилось жилище Лейфа и поселение Карлсефни. И все же единственное археологическое открытие, сделанное где-то в Массачусетсе или на Род-Айленде (или в Вирджинии) могло бы обратить теорию в факт. По какой, собственно, причине Винландом должен считаться исключительно район Священного залива? Но как бы то ни было, на данный момент существует совсем мало убедительных доказательств того, что норманнам удалось добраться до Новой Англии, и еще меньше доказательств того, что они плавали дальше на юг.

Еще Карлсефни своим плаванием убедительно доказал, что на юге нет ничего, кроме проблем, и до тех пор, пока память о его путешествии сохранялась, сограждане Карлсефни не пренебрегали этим уроком. В любом случае плавание далеко на юг со временем становилось занятием бесполезным, да и просто неосуществимым — хотя бы потому, что у гренландцев для этого больше не было подходящих кораблей. Тот корабль, который прибыл в 1347 году во внешний Страумфьорд, был слишком мал даже по заниженным исландским стандартам. Слава норманнского мореходного искусства осталась далеко в прошлом. В Исландских анналах за 1285 год существует запись об открытии новой земли священниками и братьями Адальбрандом и Торвальдом, сыновьями Хельги; Анналы за 1289 год сообщают, что норвежский король Эйрик Магнуссон отправил Ланд-Рольфа (Landa-Rólfr) в Исландию на поиски новой земли. Но эти сообщения вряд ли стоит принимать во внимание, поскольку они, как мне кажется, относятся к восточному побережью Гренландии.

Часть вторая ИСТОЧНИКИ

«КНИГА ИСЛАНДЦЕВ»

«ИСЛЕНДИНГАБОК» ИЛИ «ЛИБЕЛЛУС ИСЛАНДОРУМ»

Пролог

«Книгу исландцев» я впервые написал для наших епископов Торлака и Кетиля и показал ее им обоим, а также священнику Сэмунду. И при написании новой версии я оставлял неизменным то, что им понравилось, и изменил то, что они сочли нужным изменить. Я оставил ту же основу, но опустил генеалогии и жизнеописания королей, добавив при этом другие сведения — те, которые я узнал уже после написания первой версии. Составляя эту книгу, я всегда помнил о том, что наш долг состоит в том, чтобы отдавать предпочтение тем фактам, которые представляются нам наиболее достоверными.

Эта книга содержит следующие главы: 1. О поселении в Исландии. 2. О жителях и законодательной системе. 3. Об учреждении альтинга. 4. О календаре. 5. О разделении на четверти. 6. О поселении в Гренландии. 7. О том, как в Исландию пришло христианство. 8. Об иностранных епископах. 9. О епископе Ислейфе. 10. О епископе Гизуре.

1. О поселении в Исландии

Первые поселенцы прибыли в Исландию из Норвегии в дни правления Харальда Прекрасноволосого, сына Хальфдана Черного, в то время (согласно утверждениям моего наставника Тейта, сына епископа Ислейфа и мудрейшего из мужей, а также Торкеля Геллирсона, брата моего отца, который помнит многое из прошлого, и дочери Снорри Годи Турид, женщины мудрой и осведомленной), когда сын Ивара Рагнара Лодброка убил английского короля Эдмунда Святого. А было это спустя 870 лет после рождения Христа, согласно тому, что написано в сказании об Эдмунде.

Большинство сходится во мнении, что норвежец Ингольф был первым человеком, поселившимся в Исландии. Вначале он плавал туда в то время, когда королю Харальду было шестьдесят лет, во второй же раз — на несколько лет позже. Поселился Ингольф на юге, в Рейкьянесе. Место это называется Ингольвсхофди, и расположено оно к востоку от Миннтаксейра. Там была его первая усадьба. Существует еще Ингольфсфелль — к западу от реки Олфус, — где он также взял землю под поселение. В то время вся территория Исландии между горами и побережьем была покрыта лесами.

Тогда на острове жили христиане, которых норманны называли «папар». Но позже они покинули остров, поскольку не желали жить здесь вместе с язычниками. После них остались ирландские книги, колокола и другие предметы, свидетельствующие о том, что эти люди были ирландцами.

В то время сюда начался большой приток людей из Норвегии, пока король Харальд не воспрепятствовал этому — ему казалось, что Норвегия может постепенно обезлюдеть. В конце концов было достигнуто соглашение, согласно которому каждый человек, не освобожденный от налога и желающий переселиться на остров, должен был заплатить королю пять унций. Так появился налог, ныне известный как земельные унции. Порой платили больше, порой — меньше, пока Олаф Дигри не постановил, что каждый человек, отправляющийся из Норвегии в Исландию, должен заплатить королю половину марки, за исключением женщин и тех, кого сам король освобождал от уплаты налога. Об этом сообщил нам Торкель Геллирсон.

