Исторический материализм

Свет в старинном домашнем хозяйстве производился рукой домохозяйки. Она чистила лампу, наливала ее, снабжала новым фитилем. Для современного домохозяйства машина издалека доставляет газ или электрический ток.

И, куда бы мы ни обратили свой взор, повсюду, во всех отраслях промышленности — изменение производительных сил, постоянно ускоряющееся изменение и развитие. Операции, которые считали невозможным перенести на машину, теперь удаются ей.

А вместе с производительными силами изменяются производственные отношения, изменяется способ производства. Мы уже говорили о ткацкой машине, о том, как она принесла с собою новые отношения предпринимателей между собою и между ними и рабочими. Раньше множество мелких мастеров и мелких мастерских, расположенных по соседству, и сравнительно мало наемных рабочих. Теперь сотни тысяч наемных рабочих, сравнительно мало фабрикантов, мало предпринимателей. Фабриканты противостоят друг другу, как крупные сеньоры, противостоят рабочим, — как азиатские деспоты. Какой переворот в этих отношениях! И, однако, все это вызвано исключительно машиной.

В самом деле, машина доставила богатства тому, кто мог приобрести ее, и дала ему возможность победить конкурентов, получить огромный капитал в кредит, может быть, образовать трест. И она же, производительная сила, отняла собственность у мелких собственников и заставила тысячи обратиться к службе по найму.

А к чему привела новая производительная сила в производстве масла? Машина, превращающая тысячи литров молока в масло, была бы слишком дорога для среднего крестьянина, да и слишком мало молока для нее оказалось бы у него. Поэтому ее сообща покупает сотня крестьян, которые теперь сообща перерабатывают доставляемое ими молоко. Производительная сила изменилась, но изменились вместе с тем и производственные отношения, — весь характер и способ производства. Раньше раздельно работали сотни людей, жена и дочери крестьянина производили масло в крестьянском хозяйстве; теперь сотня действует сообща, за общий счет заставляя работать наемных рабочих. Крестьяне, их жены, их дочери и некоторое количество пролетариев вступили в новые производственные отношения друг к другу и к обществу.

Держать в порядке масляную или керосиновую лампу было делом домохозяйки; сотни тысяч женщин несли в домах попечение о производстве света. Но вот коммуна строит газовый завод или электрическую станцию, и благодаря этому изменяются производственные отношения. Производит не отдельный человек, а крупный общественный орган: коммуна. Появляются тысячи рабочих новой категории, которая раньше встречалась редко: коммунальные рабочие, которые находятся в совершенно ином отношении к обществу, чем стоял прежний производитель света.

Раньше по стране тащились грузовые повозки, почтовые кареты. Техника изобрела локомотивы и телеграфы, и таким образом перед капиталистическим государством открылась возможность взять на себя транспорт товаров, людей и известий. Сотни тысяч рабочих и служащих вступили в новые производственные отношения. Массы людей, которые в коммунах, областях, государстве стоят в прямых производственных отношениях к обществу, в настоящее время много больше, чем прежние военные армии.

Нет ни одной отрасли промышленности, в которую техника не внесла бы нового способа производства. Сверху донизу, начиная научной химической опытной станцией, лабораторией изобретателя и кончая каким–нибудь низшим видом труда, например, удалением нечистот в современном крупном городе, везде постоянно изменяется техника и характер труда.

B каждой отрасли производства совершаются революции такого рода, что изобретения теперь уже дело не случайности и не гениального человека, а планомерно подготовляемых для этого людей, которые сознательно ведут свои поиски в заранее определенном направлении.

Отрасли производства одна за другой изменяются или даже совсем устраняются. Экономическая жизнь современной капиталистической страны похожа на современный город, в котором на месте старой груды домов и улиц возникают новые здания.

Новая техника создает крупный капитал, следовательно, она создает современную систему банков и кредита, еще многократно увеличивающую силы крупного капитала.

Она создает современную торговлю, она создает экспорт (вывоз) массовых товаров и капиталов, благодаря чему моря покрываются судами, и целые части света становятся на службу капитализму в деле добывания минералов и земледельческих продуктов.

Она создает большие капиталистические интересы, для защиты которых только государство обладает достаточной мощью. Поэтому она создает сама современное государство с его милитаризмом, его маринизмом (морскими вооружениями), его колониальной политикой и его империализмом, с его армией служащих и его бюрократией.