2. О жителях острова и законодательной системе

Хроллауг, сын ярла Ронвальда из Мёра, поселился на востоке в Сиде; оттуда пошли граждане Сиды.

Норвежец Кетильбьорн Кетильсон поселился на юге в Верхнем Мосфелле — отсюда пошли граждане Мосфелла.

Ауд, дочь норвежского лорда Кетиля Флэтноуза, поселилась на западе в Брейдафьорде — отсюда пошли граждане Брейдафьорда.

Норвежец Хельги Магри, сын Эйвинда Истмена, поселился на севере в Эйяфьорде — отсюда пошли граждане Эйяфьорда.

Когда же люди расселились по всему острову, норвежец по имени Ульфльот первый принес сюда закон из Норвегии (так рассказывал нам Тейт), и закон этот был назван законом Ульфльота. Ульфльот был отцом того самого Гуннара, потомками которого являются Дьюпадалеры из Эйяфьорда. По совету Торлейфа Мудрого, сына Хорда-Кари, эти законы в значительной степени были созданы на основе так называемого закона гулатинга — что-то было добавлено, что-то убрано, а что-то переделано в соответствии с местными условиями. Ульфльот жил на востоке в Лоне. Рассказывают, что его приемным братом был Грим Гейтскор — тот самый, что по указанию Ульфльота исследовал всю Исландию до учреждения там альтинга. И каждый человек дал ему по монете. Позднее Грим пожертвовал эти деньги на храмы.

3. Учреждение альтинга

Альтинг был учрежден на том самом месте, где он находится и поныне, по решению Ульфльота и всех жителей Исландии. Но до него существовал тинг в Кьяларнесе, учрежденный Торстейном, сыном Ингольфа Поселенца, отцом Торкеля Мани, совместно с союзными ему вождями.

Однажды случилось так, что человек, поселившийся в Бласкогаре, был изгнан за совершенное им убийство. Звали этого человека Торир Кропберд, а сыном его дочери был Торвальд Кропберд — тот самый, который позднее отправился к Восточным фьордам и сжег своего собственного брата Гуннара в его доме (об этом нам рассказал Халл Орэкьюсон). Убитого же человека звали Кол, и с тех пор лощина, где нашли его тело, называется Кольсгья. Земля изгнанника перешла в общественную собственность, и исландский народ решил устроить там альтинг. Поэтому в тех лесах всегда рубили деревья для альтинга, луга же превратили в общественное пастбище для лошадей. Так об этом рассказал нам Ульфхедин.

Мудрые люди утверждают, что вся Исландия была заселена за шестидесятилетний промежуток времени, и больше там уже не было земель для заселения. Примерно тогда же Храфн сын Хенга занял вместо Ульфльота главную должность в государстве и оставался на этом посту в течение двадцати лет [930–949]. Сам он был из Рангахверфи. Произошло это (согласно сообщениям хорошо информированных людей) спустя шестьдесят лет после убийства короля Эдмунда и за год или два до смерти короля Харальда Хорфагера. Храфна сменил на его посту Торарин, брат Раги и сын Олейфа Хьялти, который пробыл там следующие двадцать шесть лет [950–969]. Торарин был родом из Боргарфьорда.

4. О календаре

Именно в это время мудрейшие люди страны разделили 364 дня на два сменяющих друг друга годовых сезона (что составляет 52 недели или 12 месяцев по 30 дней в каждом плюс еще 4 дня). Но никто не мог подсказать им, куда отнести один лишний день в году — сверх полного счета недель. Жил, однако, в то время в Брейдафьорде человек по имени Торстейн Сурт, сын Халльстейна, сына Торольфа Мострарскегга и Оски, дочери Торстейна Рыжего. И приснился ему однажды сон, в котором он увидел себя на Скале Закона выступающим перед большим собранием граждан. Но в то время как он бодрствовал, все остальные спали, когда же сам он заснул, все другие проснулись. Этот сон Освиф Хельгасон, дед Геллира Торкельсона, растолковал следующим образом: все люди будут молчать, когда Торстейн будет выступать на Скале Закона, но как только он замолчит, все с одобрением откликнутся на его речь. Оба они — и Торстейн, и Освиф — были по-настоящему мудрыми людьми. И позднее, когда люди собрались на тинг, Торстейн предложил им к каждому седьмому лету добавлять по неделе и посмотреть, что из этого получится. Как и предсказывал Освиф, все с одобрением отнеслись к этому предложению, так что немедленно был издан соответствующий закон (по совету Торкеля Мани и других мудрых людей).

Истинный счет дней в каждом году составляет 365, если только это не високосный год, в котором на один день больше. Но наш календарь приводит число 364. Так что, исходя из наших расчетов, к каждому седьмому году добавляется по неделе, а по другому календарю (там, где за основу берется цифра 365) не добавляется ничего — и все годы имеют равное количество дней. Но если между теми годами, к которым добавляется по неделе, встретятся два високосных года, то неделю следует добавлять уже не к седьмому, а к шестому году.

5. О разделении на четверти

Большая тяжба возникла на тинге между Тордом Геллиром, сыном Олейфа Фейлана из Брейдафьорда, и тем самым Оддом, который больше известен как Тунгу-Одд, — жителем Боргарфьорда. Сын Одда Торвальд участвовал вместе с Хен-Ториром в сожжении в Орнольфсдале Торкеля Блунд-Кетильсона. Но Торд Геллир взялся вести эту тяжбу из-за того, что Херстейн, сын Торкеля Блунд-Кетильсона, был женат на его племяннице Торунн, дочери Хельги и Гуннара, и сестры Йофрид, которая была женой Торстейна Эгильсона. Дело это рассматривалось на тинге в Боргарфьорде — в месте, которое с тех пор называется Тингнес. В то время существовал закон, согласно которому дело о человекоубийстве должно было разбираться на тинге, расположенном ближе всего к месту преступления. Но там они начали сражаться друг с другом, и дело уже не могло продвигаться законным путем. В этой стычке пал Торольф Фокс, брат Альфа из Далира и сторонник Торда Геллира. Поэтому позднее они перенесли свою тяжбу на альтинг, где между ними вновь произошло сражение. На этот раз погибло несколько человек Одда, а Хен-Торир был объявлен вне закона и позже убит — вместе с теми, кто тоже принимал участие в сожжении.

Затем Торд Геллир произнес на Скале Закона речь, в которой упоминал о тех неудобствах, которые приходится терпеть людям, отправляющимся на чужие тинги, чтобы разобрать там дело об убийстве или причинении иного вреда. И он перечислил все то, с чем пришлось столкнуться ему самому до того, как его дело было решено законным путем. И многие в стране терпели подобные неудобства, пока наконец не было найдено средство, позволяющее избавиться от всех этих неурядиц.

Вся страна была поделена на четверти, в каждой из которых было устроено по три тинга. И люди одного тинга должны были вместе решать свои тяжбы. Лишь в северной четверти организовали четыре тинга, так как иначе невозможно было достичь соглашения (люди, жившие к северу от Эйяфьорда, не желали присоединяться к организованному там тингу, тогда как те, кто жил на западе, отказались посещать тинг в Скагафьорде). Позднее, как сообщает нам Ульфхедин Гуннарсон, были утверждены четвертичные тинги.

Торкель Мани, сын Торстейна Ингольфсона, стал главным законодателем страны после Торарина, брата Раги, и оставался на этом посту пятнадцать лет [970–984]. Затем его сменил Торгейр Торкельсон из Льосаватна, занимавший эту должность следующие семнадцать лет [985-1001].

6. О поселении в Гренландии

Страна, называемая Гренландией, была открыта и заселена исландцами. Эйрик Рыжий — так звали человека, отправившегося в Гренландию и поселившегося там в месте, которое с тех пор называется Эйриксфьордом. Он назвал эту страну Гренландией (Зеленой страной), утверждая, что люди охотнее переселятся на новую землю, если у нее будет хорошее имя. Как на востоке, так и на западе страны [то есть в Восточном и Западном поселениях] они находили заброшенные стоянки, фрагменты лодок и изделия из камня, по которым они определили, что некогда здесь обитали такие же люди, как те, которые населяли Винланд и которых гренландцы прозвали скрэлингами. С момента переселения Эйрика в Гренландию до прихода христианства в Исландию прошло четырнадцать или пятнадцать лет [то есть 985 или 986 год], согласно тем сведениям, которые сообщил в Гренландии Торкелю Геллирсону человек, отправившийся туда вместе с Эйриком Рыжим.