Стоит ли нам, взяв эти примеры, еще особо показывать рабочим, что эти новые производственные отношения суть в то же время новые отношения собственности? В Германской империи с 1895 по 1907 год, при сильном увеличении общей численности населения, число собственников средств производства в промышленности уменьшилось на 84.000, в земледелии на 68.000; напротив, число людей, живущих продажей своей рабочей силы, в промышленности увеличилось на три миллиона, в земледелии — на 1.660.000. И это изменение, вызванное новой техникой, есть изменение не только в производственных отношениях, но в равной мере и в отношениях собственности, так как эта техника убила мелкое производство и сотни тысяч детей мелкой буржуазии и мелкого крестьянства превратила в наемных рабочих. А что иное представляет так называемое новое среднее сословие, как не класс с новыми отношениями собственности? Колоссально выросшая армия чиновников, офицеры, ученые профессии, интеллигенция, учителя с сравнительно значительными окладами, инженеры, химики, адвокаты, врачи, художники, владельцы разных контор, делопроизводители, коммивояжеры, мелкие, зависимые от крупного капитала владельцы лавок, все они, в той или иной форме получающие за свои службы заработную плату от буржуазии или — прямо ли, косвенно ли — от государства, — это новое среднее сословие находится совершенно иных отношениях собственности, чем было старое самостоятельное среднее сословие. Да и современные крупные капиталисты, которые со своими банками, синдикатами, трестами господствуют над миром и мировой политикой, — они тоже находятся в совершенно иных отношениях собственности к обществу, чем находились флорентийцы, венецианцы, ганзейские или фламандские, голландские или английские купцы и промышленники прошлых веков.

Таким образом, производственные отношения и отношения собственности суть отношения не только лиц, но и классов.

Новая техника создает на одной стороне постоянно растущее, увеличивающееся быстрее, чем общая численность населения, количество неимущих, которые постепенно превращаются в большинство населения и почти ничего не получают из общественного богатства, и очень большое количество мелких буржуа и мелких крестьян, чиновников и членов различных профессиональных групп, на долю которых выпадает до чрезвычайности мало. А на другой стороне техника создает сравнительно небольшое число капиталистов, которые благодаря своему экономическому и политическому господству захватывают бесконечно огромную часть общественного богатства.

А те величайшие избытки, которые ежегодно накопляются ими, они снова применяют для эксплуатации неимущих и малоимущих, рабочих, мелких крестьян и мелких буржуа и чужих народов в странах, капиталистически еще не развитых, так что развертывается прогрессивно ускоряющееся накопление процентов на проценты: обострение нужды с одной стороны, излишества общественного богатства — с другой.

Следовательно, прогрессирующая техника создает не только новые отношения производства и собственности, но и новые классовые отношения, — в нашем случае более глубокое разделение классов, обостряющуюся классовую борьбу.

Это всякий знает, не так ли? И знать это, конечно, не трудно. Классы больше удалены друг от друга, теперешняя классовая борьба острее, шире и глубже, чем пятьдесят лет тому назад. Пропасть расширялась и углублялась каждый год и все более расширяется и увеличивается. И столь же просто и ясно, что причина тому — техника.

Итак, материальную сторону дела, которое мы хотим выяснить, легко понять. Приходится ли терять слова для того, чтобы выяснить сыну саксонского или вестфальского крестьянина, сделавшемуся фабричным рабочим, что ему пришлось сделаться фабричным рабочим благодаря технике, благодаря новому способу производства? Что в мелком производстве для него не оставалось никаких надежд, что современная конкурентная борьба —слишком тяжелая, что требующийся капитал — слишком велик, что только немногие преуспевают в мелком производстве, а подавляющая масса вынуждена вести хозяйство без всякого успеха? Крупный капитал, это — крупная техника; кто был бы в силах померяться с крупной техникой? Современный рабочий совершенно ясно чувствует, что материальное положение, скудное питание, плохое жилище, жалкая одежда для него, для его класса — следствие новых производительных отношений, которые благодаря новой технике выросли из старых производственных отношений. Нетрудно увидать ясную связь материального бытия всех классов с отношениями собственности и производства, следовательно, с производительными силами. Никто уже не будет называть дорогую одежду, изысканное питание, барское жилище фабриканта даром божьим: ясно, что своим благополучием и богатством он обязан эксплуатации. И в конкурсном управлении, учрежденном над купцом или спекулянтом, никто уже не увидит «предопределения» или «руки провидения»: причина явственно лежит на товарной или фондовой бирже, которая привела к банкротству. Точно так же никто уже не станет говорить о небесном гневе, если на рабочего обрушивается многомесячная безработица, болезнь и длительная нужда: естественные или, вернее, общественные причины всего этого, коренящиеся в новой технике, достаточно известны, по крайней мере, рабочему. И уже невозможно приписывать благосостояние или несчастья отдельного лица его личным дарованиям или характеру: при крупном производстве, которое все вытесняет, не могут пробиться кверху миллионы, как бы они богато ни были одарены.