7. О том, как в Исландию пришло христианство

Король Олаф Трюгвасон (Трюггви же был сыном Олафа, сына Харальда Хорфагера) сделал христианство государственной религией Норвегии и Исландии. В Исландию он направил священника по имени Тангбранд, который учил людей христианским заповедям и крестил тех, кто принял новую веру. Но Халл Торстейнсон из Сиды крестился еще прежде, так же как и Хьялти Скегьясон из Тьорсардала, Гизур Белый, сын Тейта, сына Кетильбьёрна из Мосфелла, и многие другие вожди. Но большинство населения все еще отвергало новую веру. Пробыв в Исландии год или два, Тангбранд был вынужден покинуть остров после гибели двух или трех человек, которые его оскорбляли. Вернувшись в Норвегию, он поведал королю Олафу обо всем случившемся, сообщив, что обращение исландцев в христианство — задача на данный момент практически неосуществимая. Услышав это, король разгневался и приказал (в качестве возмездия) схватить тех исландцев, которые находились в это время в Норвегии, и кого — казнить, а кого — изувечить. Но в то самое лето в Норвегию из Исландии прибыли Гизур и Хьялти, и они убедили короля отпустить их, пообещав ему взамен содействие в обращении жителей острова в христианство.

На следующее лето они покинули Норвегию, отправившись в путь со священником по имени Тормод, и прибыли в Вестманнейяр по истечении десяти летних недель. Плавание их было очень удачным, о чем поведал Тейту человек, который сам присутствовал при этом.

Годом раньше был принят закон, согласно которому люди должны были собираться на альтинг по прошествии десяти летних недель, тогда как до этого они прибывали туда неделей раньше. Гизур и его люди, оказавшись на острове, без промедления отправились на альтинг, убедив Хьялти остаться с одиннадцатью сопровождающими в Лаугардале, так как он уже был наказан на альтинге за богохульство. Произошло это потому, что он прочел на Скале Закона следующее маленькое стихотворение:

Негоже пачкать нам богов хулой, Но все же Фрейю я считаю сукой.

Гизур и его люди продолжали путь до тех пор, пока не достигли места под названием Велланкатла (у Олфусватна), откуда передали послание на альтинг, призывая всех своих сторонников собраться и встретить их, поскольку до них дошли слухи, что их противники намереваются преградить им доступ на тинг силой оружия. Но прежде чем они вновь отправились в путь, их догнал Хьялти со своими товарищами. Оттуда они вместе поскакали на тинг, а их родичи и друзья присоединились к ним по дороге, как их о том и просили. Но язычники также собрались все вместе — вооруженные до зубов, — и дело почти дошло до битвы, исход которой никто бы не решился предсказать.

На следующий день Гизур и Хьялти направились к Скале Закона и выступили там с речью, призывая всех изменить существующий закон и начать жить по христианским обычаям. Но язычники были против. И тогда, не придя ни к какому компромиссу, один человек за другим — христиане и язычники — вышли и поклялись, что не будут жить по одинаковым с их противниками законам, после чего покинули тинг.

Затем христиане обратились к Халлу из Сиды, предлагая ему возвестить тот закон, который наилучшим образом подойдет христианам. Но он отказался от этого, перепоручив Торгейру Законодателю возвестить такой закон — хотя сам Торгейр все еще был язычником. Позднее, когда все люди вернулись к своим палаткам, Торгейр лег на землю, укрывшись плащом, и так лежал целый день и всю ночь, не произнося ни слова. Но на следующее утро он встал и объявил, что все должны прийти к Скале Закона. И когда люди собрались, Торгейр начал свою речь. «Наши дела, — сказал он, — придут в весьма плачевное состояние, если все мы в этой стране не будем подчиняться одному закону». И он постарался как следует убедить слушателей, что они ни в коей мере не должны допускать такого положения дел, так как столкновение подобного масштаба неизбежно опустошит всю страну. Он напомнил, как норвежский и датский короли вели войну до тех пор, пока народы обеих стран не положили заключить между собой мир, даже если королям это было и не по душе. И эта политика оказалась настолько удачной, что мир сохранялся до конца их жизни. «Сейчас же, — добавил Торгейр, — мы должны придерживаться следующего правила: не позволять главенствовать в нашем деле тем представителям обеих партий, которые громче всех дерут глотку, но постараться прийти к такому компромиссу, благодаря которому обе стороны остались бы в выигрыше. Все мы должны придерживаться одного закона и одной веры. А если мы разобьем на куски наш закон, точно так же мы разобьем на куски и наше согласие».

И он так горячо завершил свою речь, что обе стороны согласились принять тот закон, который он здесь провозгласит.

Закон же этот был вот каким: все люди должны перейти в христианскую веру и креститься — те, кто еще не успел этого сделать{22}. Что же касается оставления детей, то здесь сохранялись прежние законы, и в отношении поедания лошадиного мяса — тоже. Люди могли втайне совершать жертвоприношения, если им этого так хотелось, но должны были ожидать наказания, если бы их удалось в этом уличить. Однако спустя всего несколько лет все эти языческие обычаи были искоренены. Именно так — как поведал нам о том Тейт — исландцы были обращены в христианство.

В то же самое лето, согласно сообщению священника Сэмунда, погиб король Олаф Трюгвасон. Это произошло в битве при Упсале, где норвежский король сражался против Свейна Харальдсона, короля Дании, и Олафа Шведского, сына короля Эйрика, а также против Эйрика Хаконарсона, будущего ярла Норвегии. Это событие произошло спустя 130 лет после убийства Эдмунда и спустя 1000 лет после рождения Христа — согласно общему летосчислению.

8. Об иностранных епископах

Вот имена тех иностранных епископов, которые в разные годы приезжали в Исландию. Фридрек прибыл сюда еще в языческие времена, а остальные жили здесь позже: Бьярнхард Книжник в течение пяти лет, Коль — несколько лет, Хродольф — девятнадцать лет, Йохан Ирландец — несколько лет, Бьярнхард — девятнадцать лет, Хейнрек — два года. И еще пятеро приезжали сюда — те, что сами объявили себя епископами: Орнольф и Годискальк, а также три армянина [?ermskir] — Петрус, Абрахам и Стефанус.

Грим Свертингсон из Мосфелла возглавил законодательное собрание страны после Торгейра и оставался в этой должности два года [1002–1003], после чего получил разрешение передать ее своему племяннику Скапти Тороддсону, сыну сестры, поскольку сам Грим не обладал большими ораторскими способностями. Скапти оставался в этой должности двадцать семь лет [1004–1030]. Именно при нем был учрежден Пятый суд и установлен закон, согласно которому человек, совершивший убийство, не мог свидетельствовать против других в подобных же случаях. А до тех пор в стране действовал тот же закон, что и в Норвегии. В те дни, когда Скапти занимал свою должность, многие вожди были объявлены вне закона или изгнаны из-за совершенных ими убийств или нападений. Он умер в тот же год, когда погиб Олаф Дигри (сын Харальда, сына Гудрода, сына Бьёрна, сына Харальда Прекрасноволосого), и спустя тридцать лет после гибели Олафа Трюгвасона. После него главным законодателем страны стал Стейн Торгестсон, остававшийся в этой должности три года [1031–1033]. За ним эту должность занимали Торкель Тьорвасон — двадцать лет [1034–1053] и Геллир Больверксон — девять лет [1054–1062].

9. О епископе Ислейфе

Ислейф, сын Гизура Белого, был епископом во времена правления норвежского короля Харальда (сына Сигурда, сына Хальфдана, сына Сигурда Хриси, сына Харальда Хорфагера). Когда же вожди и прочие люди увидели, насколько Ислейф превосходит способностями других священнослужителей, находившихся в это время в стране, многие отдали ему своих сыновей на обучение, определив их в священники. Двое из них позже тоже стали епископами: Коль, живший в Вике в Норвегии, и Йон из Холара.

У Ислейфа было три сына, все — известные люди: епископ Гизур, священник Тейт, отец Халла, и Торвальд. Тейт воспитывался Халлом [Тораринсоном] в Хаукадале, — человеком, который, согласно общему мнению, был наиболее благородным и великодушным из всех граждан Исландии. И я также прибыл к Халлу, когда мне было семь лет, в первую зиму после смерти Геллира Торкельсона, отца моего отца и прежнего моего воспитателя. У Халла же я прожил четырнадцать лет.

Гуннар Мудрый возглавил законодательное собрание страны, когда Геллир [Бальверксон] оставил эту должность; Гуннар же пребывал на этом посту в течение трех лет [1063–1065]. Затем его сменил Кольбейн Флосасон — на следующие шесть лет [1066–1071]. В тот год, когда он принял эту должность, в Англии погиб король Харальд. Затем эта должность перешла к Геллиру (во второй раз) — на три года [1072–1074]. Его опять сменил Гуннар, остававшийся в этой должности ровно год [1075], а затем племянник Кольбейна Сигват Суртсон занимал этот пост восемь лет [1076–1083]. В те дни с далекого юга, из Франции, в Исландию прибыл Сэмунд Сигфусон, сам себя рукоположивший в священники.

Ислейф был возведен в епископский сан, когда ему исполнилось пятьдесят лет. Это было во времена папы Льва IX. Следующую зиму он провел в Норвегии, а затем вернулся на остров. Он умер в Скалхольте, пробыв в сане епископа двадцать четыре года (так рассказывал нам Тейт): это произошло в воскресенье, спустя шесть ночей после Дня святых Петра и Павла и спустя восемьдесят лет после гибели Олафа Трюгвасона [то есть 6 июля 1080 года]. Я был в то время там с моим наставником Тейтом, и было мне тогда двенадцать лет.