Общество достигло такого уровня развития, что совершенно очевидными стали материальные причины нашего материального существования, лежащие как в природе, так и в обществе.

Мы хорошо знаем, что солнце — источник всей жизни природы на земном шаре; и столь же хорошо мы знаем, что процесс труда и производственные отношения являются причиной того, что наша общественная жизнь такова, какова она есть.

Пусть рабочий спокойным, твердым взглядом посмотрит на свое материальное бытие, на бытие своих товарищей и тех классов, которые стоят над ним, — и он найдет, что сказанное правильно. Уже это одно способно освободить его от многих предрассудков и суеверий.

Вопрос становится труднее только в, том случае, когда дело идет о познании связи между материальным трудом, отношениями производства и собственности, и духовным бытием. Нам и нашим предкам так давно говорили, что душа, ум, разум, это — то, что составляет характерную особенность человека, самое высшее в нем, всемогущее (а иногда говорили даже, что это — единственное)!

Но тем не менее!… Когда мы говорим: «сознание определяется общественным бытием», то положение в его всеобъемлющем смысле, конечно, является великой новой истиной; и тем не менее уже до Энгельса и Маркса высказывалось, доказывалось и признавалось многое такое, что шло в том же направлении и подготовляло ту истину, которая была открыта Марксом и Энгельсом.

Не полагает ли, — вернее, не знает ли в настоящее время всякий образованный человек и не доказывали ли многие с большой ясностью уже до Маркса и Энгельса, что привычки, опыт, воспитание, среда формируют человека и в духовном отношении? И не являются ли наши привычки продуктом общества? И те люди, которые нас воспитывают, — не были ли сами они воспитаны обществом и не дают ли они нам общественного воспитания? Не является ли наш опыт общественным опытом? Не живем же мы в таком одиночестве, как Робинзон! Наша среда — прежде всего общество; в природе мы живем только вместе с нашим обществом. Все это признавали и немарксисты, несоциал–демократы.

Но исторический материализм идет дальше; он соединяет в себе всю прежнюю науку, но в то же время идет вглубь, ставя вопрос таким образом: общественный опыт, общественные привычки, воспитание, среда, — с а м и они определяются общественным трудом и общественными отношениями производства. Они определяют все духовное бытие. Труд, это — корень для человеческого духа. Дух вырастает из этого корня.

Легче всего понять это, если мы возьмем одну какую–нибудь область духовной жизни. Поэтому мы начнем с того, что постараемся решить, откуда взять примеры для подтверждения нашей теории.

V. Дух определяется общественным бытием

А. Наука, знание и учение

Наука — важная область духа, хотя она не целиком охватывает эту область. Как определяется ее содержание?

Читая это, рабочий должен обратить внимание на самого себя. Чем определился размер и характер тех знаний, которые наполняют его дух?

Вообще говоря, — а мы говорим здесь вообще о рядовом члене рабочего класса, ни в каких отношениях не представляющем исключений, — он приобрел некоторое уменье читать, писать, считать. В своей молодости он, может быть, знал из ученья несколько больше, например кое–что из географии, но все это вылетело из головы. Как же случилось, что у него — только такое скудное образование и нет ничего другого?

Это определяется производственным процессом с его производственными отношениями. Классу капиталистов, который господствует в так называемых цивилизованных странах, для его мастерских требовались рабочие, которые не были бы лишены всякого образования. Поэтому он устроил для пролетариев народные школы и установил возраст в 12 — 14 лет в качестве предела, до которого продолжается обучение. Буржуазии для производственного процесса требовались такие рабочие, — не более глупые, но и не более образованные. Более глупые не давали бы достаточной выгоды, более образованные — были бы слишком дороги и притязательны. Как современный производственный процесс нуждается в определенных машинах, вращающихся все с большею быстротою и доставляющих все больше продуктов, — точно так же для него необходимы рабочие определенного свойства, необходим современный пролетариат, отличающийся от прежних рабочих. Производственный процесс навязывает обществу эту потребность, из его собственной природы возникает эта потребность. Например, в восемнадцатом веке ему не нужны были такие рабочие.

Но совершенно так же обстоит дело и со знаниями других классов.

Крупная капиталистическая промышленность, транспорт и земледелие все более основываются на естествознаний. Производственный процесс — осознанно научный процесс. Сама новая техника заложила фундамент современного естествознания, изобретя орудия для него и создав средства транспорта, которые доставляют для него материал со всех концов мира. Производство сознательно применяет силы природы. Следовательно, производственный процесс нуждается в таких людях, которые знают естественные науки,, механику, химию, потому что только такие люди могут взять на себя ведение производства и изобретать новые методы, новые орудия. И именно потому, что такова общественная потребность производственного процесса, часто устраиваются реальные училища и высшие учебные заведения преимущественно для изучения природы и для преподавания наук, необходимых для ведения и расширения производственного процесса.

Итак, сведения, познания всех этих механиков, химиков, математиков, инженеров, сельскохозяйственных техников, преподавателей естествознания определяются производственным процессом.

Обращаясь к тем же общественным классам, возьмем второй пример. Не предполагает ли деятельность адвокатов, профессоров юридических наук и политической экономии, судей, нотариусов и т. д. Определенное право собственности, определенные отношения собственности, т.е., как мы видели выше, определенные производственные отношения? Не являются ли нотариусы, адвокаты и т. д. Такими людьми, в которых нуждается капиталистическое общество для того, чтобы поддерживать и охранять свои собственнические права? Не от буржуазных ли классов получили они свой специфический способ мышления, и не вытекает ли их мышление из производственного процесса, породившего эти классы?

Не предполагает ли монархическая власть, бюрократия, парламент собственнические или классовые интересы, построенные на производственных отношениях и нуждающиеся во внешней защите от других народов? Не является ли правительство центральным комитетом буржуазии, обороняющим собственность и интересы буржуазии? Оно само и те сведения, те знания, которыми оно обладает в этих целях, вытекают из общественных потребностей, из потребностей производственного процесса и собственности. Познания его членов служат для охраны существующих отношений производства и собственности.

А какова роль духовенства, попов и жрецов? Поскольку они реакционны, они со своими требованиями безусловного подчинения церковным догматам и определенным нравственным заповедям явно служат тому, чтобы поддерживать старое общество. Этому служат их знания, для этого их готовят в высших учебных заведениях; существует общественная, классовая потребность в людях, которые проповедуют такие вещи. Поскольку они прогрессивны, они возвещают господство бога над миром, господство души над чувствами, духа над материей и таким образом помогают буржуазии, — воспитавшей их для этих целей, — сохранять господство над трудом.

У системы производства и собственности на известной ступени развития явилась потребность в жрецах, юристах, физиках, техниках. Она их породила, и, благодаря общественной потребности, к обществу постоянно притекают носители, исполнители этих общественных ролей. Индивидуум воображает себе, что он по свободной воле избрал одну из этих профессий и что разделяемые в ней воззрения являются «действительно определяющими причинами и исходным пунктом его деятельности». В действительности эти воззрения и его выбор в первую очередь определяются производственным процессом.

«В Общественном производстве своей жизни», — говорит Маркс, — «люди вступают в определенные, необходимые, независимые от их воли отношения, производственные отношения». Несомненно, это положение правильно. Эти отношения необходимы и независимы от нашей воли. Они существовали раньше, чем мы родились. Мы неизбежно должны вступать в эти отношения; над нами властвует общество с его производственным процессом, с его классами и потребностями.

И каждая из этих профессий нуждается в определенном количестве знаний определенного характера, без чего она не могла бы исполнять своих функций в обществе. Таким образом ясно, что как сами эти функции, так и необходимые для них знания определяются общественным процессом производства.

Первое возражение наших противников. В этом первоначальном исследовании знания мы упоминали почто такое, что играет важную роль в обществе, а также в нашей теории, являющейся истинным сколком с общества и о чем мы еще должны будем упоминать довольно часто. Это — потребность.

Но ведь потребность есть нечто духовное, она ощущается, воспринимается, мыслится в душе, уме, духе, мозге человека.

Исходя из этого, противники социал–демократии выковывают против нас оружие.

Они говорят, что раз органы производственного процесса порождены потребностями людей, то причина оказывается в таком случае духовная, а не общественно–материальная.

Легко опровергнуть это возражение. В самом деле, откуда появляются потребности? Не возникают ли они из свободной воли, не основываются ли на суждении? Не являются ли они самостоятельным продуктом духа? Нет, потребности вытекают из физической, телесной природы человека. Это в первую очередь потребность в пище, одежде, жилище, без чего человека ожидала бы гибель. Цель производственного процесса — получение пищи, жилища, одежды, необходимых для воспроизводства жизни; каждый раз, когда мы говорим о производстве, мы имеем в виду производство предметов, которые необходимы людям для их существования.