Но Халл, отличавшийся хорошей памятью, сообщил нам, что Тангбранд крестил его в возрасте трех лет — это случилось за год до того, как христианство утвердилось здесь по закону. Хозяйство он начал вести в возрасте тридцати лет, жил в Хаукадале в течение шестидесяти четырех лет и умер, когда ему было девяносто четыре года — в день епископа Мартина, на десятую зиму после смерти епископа Ислейфа [11 ноября 1089 г.].

10. О епископе Гизуре

Епископ Гизур, сын Ислейфа, был рукоположен в епископы по просьбе своих прихожан в дни правления короля Олафа Харальдсона, спустя два года после смерти епископа Ислейфа. Один год из этих двух лет он провел здесь, в Исландии, другой же — в Готланде. И звали его тогда, как рассказывал он сам, Гисрод.

После Сигвата главная законодательная должность страны перешла к Маркусу Скеггьясону. Он принял эту должность в то самое лето, когда епископ Гизур пробыл год в нашей стране, и удерживал ее в течение следующих двадцати четырех лет [1084–1107]. Именно он рассказал нам о тех, кто занимал эту должность задолго до него, поскольку это было так давно, что сами мы уже не в состоянии упомнить. А то, что не помнил и он сам, рассказали ему его брат Торарин, их отец Скегги и прочие знающие люди. Сами же они узнали о том от их деда Бьярни Мудрого, который помнил не только Торарина Законодателя, но и шестерых его предшественников.

Ни одного человека в Исландии не любили так, как епископа Гизура. Поэтому он и Сэмунд, а также Маркус Законодатель смогли убедить граждан страны принять закон, согласно которому каждый человек должен был подсчитать и оценить всю свою собственность, а затем поклясться, что он все оценил правильно — будь то земля или домашний скот. И с этой собственности он должен был выплачивать налог. И таково было влияние этого человека, что всю собственность в Исландии оценили тогда под присягой. Соответственно количеству движимого и недвижимого имущества установили для каждого сумму налога.

Помимо этого, епископ Гизур законодательным порядком постановил, что приход епископа, живущего в Исландии, должен находиться в Скалхольте — а до этого его не было нигде. Он также одарил приход в Скалхольте землями и прочими богатствами. Когда же он счел, что это хозяйство стало по-настоящему процветать, то отделил от него четвертую часть, так как полагал, что в стране должно быть два епископских прихода (как его о том просили жители Северного округа). Но поначалу он провел подсчет свободных землевладельцев по всей стране. В Восточном округе их было 840, в Южном — 1200, в округе Брейдафьорда [Западном] — 1080, а в округе Эйяфьорда [Северном] — 1440.

Ульфхедин, сын Гуннара Мудрого, возглавил законодательное собрание страны после Маркуса и оставался в этой должности в течение девяти лет [1108–1116]. Его сменил Бергтор на следующие шесть лет [1117–1122], а затем в течение двенадцати лет эту должность занимал Гудмунд Торгейрсон [1123–1134].

В то лето, когда Бергтор начал свою работу, было сделано следующее нововведение: наши законы должны были быть записаны ближайшей зимой в доме Хафлиди Массона под диктовку и под контролем Хафлиди, Бергтора и других мудрых мужей, избранных для этой цели. Они должны были внести дополнения и улучшения в старый закон и огласить их следующим летом на тинге. И если большинство не воспротивится всем этим изменениям, значит, они должны быть приняты. Так и случилось, что раздел о человекоубийстве и многие другие части закона были записаны, а затем зачитаны священниками со Скалы Закона на следующее лето. И все они были единодушно одобрены.

В первое лето, когда законодательное собрание страны возглавил Бергтор, епископ Гизур не смог прибыть на тинг из-за болезни. Он передал сообщение на альтинг — своим друзьям и вождям, чтобы они просили Торлака, сына Рунольфа, сына Торлейка, брата Халла из Хаукадаля, стать новым епископом. Дело разрешилось очень быстро, поскольку сам Гизур активно добивался этого. Торлак в то же лето отправился за границу, а через год вернулся, будучи рукоположен в епископы.

Сам Гизур стал епископом в сорок лет. Папой в то время был Григорий VII. Зиму после этого Гизур провел в Дании, а на следующее лето вернулся в Исландию. После того как он пробыл в этом сане двадцать четыре года (как и его отец), Йон Отмундарсон был рукоположен в епископы и занял приход в Холаре. В то время ему было пятьдесят четыре года. Двенадцать лет спустя в епископы был рукоположен Торлак. Гизур еще при жизни предназначил ему приход в Скалхольте. Торлаку было тогда двадцать восемь лет. А спустя месяц епископ Гизур умер в Скалхольте — на третий день недели и пятый день июньских календ [28 мая 1118 года].

В тот же самый год — раньше, чем епископ Гизур, умер папа Паскалий II, а также Балдуин, король Иерусалима, и шведский король Филипп. А позднее, в то же лето, умер греческий император Алексей, занимавший в течение тридцати восьми лет престол в Константинополе.

Двумя годами позднее произошла смена лунного цикла. К тому времени Эйстейн и Сигурд в течение семнадцати лет были королями Норвегии, унаследовав своему отцу Магнусу, сыну Олафа Харальдсона. Это произошло спустя 120 лет после гибели Олафа Трюгвасона и спустя 250 лет после убийства английского короля Эдмунда, и спустя 516 лет после смерти папы Григория, который, как сообщают, распространил христианство на всю Англию. Умер он на второй год правления византийского императора Фоки — спустя 604 года после рождения Христа — согласно общему летосчислению. В целом это составило 1120 лет.

На этом книга и заканчивается.

Приложение

Здесь представлены генеалогии исландских епископов: Кетильбьёрн, поселившийся на юге в Верхнем Мосфелле, был отцом Тейта, отца Гизура Белого, отца того Ислейфа, который был первым епископом в Скалхольте и отцом епископа Гизура.

Хроллауг, поселившийся на востоке в Сиде, в Брейдабольстаде, был отцом Озура, отца Тордис, матери Халла из Сиды, отца Эгиля, отца Торгерд, матери Йона, который был первым епископом в Холаре.

Ауд, поселившаяся на западе в Брейдафьорде, в Хвамме, была матерью Торстейна Рыжего, отца Олафа Фейлана, отца Торда Геллира, отца Торхильд Рьюпы, матери Торда Хосхеда, отца Карлсефни, отца Снорри, отца Хальфрид, матери Торлака, который ныне является епископом Скалхольта после Гизура.

Хельги Магри, поселившийся на севере в Эйяфьорде, в Кристнесе, был отцом Хельги, матери Эйнара, отца Эйольфа Вальгердарсона, отца Гудмунда, отца Эйольфа, отца Торстейна, отца Кетиля, который ныне является епископом Холара после Йона.

«КНИГА ПОСЕЛЕНИЙ»

«ЛАНДНАМАБОК»

1. Исландия

[С. 1–2.] В книге «De Ratione Temporum», написанной Бедой Достопочтенным, упоминается об острове под названием Тиле, который, согласно записи в книге, лежит в шести днях плавания к северу от Британии. «Там, — говорит он, — зимой не бывает дня, а летом — ночи, когда день достигает своей максимальной длины». Ученые полагают, что под Тиле он подразумевал Исландию, поскольку на этом острове солнце светит целые сутки, когда наступает самый длинный день в году. Когда же настанет самая длинная ночь, солнце вообще не показывается над горизонтом.

Согласно дошедшим до нас сведениям, священник Беда умер семьсот тридцать пять лет спустя после воскресения Господа нашего и более чем за сто лет до того, как на острове появились первые норманны.

Но прежде чем в Исландию прибыли переселенцы из Норвегии, там уже жили люди, прозванные норманнами папар. Это были христиане, и люди полагают, что они прибыли с Британских островов, поскольку после них остались ирландские книги, колокола и прочие вещи, по которым можно было понять, что они — ирландские монахи. [X. добавляет: эти вещи были найдены на востоке — в районе Папея и Папилия. ] В английских книгах написано, что в то время совершались перевозки между обеими странами.

Когда Исландия была открыта и заселена норвежцами, папой в Риме был Адриан, а после него — Иоанн (в ряду пап, носивших это имя, он был пятым); Людовик, сын Людовика, был императором к северу от Альп, а Лев и его сын Александр правили в Византии. Харальд Прекрасноволосый был королем Норвегии; Эйрик Эймундарссон — королем Швеции, а после него престол наследовал его сын Бьёрн. Горм Старый был в то время королем Дании, Альфред Великий и его сын Эдуард правили в Англии; Кьярвал — в Дублине, а ярл Сигурд Могучий — на Оркнейских островах.

Ученые люди утверждают, что от Стада в Норвегии до Хорна на востоке Исландии — семь дней плавания; а от Снэфельснеса на западе, где расстояние короче всего, — четыре дня плавания до Гренландии. Говорят также, что если плыть из Бергена прямо на запад, по направлению к Хварву в Гренландии, то путь пройдет примерно в семидесяти милях к югу от Исландии. [X. Из Гернара в Норвегии следует плыть прямым курсом на запад, к Хварву в Гренландии. В этом случае ваш путь пройдет к северу от Шетландских островов, на расстоянии, с которого сами острова видны лишь в хорошую погоду. Затем — к югу от Фарерских островов и к югу от Исландии, так что вы сможете увидеть обитающих там птиц и китов. ] Из Рейкьявика на юге Исландии пять дней плавания до Йолдулаупа в Ирландии [X. добавляет: на юге; а из Ланганеса на севере Исландии] четыре дня плавания на север до Полярного залива.