Но если у человека есть общие потребности в пище, одежде, жилище, то всякий определенный способ производства приносит с собою свои собственные, особенные потребности. Определенные потребности глубоко коренятся в производственном процессе. Производство необходимого для нашей жизни в настоящее время возможно лишь при посредстве крупной промышленности, под защитой государственной власти; поэтому она нуждается в высоко развитой науке, нуждается в лицах, которые знают эти науки. Например, у студента есть потребность в знании механики, юриспруденции, богословия, наук о государстве; кто дал ему эту потребность? Общество, его общество, со своим производственным процессом, которое не могло бы существовать без этих знаний, не могло бы производить средств существования. В другом обществе он, может быть, не захотел бы этих знаний и потребовал бы совершенно других.

Рабочий тоже чувствует потребность в познании, именно в познании общества, в таких знаниях, какие мы хотим дать ему в этой книжке, — в знаниях совершенно иного характера, чем те, которые правящий класс дает ему в школе; но откуда идет эта потребность? Из производственного процесса. Последний делает рабочего членом класса, который должен бороться и может победить. Если бы это не было так, рабочий не искал бы этих знаний. В восемнадцатом веке он не искал их, потому что производственные отношения были тогда другие и не вызывали в нем этой потребности.

Итак, только благодаря внешней видимости мы полагаем, будто нами руководит потребность знания, духовное чувство нашей души. Вдумавшись глубже, мы открываем, что эта потребность внедряется в нас материально–общественными отношениями.

И это так не только в тех случаях, когда дело касается «высшей» духовной потребности в знании, — так оно и с вещами, которые много «ниже». Материальные потребности часто определяются техникой, отношениями производства и собственности. Например, у рабочего, как и у всякого человека, имеется потребность в пище; но есть ли у него потребность в маргарине, потребность в суррогатах пищи, одежды, комфорта, прекрасного? Конечно же, нет! Вернее было бы сказать, что человек по самой своей природе желает питательной пищи и красивой теплой одежды. Но данная система производства и собственности требует дешевой пищи для рабочих, у нее есть потребность в сбыте массовых продуктов; она произвела эти продукты, и лишь после и вследствие того у рабочих возникла потребность в этих более дешевых, и плохих массовых предметах.

Точно так же ни у кого сама собою, изнутри не появляется потребность в том, чтобы производить сотни тысяч штук или передвигаться с быстротой в сто километров в час, — но это вследствие производственной системы необходимо для конкурирующего производителя; эта система создает машины, достигающие указанной быстроты и указанной производительности, и только после и вследствие этого все члены общества начали ощущать в этом потребность.

Мы могли бы привести сотни таких примеров. Читатель гам легко найдет их, если он оглядится кругом.

«Основывается ли система потребностей в ее совокупности на мнении, суждении, — или же на всей организации производства? В большинстве случаев потребности вытекают из производства или из общего положения, основывающегося на производстве. Почти единственная ось, вокруг которой вращается вся мировая торговля, — потребности, не отдельных индивидуумов, а производства». Таким образом, и знание возникает из потребностей производства.

Второе возражение.

Но, говорят наши противники, существует же общая, всем людям свойственная жажда познания! Пусть стремление к тем или иным определенным знаниям порождается обстоятельствами времени, — жажда знания вообще вечна. Вовсе нет. Существуют народы, у которых нет никакого стремления к знанию, которые вполне довольствуются тем немногим, что в области науки оставили им предки.

В богатой тропической стране, где природа дает обитателям все, в чем они нуждаются, они довольны, если сумеют посадить саговую пальму, построить шалаш из ветвей, выполнить еще некоторые работы, усвоенные с незапамятных времен. Обитатели стран с плодородной почвой и мелкокрестьянским хозяйством могут целые века существовать при неизменяющихся отношениях. Они не ищут новых знаний, так как этого не требуют производственные отношения.

Яркий пример, о котором мы забыли упомянуть, представляют также народы, которые занимаются, земледелием при великих реках с регулярными разливами, благодаря чему они нуждаются в исчислении времени и потому вынуждены изучать движение небесных светил.

Таким образом, обитатели Египта, Месопотамии и Китая благодаря Нилу, Евфрату и Гоанго пришли к астрономии. Другие же народы, которые не чувствовали необходимости в этих знаниях, не пришли к ней.

Итак, производственные отношения вызывают стремление к знанию и определяют размер и характер знаний.