2. Первооткрыватели

[Версия «Стурлубок», 3–5.]

Когда рассказывают, что некогда моряки должны были совершить плавание из Норвегии на Фарерские острова, то упоминают в связи с этой историей викинга Наддода. Корабль этот был заброшен сильной бурей в Западную Атлантику, и там моряки обнаружили Большую землю. Сойдя на берег, они поднялись на высокую гору и внимательно осмотрелись вокруг: не увидят ли они где дымок или какой-нибудь иной знак, свидетельствующий о том, что эта местность обитаема. Но они так ничего и не заметили. Осенью мореходы вернулись на Фарерские острова. Когда они уплывали прочь, в горах начался сильный снегопад, и по этой причине страна была названа Снэланд — Снежная страна. Вернувшись, все с большой похвалой отозвались о новой земле. Место, к которому они тогда причалили, ныне известно как Рейдарфьялль в Восточном заливе. Так утверждает Сэмунд Ученый.

Жил тогда человек по имени Гардар Сваварссон, швед по происхождению: он отправился искать Снэланд по указаниям своей матери, ведуньи. Гардар проплыл на своем корабле вокруг Снэланда и выяснил, что это остров. Он подошел к острову с востока — у Восточного Хорна, где в те дни была гавань, а зиму провел на севере в Хусавике, в Скьяльфанди, и построил там дом. Весной, когда он намеревался выйти в море, оторвало и унесло течением лодку, в которой находился человек по имени Наттфари, а вместе с ним — раб и служанка. Он построил себе дом в том месте, которое с тех пор называется Наттфаравик, а Гардар вернулся в Норвегию и с большой похвалой отозвался о новой земле. Он был отцом Уни, сыном которого был Хрор Тунгу-Годи. После этого страну назвали Гардарсхольм: в те дни там был лес, растущий между горами и морским берегом.

Жил в то время человек по имени Флоки Вильгердарсон — замечательный викинг. Он отправился на поиски Гардарсхольма и отплыл от того места, которое ныне известно как Флокаварди — на стыке Хордаланда и Рогаланда. Но вначале он поплыл к Шетландским островам и стал на якорь во Флокаваге: там его дочь Гейрхильд лишилась жизни в Гейрхильдарватне. На корабле вместе с Флоки был свободный землевладелец по имени Торольф и еще один по имени Герьольф. Был также на борту уроженец Гебридских островов по имени Факси. Флоки взял с собой в море трех воронов. Когда он выпустил первого, тот полетел за кормой корабля; второй поднялся высоко в небо, а затем вернулся на корабль; третий полетел вперед, в том направлении, где они потом нашли землю. Они подошли с востока к Хорну, а затем двинулись вдоль южного берега. Они плыли на запад вокруг Рейкьянеса, после чего их глазам предстал открытый фьорд, а далее — Снэфелльснес. «Должно быть, мы нашли Большую землю, — заметил Факси. — Посмотрите, какие здесь большие реки!» С тех пор это место стали называть Факсаос — дельта Факси. Флоки и его команда поплыли на запад через Брейдафьорд и устроили стоянку в районе Бардарстранда, в том месте, которое ныне известно как Ватнсфьорд. Воды фьорда изобиловали рыбой и тюленями; и, занимаясь рыбной ловлей, они забыли о том, что нужно заготовить сено, и в результате весь их скот за зиму погиб. Весна была очень холодной. Поднявшись на высокую гору, Флоки увидел на севере фьорд, заполненный дрейфующим льдом, и тогда они назвали страну Исланд — Ледяная страна. Под этим именем она известна и поныне.

Флоки и его товарищи решили отправиться в путь этим летом, но закончили приготовления к путешествию лишь незадолго до начала зимы. Они не смогли обогнуть Рейкьянес, к тому же у них унесло лодку с Герьольфом на борту, который затем пристал к берегу в том месте, которое ныне известно как Херьольвсхофн. Флоки провел зиму в Боргарфьорде, где они нашли и Герьольфа, а на следующее лето отплыл в Норвегию. Когда люди расспрашивали их о новой стране, Флоки отзывался о ней очень дурно. Герьольф мог порассказать о ней немало плохого и хорошего, зато Торольф клялся, что в найденной ими стране каждая травинка истекает маслом, за что его и прозвали Торольф Масляный.