Чтобы увидать эту истину, рабочий должен только внимательно присмотреться к тому, что его окружает. Какие рабочие характеризуются подвижностью, жаждой знания, преисполнены стремления к общественному развитию? Те, которые производственным процессом научены понимать роль пролетариата, т.е. Рабочие в городе и в крупной промышленности. Сама техника, машина, говорит им, что социалистическое общество возможно. Крупно–производственный процесс, происходящий на их глазах, учит их, что старые производственные отношения слишком узки для сил машины. На смену им должны придти новые отношения. В качестве равноправных людей вы сами должны владеть средствами производства: вот каким языком говорит современный город рабочим. И благодаря этому языку производственного процесса стремление к познанию, возникающее у городского рабочего, много сильнее, чем у сельского рабочего, который пока еще не видит так близко новые производительные силы.

Замечание.

Из примера тропических стран, где производственный процесс не влечет к знанию, и великих рек, где он вызывает стремление к нему, внимательный читатель увидит, что производственный процесс для исторического материализма — не единственная причина развития. Географические факторы имеют здесь большое значение. Точно так же, — упомянем последний важный пример, — производственный процесс в Европе никогда не доразвился бы до такой мощи и быстроты, если бы климат здесь был тропический и если бы почва, не требуя почти никакого возделывания, приносила изобильные плоды. Как раз умеренная температура и сравнительно бедная почва принуждали здесь людей к тяжелому труду, а тем самым и к изучению природы.

Итак, то замечание, будто производственный процесс для социал–демократов — единственная независимая движущая сила развития, неправильно. Кроме климата и природных свойств страны, кроме влияний атмосферы и почвы, мы в ходе наших доказательств познакомимся еще со многими движущими силами.

В. Изобретения

Существует такая отдельная область науки, которая сама по себе требует несколько более подробного исследования. Это — область технических изобретений.

Мы говорим: производственные отношения основываются на технике. Не признаем ли мы тем самым, что производственные отношения основываются и на духе?

Несомненно, мы признаем это. Техника, это — сознательное изобретение и применение орудий мыслящим человеком и, если представители исторического материализма говорят, что все общество основывается на технике, то они говорят тем самым, что все общество основывается на материальном и духовном труде.

Но не противоречит ли это тому, что мы утверждали? Не превращается ли таким образом дух в первую движущую силу общественного развития?

Если дух порождает технику, а техника — общество, то ведь первотворцом становится дух. Приглядимся к делу несколько ближе. Исторический материализм отнюдь не отрицает, что дух соучаствует в технике. Да и как было бы возможно отрицать это? Техника — человеческое дело. Люди — мыслящие существа. Производственные отношения, отношения собственности суть отношения людей; действия и мышление протекают в этих отношениях. Техника, отношения собственности и производства — и духовные, и материальные отношения. Этого мы не отрицаем.

Мы отрицаем только самостоятельное, самовластное, определяемое свободною волей, сверхъестественное, непонятное в духе и его деятельности. Мы говорим: если дух изобретает новую науку, новую технику, то он делает это не своим свободным решением, а в силу общественного стремления в таком направлении или в силу общественной потребности.

Раньше большая часть технических изобретений делалась людьми, которые сами участвовали в производственном процессе. В них жило стремление достигнуть более совершенной или более быстрой работы, чтобы разбогатеть таким способом или обогатить всех.

Но каков бы ни был общий характер общества, было ли оно маленьким или большим, представляло ли кочевую орду или племя, феодальное или капиталистическое общество, это стремление было общественным, возникало благодаря экономической потребности. В обществах с общим владением это было социальное стремление сделать что–нибудь на пользу коллективности, — в классовых обществах с частной собственностью это было стремление сделать что–нибудь для общественного индивидуума, для частного собственника или для класса частных собственников.

В этом нет ничего удивительного. Так как человек — общественное существо, то и его стремление к усовершенствованию труда не есть нечто вытекающее из собственного духа отдельного человека, а нечто такое, что происходит из его общественных отношений. Стремление к усовершенствованию техники, к изобретениям есть общественное стремление; оно возникает благодаря общественным потребностям.

Вот это–то и говорят представители исторического материализма: они отрицают самостоятельность, самовластие, высшую силу духа; они говорят, что существующая общественная потребность вводит дух в определенную колею и что эта потребность тоже порождается определенными материальными производственными отношениями. Следовательно, и в этом случае они отрицают, будто дух является абсолютным владыкой.

Эта связь техники и науки представляет такую важность, что нам, пожалуй, следует остановиться ,на этом подольше и рассмотреть обстоятельнее.

Остановимся несколько ближе на некоторых примерах.

Представим себе средневекового ручного ткача. Ручной ткацкий станок, вообще говоря, удовлетворяет общественным потребностям. Торговля, сношения, внешний рынок еще не развились настолько, чтобы сделать необходимыми новые, крупные производительные силы. В этом еще не ощущается потребности. Тем не менее, внимательный взгляд особенно наблюдательною ткача прикован к ткацкому станку: он знает, что более быстрое и удобное производство представляло бы лично для него известную выгоду. Он изобретает маленькое усовершенствование и применяет его. Оно становится известным, ему подражают другие ткачи. На этом дело останавливается. Это — маленькое изобретение, представляющее едва заметный шаг вперед в производственном процессе, которое, быть может, на целые десятилетия или даже столетия остается единичным изменением. Оно возникло благодаря потребности отдельного человека.

Но предположим, что сношения и торговля (как было, например, в пятнадцатом, шестнадцатом и семнадцатом веке) сильно увеличились, что внешний рынок чрезвычайно расширился, что основаны колонии, требующие из метрополии мануфактурных товаров: тогда общественная потребность в усовершенствованной технике и стремление к ней, к повышенной производительности труда становится всеобщим, тогда не один человек, а сотни людей помышляют о технических усовершенствованиях, — тогда благодаря многим быстро следующим одно за другим и накопляющимся изменениям возникает новое орудие.

Напомним для примера какого–нибудь из самых первых изобретателей паровой машины, хотя бы Папина.

У многих людей есть особенные дарования и любовь к технике. Это досталось нам в наследие от миллионов лет развития человечества. А если производственные отношения действуют в том же направлении, то эта любовь и эти дарования в отдельных людях вспыхивают ярким пламенем. Общество, в котором они живут, обладает уже развитой техникой; они помышляют об усовершенствованиях, которые могли бы еще больше повысить общественное производство. Их общественное мышление, направленное в эту сторону, обращается к силе сжатых водяных паров. Исходя, как из основы, от старых орудий, приводимых в движение человеком, животными, водой или ветром, они измышляют новый аппарат. Их социальные чувства настолько сильны, их радость и потребность создать нечто новое настолько велики, что они жертвуют временем, здоровьем, состоянием, — только бы усовершенствовать и ввести этот новый аппарат.

Однако соответствующей всеобщей потребности еще нет, этот шаг техники слишком велик, издержки, может быть, слишком высоки. Изобретение не вводится в жизнь, опыты приходится приостановить, о них забывают. Изобретатель нередко умирает, как в конец разорившийся человек. Он, конечно, почувствовал социальную потребность, но общество еще не почувствовало ее или же почувствовало недостаточно; изобретатель явился несколько преждевременно.

Возьмем теперь какого–нибудь изобретателя нашей эпохи, например Эдисона. Он — техник, вся его жизнь — мысль о технике. Но это — не первая ласточка, он думает не о том, что еще невозможно. Общество, по крайней мере класс собственников, хочет того же, чего хочет он. Усовершенствование техники знаменует для капиталистов колоссальное повышение прибыли. Немедленно принимается всякое изобретение, делающее возможным более быстрое и дешевое производство. Это усиливает рабочую силу изобретателя и приводит к тому, что он сам может выдвигать перед собою проблемы, что он зависит уже не от случайности, а от собственной воли.

Стремление к изобретениям, характеризующее какого–нибудь Эдисона, — социальное стремление, его любовь к технике — любовь, возникшая в обществе и благодаря обществу, общественная любовь; и базис, на котором он строит, общественный базис; и тем, что он имеет успех, и тем, что он может сознательно, наперед ставить свои цели, он обязан этому обществу.

Таким образом в настоящее время нередко бывает, что изобретаются новые машины, но они не вводятся, потому что , они слишком дороги. Например, для земледелия изобретены превосходные машины, но большая часть их или совсем не применяется или находит применение лишь в редких случаях. Производственные отношения все еще слишком тесны для этих новых сил. Следовательно, если вследствие ощущаемой индивидуумом общественной потребности на основе уже существующей техники возникают разные изобретения, то из них принимаются только те, в которых у общества имеется практическая потребность и которые оно может ввести при сложившихся конкретных отношениях. Итак, и развитие, и возникновение орудия имеет общественный характер. И корней его следует искать не в духе отдельного человека, а в обществе.

В заключение еще пример из эпохи, когда человек» только ещё начал изготовлять свои первые орудия. Мы заимствуем его из книги Каутского: «Этика и материалистическое понимание истории». Мы читаем там (стр. 83):

«Когда первобытный человек получил в свое распоряжение копье, он получил возможность охотиться за более крупными животными. Если до того времени его пища состояла преимущественно из плодов растений и из животных, то теперь он мог убивать более крупных животных, и мясо стало играть более важную роль в его питании. Но крупнейшие животные держатся преимущественно не на деревьях, а на поверхности земли; поэтому охота свела его с воздушных сфер на землю. Более того. Наиболее ценные для охоты животные, жвачные, только в редких случаях встречаются в дремучих лесах; лесам они предпочитают широкие степи, прерии. Чем больше человек превращался в охотника, тем быстрее покидал он первобытный тропический лес, с которым не расставался первобытный человек.

«Это изложение, как сказано выше, целиком основывается на догадках. Возможно, что развитие шло и в обратном на правлении. Возможно, что изобретение орудий и оружия побудило человека уйти из первобытных лесов в более широкие травянистые равнины с редкими древесными порослями; но в такой же мере возможно, что причины, вытеснившие первобытных людей из их первоначальных обиталищ, послужили толчком к изобретению оружия и орудий. Предположим, например, что число людей переросло границы средств существования… или же возрастающая сухость климата стала все больше разрушать первобытные леса и на их месте начали все больше расширяться пространства с травяным покровом. Во всех этих случаях первобытному человеку приходилось расставаться со своей жизнью на деревьях и. Переходить к передвижению по земле; он должен был все в большей мере обращаться к отысканию животной пищи и уже не мог в такой степени питаться древесными плодами. Новый образ жизни побуждал его чаще применять камень и палку и таким образом приводил к изобретению первых орудий и оружия.

«В каком бы порядке ни совершалось развитие, осуществлялась ли первая или вторая последовательность в его ходе, — а в различных пунктах совершенно самостоятельно могло быть то и другое, — во всяком случае, перед нами совершенно ясно выступает тесное взаимодействие, существующее между новыми средствами производства и новым образом жизни. Каждый из этих факторов с естественной необходимостью порождает остальные, каждый из них необходимо становится причиной изменений, которые в свою очередь чреваты новыми изменениями. Таким образом, каждое изобретение неизбежно ведет к последствиям, которые служат толчком для новых изобретений, а вместе с тем для развития новых потребностей, для перехода к новому образу жизни и т. д.: цепь бесконечного развития, которое усложняется и ускоряется тем больше, чем дольше идет оно вперед и чем более увеличивается вместе с тем возможность и осуществимость новых изобретений».

Дальше Каутский рассказывает, как человек, раз он перешел в покрытые травою равнины, переходил там к земледелию, к постройке жилища, к употреблению огня и к скотоводству, и как благодаря этому «изменялась вся жизнь человека, его обиталища, его средства существования, и как одно изобретение в конце–концов вело за собою многочисленные новые изобретения, едва только первое было сделано, едва только удалось сделать копье или топор».

Замечание.

Изобретения новой техники, на которых, как мы видели, основывается наука, осуществляются в силу общественного стремления и благодаря общественной потребности, действующей в индивидууме, и они увенчиваются полным успехом лишь при том условии, если потребность имеет всеобще общественный характер. Но до сих пор уму изобретателя по большей части не удавалось предусмотреть возможных последствий изобретения.

Предвидели ли изобретатели паровой машины и предвидят ли даже теперешние изобретатели мощной техники нашего времени классовую борьбу труда и капитала, которая все с большей силой развертывается и обостряется благодаря их изобретениям? Видят ли они социалистическое общество, которое неизбежно возникает, — отчасти благодаря и их изобретениям? Люди, хотя бы и самые гениальные, до сих пор были слепы к тому, как развивается общество. Их действия вынуждаются общественными потребностями. При капитализме эти потребности, хотя и неясно, были им все же известны, но они не сознавали, куда должно повести общество удовлетворение потребностей. Над ними господствовали общественные силы. Они жили в царстве необходимости.

Только в социалистическом обществе, когда средства производства сделаются общественной собственностью, когда они будут сознательно применяться и направляться, — только тогда человек будет знать не только общественные силы и потребности, заставляющие его действовать, но и цель, к которой ведут его действия, и следствия, вытекающие из его действий. Всякое усовершенствование техники будет иметь своим следствием возрастание счастья, увеличение свободы для духовного и физического развития. Ни одно новое изобретение не повлечет за собою непредвиденных непоправимых страданий, всякое изобретение даст индивидууму свободу для более полного развития, а вместе с тем будет совершенствовать условия всечеловеческого счастья.